Крепко поцелуй, чтобы по венам пошла кровь

Я знаю эту ведьму — она одна из наших       Три дня назад Валиде султан, лично подарила Султану наложницу. И в ту же ночь, он принял её, у себя в покоях. Эта ночь была тяжелейшая для Хюррем султан. Всю ту ночь она горько плакала, уткнувшись в подушку. На следующий день, Султан вновь приказал привести её к нему покои. О как же Роксолане было больно. Всю ночь, она медленно ходила по покоям, пытаясь заглушить всхлипы, что бы ни разбудить детей. Лишь слёзы текли по её щекам, нескончаемо и бесконечно. Но и они закончились. Высохли. Испарились.       В то утро, её сыновья скоро должны были придти, а любимая дочь сидела подле неё, и пристально, насколько это можете делать ребенок, рассматривала мать. Чуть поведя головой, она спросила: — Мамочка, ты плакала? — Нет, доченька. Я просто устала… — Нет, я же вижу, что ты плакала! — обиженно пробурчала маленькая Султанша. — Но ты не должна плакать. Ты ведь великая и великолепная Хюррем султан. Так все говорят! — с улыбкой проговорила единственная дочь Султана. — А если вас кто-нибудь обидит, мы его накажем. Мы всегда будем вас защищать! — сказал пришедший Мехмет, а Силим лишь одобрительно агукнул. Хюррем смотря на все это, по доброму рассмеялась. — И что же хотят мои защитники? — Гулять! — возгласили дети, — и лукум! — Эх… Эсма принеси нам завтрак, что бы было побольше фруктов, вишневого и лимонного лукума. И отнеси его в сад! — с улыбкой произнесла Хюррем. — Как прикажете, Госпожа!       Слова Михримах очень приободрили Хюррем. Она восстала. Словно феникс из пепла. Высоко поднимая голову, показывая, что у неё тоже есть гордость. Она вновь улыбнулась. В этой улыбке было много чувств: счастье и гнев, уверенность и вера, и… ах, да! Там не было, печали. Она такая… Она не сдастся! С глазами цвета: «Упал-отжался!» С такою силой в фигуре хрупкой! Ну, что ты, милый, какие шутки! *       Этот день прошёл очень резво. Ближе к вечеру Хюррем очень устала. И только она хотела расслабиться и насладиться вечером, как ей помешали. В её покои, торопливо вбежал Сюмбюль-ага. — Госпожа, Повелитель зовет вас, — после этих слов, она хотела прыгать от счастья и хлопать в ладоши, словно маленький ребенок. Но одна мысль не давала её покоя. Сегодня была ночь четверга, и он был просто обязан её позвать… — Нет, я не пойду! — Простите, что? — удивленно спросил Сюмбюль. — Сюмбюль, иди и доложи Повелителю, что я не приду. — К… как прикажете.       Повелитель спокойно восседал за столом, рассматривая эскиз нового украшения, как раздался тихий стук. — Да. — Повелитель, — Я слушаю, Сюмбюль! — Госпожа, она… отказалась идти. — Что?! — рыкнул Сулейман. Не много подумав, Сулейман сам направился к ней в покои. Быстро пройдя коридоры, он зашел в её покои. Кроме них двоих там никого не было. Она спокойно стяла подле окна, и боковым зрением наблюдала за движениями Султана. — Что это значит?! — А что случилось? — с сарказмом поинтересовалась она. — Ты еще спрашиваешь? Все что у тебя есть, дал тебе я! Даже твое имя, ты получила от меня? Как ты смеешь в чем-то мне отказывать?! — Моё имя, могла бы звучать иначе, мелодичней, чем в этих устах жестоких… — тихо начала напевать Хюррем. — Хюррем, опомнись! — Не говори ничего, не то я опять заплачу. Почему ты мне ответь, я твоя всего на треть? И до коле мне в огне гореть? — она пела и кричал на выдохе, наверное, её бы слышал весь гарем, если бы её слышал не только Султан. Почему-то, только сейчас он услышал, насколько у неё прекрасный голос… — Остановись… — тихо произнес Султан. С каждой секундой напряжение, росло с неимоверной скоростью. Но Хюррем выглядела довольно спокойно. — Пошёл вон, — уверенно произнесла четвёртая жена Султана*. А на удивлённый взгляд Повелителя, добавила: — Я не сошла с ума! — Повтори, — сказал Сулейман, все же надеясь, что ослышался. — Пошёл вон, я всё решу сама, — тихо напевала Хюррем. — Только имени моего лихом не поминай, — она начала кружиться по покоям. — Безымянная я отныне! — она резко остановилась. И подняла подол своего платья, оголяя ноги до бёдер. — Пошёл вон, к ней в утренний туман! — пела она, прерываясь на всхлипы от слёз и не много безумный смех. Она кружилась по комнате, чуть не крича. — Пошёл вон, пей свой самообман! — Сулейман, продолжал стоять на месте и смотреть на всё это. — Только имени моего лихом не поминай! У неё тебя не отнимут… — она остановилась возле Султана, и уже тише продолжила: — Мне не больно, ведь ты же хранил мне верность, в эпизодах дозволенных нам судьбою… — она вновь продолжила кружиться, только теперь вокруг Повелителя. — В треугольник закованы мы как в крепость, почему, ты мне ответь, я твоя всего на треть, и доколе мне в огне гореть?! — на последней строчке, она отпустила платье и развела руки в стороны. Хюррем продолжили кружиться, но, не подумав, запнулась о подол платья, и готова была упасть, как Сулейман, немедля подхватил её. Теперь она лежала в его объятьях, руки Сулеймана, кольцом обхватывали её, за талию. Они одновременно посмотрели друг на друга и их взгляды встретились. Она утонула в тёмно-голубых как небо глазах, а он в ярко-ядовито зеленых. — Моя ведьма, — прошептал он, когда их лица, оказались в неимоверной близости. В ответ он получил страстный и крепкий поцелуй. Его можно было сравнить с вином. Он был также горек, насколько сладок. Он был терпок и нежен одновременно. Их губы легко докасались, наслаждаясь мгновением. Они углубляли поцелуй и разрывали его из-за нехватки воздуха в легких. На утро девушка была выслана из дворца, а счастливая пара отдыхала, пока Хюррем не захотела выйти замуж. Но это уже другая история…