Огрызки и ошмётки

* Под башмаками бьется хлябь И стынет как кисель. Хочу скорее на корапь, Убыть хочу отсель. Пусть я не Байрон, а другой, - Неужто мне низзя Плысть магеллановой дугой, Пучины бороздя? Неужто только на углах Оставлю пенный след? Я не Есенин, но в глазах Прозрений поздних свет. Так выпьем, друг, за новый свет, Чтоб ширь, чтоб окиян… И чтоб в каюте был буфет И мягкий был диван. * Седая крупка с неба сыпь, позвякивай, трамвай! Мой дом теперь морская зыбь: реальность, прощевай! Из мира валенок и польт, где треники висят, уйду, небритый Чайльд Гарольд, искать эдемский сад. Я обрасоплю кабестан, зарифлю такелаж, и умной дамы стройный стан померкнет как мираж. По всем морям летит наш клич: "Ядрена - в душу - бля!", и умной даме не постичь всех таинств корабля. Где ей, салаге, оценить всю сложность наших чувств, когда с землею рвется нить, а бар в каюте - пуст. Какой ценой оно пришло, - морское ремесло (ах, как же сильно нас рвало... на родину рвало). И, весь в брабантских кружевах, поникший Чайльд-Гарольд стремился, пленник естества, в мир валенок и польт. Но ныне поднят марса-рей, в бочонках плещет ром. Пусть наши дамы нас мудрей, - отдать концы, гребëм!