Серия зарисовок про Гоголя и Гуро

- Яков Петрович! Вы просто лучший человек на свете! - пьяно бормотал Гоголь, пока Гуро пытался одновременно вызвать лифт, удержать Николая от падения на пол и набрать номер такси. - Я вас тааааак люблю! - Это я уже понял, Николай Васильевич! - Яков почти внес его в лифт и нажал кнопку первого этажа. Гоголь прислонился к стене и грустно уставился в потолок. - А вы вот меня совсем не любите. - Он икнул и продолжил. - Я вот думал, что выпью, подойду к вам, и все скажу! - Ну и? - Гуро посмотрел насмешливо. - Ну и я выпил. - Гоголь помотал головой, чувствуя, что его начинает мутить. - А куда делась остальная часть плана? - Яков Петрович приобнял его и потащил из лифта через холл на улицу, где их ждала машина. - Не знаю. - Гоголь вздохнул и вырубился, повиснув на руках начальника. - Ох, грехи мои тяжкие... - Гуро загрузил его в машину, сел рядом и назвал свой адрес. Просыпался Гоголь тяжело. В глаза словно песок насыпали, во рту пересохло, а голова ужасно болела. Он застонал в подушку и попытался натянуть одеяло на голову. - Ну уж нет, голубчик! - Раздался чей-то знакомый голос и Николай почувствовал у своих губ стакан с водой. Он даже смог безропотно проглотить таблетку, прежде чем отрубиться снова. Второй раз он проснулся через несколько часов, и первое время не мог понять, где находится. Кровать была явно не его, как и вся спальня, наполненная темнотой и тихим гулом кондиционера. - Николай Васильевич? - Дверь отворилась и Гоголь увидел на пороге Гуро. Такого домашнего, в спортивных штанах и старой футболке. Мучительно захотелось выцарапать себе мозг через глаза. - Яков Петрович... - Гоголь потянул на себя одеяло, прикидывая, как далеко ему придется уехать, чтобы никогда не столкнуться со свидетелями своего позора. - Я смотрю, вам лучше. - Гуро вошел в комнату и сел рядом на кровать. - Это не может не радовать. Вчера вы были в весьма плачевном состоянии. - Простите. - Пробормотал Гоголь и вздохнул. От Якова Петровича вкусно пахло кофе и едой, и хотя Николая все еще мутило, живот предательски заурчал, напоминая о себе. - Знаете, Николай Васильевич, а ведь я намерен вас шантажировать! - Беспечно и даже равнодушно произнес Гуро. - Что? Чем? Э?.. - Гоголю и так сложно было собрать мысли в кучу, так еще и Яков Петрович совсем не помогал. - Ну как, вчера вы столько раз признались мне в любви... Любопытно, смогли бы вы повторить эти слова на трезвую голову. - Гуро похлопал его по плечу и поднялся. - Примите душ и присоединяйтесь ко мне за поздним ужином. Или ранним завтраком, как уж вам угодно. Яков Петрович вышел и Гоголь, собрав в кулак остатки силы воли, добрел до ванной. Прохладный душ действительно помог ему, и вышел он уже уверенный если не в том, что сумеет достойно принять поражение и все остальное, то хотя бы не умереть в квартире любимого начальника от похмелья. Гуро он обнаружил на кухне, сидящим за столок перед чашкой кофе с планшетом в руках. Николай Васильевич сел напротив и вздохнул. - Вы, голубчик, если уж не умеете пить, так и не пейте. - Укоризненно сказал Яков Петрович и поставил перед ним тарелку с едой. - Хотя повод у вас, конечно, был. - Яков Петрович! - Гоголь насупился, - прекратите надо мной издеваться! - Да я еще и не начинал. - Насмешливо отозвался Гуро и, протянув руку, поправил Николаю падающую на глаза прядь волос. - Видите ли, Николай Васильевич, вы мне очень нравитесь, несмотря на вашу безграничную нерешительность. То, что я вам не безразличен, мы уже тоже выяснили. Поэтому вы можете с чистой совестью приступить к еде и избавить меня от беспокойства за ваше самочувствие. - А вы беспокоитесь? - Гоголь посмотрел на него со смесью удивления и недоверия. - Ох, грехи мои тяжкие... - Вздохнул Яков Петрович.