Серия зарисовок про Гоголя и Гуро

Яков Петрович подкрадывается незаметно, как зимние сумерки. Кажется, еще минуту назад чем-то гремел на кухне, и вот уже сидит на диване рядом, переложив ноги Гоголя себе на колени и щелкает пультом. Николай Васильевич смотрит на него поверх книги, сползает ниже по подушке, и возвращается к чтению. Кажется, что руки Гуро путешествуют сами по себе. Он гладит ноги Николая, обводит колено, сжимает щиколотку. Гоголь пытается читать дальше, но сосредоточиться просто невозможно. Вовсе не обязательно, что Яков Петрович чего-то от него добивается. За все время, что они живут вместе, Николай понял, что у Гуро просто привычка такая — оказаться рядом и распустить руки. Через несколько минут Николай сдается. Он откладывает книгу, поднимается, и весь перетекает на колени Гуро, смотрит на него укоризненно. - Что же вы, Нколай Васильевич, свою книгу отложили? Скучная? - Яков усмехается и смотрит ласково. Теперь его руки оглаживают спину и плечи Гоголя, зарываются в волосы и легонько дергают пряди. Через тонкую ткань футболки эти ладони обжигают. - Потом дочитаю. - Сам Николай запускает руки под рубашку Якова и проводит пальцами по ребрам, добирается до соска и усмехается, когда у Гуро расширяются зрачки и вырывается стон. Гоголь медленно расстегивает каждую пуговицу, проводит носом по его шее, заставляя откинуть голову на спинку дивана. - Вот так и сидите! - приказывает он, прижимая руки Якова возле его головы. Николай все еще не может привыкнуть к тому, что громкий и гиперактивный Гуро замирает под его руками и жадно ловит каждую ласку. Гоголю хочется довести его до безумия всякий раз, когда он видит, как Яков жмурится от удовольствия, хватая губами воздух. Он прижимается губами к его шее, глубоко вдыхая знакомый запах. Он чувствует его пульс, учащенный, как и его дыхание. От прошлой ночи на белой коже все еще видны следы, и Гоголь обводит их языком, словно собирается слизнуть и оставить новые. Николай запускает руку в домашние штаны Якова, обхватывает его твердый член, и одновременно с этим впивается ему кусачим поцелуем куда-то между плечом и шеей. Гуро не может сдержать стона. Он царапает ногтями обивку дивана, толкается навстречу в горячую ладонь. Боль и удовольствие смешиваются, заставляя его терять голову. Он что-то шепчет, то ли проклятья, то ли признания в любви, Гоголь не может разобрать его слов. На его собственных губах солоноватый привкус крови, и он чувствует, как Гуро выгибается под ним в оргазме. Отстранившись, он наблюдает за Яковом, который пытается отдышаться. Темные глаза скрыты дрожащими веками, приоткрытые губы покраснели от укусов. Николай подносит к его лицу свою руку, выпачканную его же семенем, и наблюдает за тем, как Яков облизывает его пальцы. - Теперь вы дадите мне дочитать книгу, Яков Петрович? - Спрашивает Николай. Он пересаживается на свое место и поправляет подушку. Гуро молча и как-то очень тихо ложится рядом, устраивая свою голову на его груди. Николай гладит его по голове и возвращается к чтению. Минут через десять Яков засыпает, и Гоголь старается не двигаться, чтобы не разбудить его.