Тоннели

POV Света. Мы не общались со времен выхода твоего чтива под названием «Редкая птица». Я перестала пытаться с тобой контактировать резко, сама того не ожидая. Сама удивилась себе, потому что всю жизнь, что бы ты не творила, я всегда находила объяснение твоим выходкам. Какое-то тупое необъяснимое объяснение! Как бы это смешно не звучало. Но в тот момент как будто включился мозг, который все эти годы где-то путешествовал и плавился между твоих колен. Я не стала ни у тебя, ни у кого – либо еще выяснять и спрашивать о мотивах твоего поведения. Но одним полушарием я понимала, что это всего лишь медийное веяние времени, но другое….максимально и отчаянно сопротивлялось, не понимая, каким образом ты в очередной раз проехалась катком по НАШЕЙ истории, втаптывая в грязь наши чувства (а были ли они, получается?), чуть ли не напрямую назвав меня навязчивым ВАРИАНТОМ, из всех тех, кто должен был тебя увезти в Питер и спасти. Моя злость кипела и набирала обороты. А ты, как всегда и полагалось Диане Арбениной, вела себя как человек с биполярным расстройством. Я как-то даже всерьез задумалась, что тебе пора к психиатру. Писала сообщения типа «светка я так скучаю», «я все поняла», «света твою мать!!!!!!», «сурганова я тебя ненавижу», «я тебя люблю» и подобное. А уж звонков то было не счесть. Однажды в ночи мне даже позвонил незнакомый номер, я от неожиданности самого звонка взяла трубку. Отчетливо пьяный женский голос (не твой) попросил, нет! Потребовал! Чтобы я перестала вести себя так с Дианой Сергеевной Арбениной. (Я до сих пор не могу понять, что за мазохистка там рядом с тобой, Арбенина. Ведь ей должно быть на руку то, что я тебя игнорирую). Впрочем, я научилась не удивляться ничему рядом с тобой. Одно меня выводило похлеще твоих постов и книжки. Каждая, абсолютно каждая собака и навязчивые журналисты катали на языках твое имя в моих интервью! Диалог примерно одинаков всегда. - Светлана, вы общаетесь с Дианой Арбениной? - Созваниваемся по праздникам, узнаем о здоровье, я спрашиваю о детях и родителях, она спрашивает меня о том же (кроме детей) в ответ. А еще песенки друг другу скидываем. И мы переключаемся на иные темы. А ты не перестаешь писать и звонить. И однажды я выдержать была уже просто не в силах. После изматывающего концертного дня в туре я вернулась в номер, мечтая принять душ и выпить бокал вина, а может, и напиться. Завтра не было концерта и переезда в другой город тоже не планировалось, поэтому можно было позволить себе немного «поболеть» как в юности. Переодевшись и удобно устроившись на кровати, я взяла в руки планшет и погрузилась в просторы Интернета. Делаю подобное нечасто и так, ради поддержания общего уровня осведомленности мировыми событиями. Руки сами потянулись ко всеми любимому (а мной не особо) Инстаграмму. Боже, блестящие напомаженные искусственные лица с отсутствием морщин и перекаченными губами… Я решила, что затея проверить эту соцсеть ошибочна, глотнула коньяка, налитого на два пальца в стакан, поморщившись, прикрыла глаза и собралась выключить гаджет. Но не тут то было. Вижу тебя. 16 августа. Улыбаешься. Смешная такая, в кепке и темных очках. Явно пляж. Кожа немного загорелая, веснушки покрывают твои плечи. Смотрю и невольно сама улыбаюсь. Такая родная, такая моя. Но стоит моим глазам скользнуть вниз на подпись к этой фотке. Что для тебя значит любить и быть любимой? Что за праздниккоторыйвсегдастобой? Снова злюсь… За эту подпись (хотя уже не имею права), за тебя (ну не отпускает меня эта книжка), за себя (потому что какого черта я все еще не могу спокойно на тебя реагировать?). «ну и сволочь же ты, Арбенина!» - улетает из ночной Москвы в утреннюю Америку. «здравствуй. и тебе доброго дня!» - но это я прочту уже утром, когда моя голова припомнит мне мое ночное приключение. Суматоха следующих дней так вытягивает силы, что я только к обеду 19 числа вспоминаю о нашем празднике. Сколько раз я клялась себе, что напишу пару строк и все, но меня всегда так разносит на нежности, что я не могу остановиться. Вот и теперь. Смотрю, что снова анонсируешь прямой эфир. Конечно же, я смотрю. Всегда, но ты никогда об этом не узнаешь. «Здравствуй, снайпер! Динька, поздравляю нас с этим днем! Спасибо за то, что ты и твои песни живут в моей душе. И не только моей! Всегда рядом, помнишь?» Отправляю и смиренно жду твой эфир. Меня не смущают парни вокруг и Лена, конечно же, вечно все понимающая и старающаяся всегда создать для меня комфортные условия в этот день. На часах 20:01 и я закрываю за собой дверь в студию. Вижу тебя – такую взъерошенную, без грамма макияжа, практически в домашней одежде и … таю. Любуюсь твоим голосом, мимикой, жестами, любимой веной на шее и закрываю глаза. Теперь в ушах только твой голос, который полностью погружается в меня, заставляя перебирать бокал в руках. Минуте на двадцатой мне уже не так комфортно, чувствую нарастающее раздражение к твоим словам. Снова и снова слышу свое имя. Поклонники всегда задают эти вопросы, Диана! Прекрати ты уже говорить про гештальты, про окончание совместных проектов. Это не просто злит, это выводит похлеще твоих колких фраз в личных сообщениях между нами. Черт бы тебя побрал! Прекрати этот цирк! Неимоверным усилием заставляю себя нажать на крестик и выйти из эфира. Холодный пот неприятно течет по спине, бокал в руках запотел, а в мозгу пульсирует: «Как ты можешь? Как же ты так можешь?». Предательски начинают катиться слезы. В порывах я не особо сильна, в этом ты у нас спец. Но я решаюсь на это и прошу Лену купить билет до Америки. Знаю, что ты пробудешь там еще как минимум неделю (у всех свои источники, правда ведь, Арбенина?). Как только самолет касается шасси трапа, я глубоко вдыхаю воздух и не ощущаю никого вокруг. Все как будто испарились. Не помню, как выходила из самолета, не помню, как ехала в такси и, как оказалась около твоих ворот, тоже – не пом ню. Как будто кто-то свыше руководил моими передвижениями. Мне плевать, кто сейчас там с тобой. Женщина, мужчина, дети, родители, а может, все вместе? (Было бы забавно!). Звонит в звонок моей рукой тоже кто-то другой. Над звонком вижу движущийся глаз камеры. Наплевать. Через пару минут замок щелкает. На пороге ты… Белая майка (явно без белья), светлые домашние брюки, взъерошенная прическа и ярко-зеленые глаза. Ты ошалело смотришь на меня, то ли готова убить, то ли броситься в объятия. Выбор сделать не даю. Прижимаюсь к тебе всем телом и вдыхаю аромат солнца вперемешку с крепким табачным. - Опять курила, - улыбаюсь куда-то в шею и замечаю, что твои руки крепко сжимают мою футболку в районе лопаток. Скучала. Мы стоим так минут 5, не в силах разжать объятия и вымолвить хотя бы слово. Наконец, ты спасаешь нас, потому что я настолько тону в своих чувствах, что не в силах даже сдвинуться с места. - Пойдем в дом, уже темнеет, - берешь меня за руку и ведешь в свой дом. (Тебе, видимо, тоже все равно, что там кто-то есть помимо тебя). Заводишь на кухню, предлагаешь чай или чего покрепче. - Чай, Дин, - хочу быть максимально трезвой в эту ночь. Потому что наша жизнь сейчас – сплошное минное поле, по которому нельзя скользить под опьяняющими жидкостями и веществами. Пьем чай, смотрим друг на друга в упор, но заговорить не решаемся. Первой встаю из-за стола и прошу показать, где ванная. Понимаешь все сразу и неловко улыбаешься. А мне в этот момент хочется плакать. Умываюсь ледяной водой, выдыхаю и понимаю, что нужно зайти в душ, ведь я явно останусь здесь ночевать. Кого мы обманываем? Лететь через весь мир, чтобы посмотреть друг на друга, попить чай и улететь назад? Хотя… За твою улыбку и то, что нас связывало, я готова не только на это. Принимаю душ, заворачиваюсь в полотенце, выхожу и мокрыми ногами иду в противоположном направлении от кухни. Слышу шевеление за спиной, но не оборачиваюсь. Не получается уйти от тебя далеко, потому что ты хватаешь меня за локоть, шепчешь на ухо: «дети спят, пойдем в другой выход, там летний дом». Бросаешь мне тапочки и выходишь следом. Дорога занимает секунд 30, но ты все время послушно идешь за мной, не проронив ни слова. Только твое дыхание как будто пробирается под кожу. Входим неслышно, ты включаешь прикроватный торшер и смотришь на меня измученным взглядом, но находишь в себе силы улыбнуться. От этой улыбки я готова завыть, но вдруг на меня накатывает такой прилив ярости, что я накидываюсь на тебя и с силой вжимаю в стену. Ты не сопротивляешься и это злит меня еще больше. Оттягиваю твои волосы и жадно впиваюсь в полуоткрытые губы. Царапаю кожу на руках, яростно прижимаю твое лицо к себе и тяжело дышу. Слышу, как ты издаешь гортанный стон, вижу, как едва заметно дернулись твои ноги и мне как будто сносит крышу. Перед собой вижу стол, стоящий у большого зеркала. Отлично! Самое лучшее место для наказания. Слюна наполняет мой рот, сглатываю и смотрю в твои дикие почерневшие глаза. Ведьма! Рывком отрываю тебя от стены и практически бросаю животом на стол, упираясь пахом в твои ягодицы. Слышу твое недовольное шипение, возбуждаюсь еще больше. Поднимаю твою майку вверх обнажая грудь и приподнимаю тебя. Вижу наше отражение в зеркале. Ты покраснела, закусила губу, рвано дышишь, но смотришь через зеркало мне прямо в глаза, молча говоря: «Давай! Делай со мной все, что хочешь!». Это молчание было таким развратным, что я грубо сжимаю правую грудь и рукой веду к твоему горлу. Мы все еще смотрим друг на друга. Ты все понимаешь и принимаешь правила игры. В моих штанах давно водопад, но мне настолько хочется наказать тебя, вдолбить тебе то, что я чувствовала в прошедший год, чтобы ты точно поняла, что такое тонуть и нет шанса на спасение. Скидываю твои брюки вместе с трусами и едва касаюсь набухшей покрасневшей плоти. Ты течешь… Смазка блестит и переливается от света лампы. Скулы сводит от желания пройтись там языком, но это не в правилах палача – ублажать жертву. - Раздвинь ноги, - приказываю я, стараясь унять собственную дрожь. Только бы не заметила, только не нежность. Я не выдержу. Похабно стонешь в ответ, и я уже готова кончить прямо сейчас. Но нет, Сурганова, держись плана. Господи, какая же ты… Сладкая… - Светка, пожалуйста, не выдержу… - низким срывающимся голосом проходишься по моей ушной раковине. Меня уносит, но я вдруг начинаю чувствовать такую ярость, что с силой сжимаю твое горло левой рукой и резко проникаю правой сразу тремя. Из-за моего захвата крик получается сдавленным… Твои глаза прикрыты, а рот пытается ловить воздух. Врываюсь все чаще и чаще. И мне самой уже нечем дышать в этой небольшой комнате. Сдерживаю из последних сил свой собственный стон, но он все же вырывается и вылетает как звериный рык. - Вот видишь, Динечка, косули тоже умеют рычать, - сквозь хлюпающие звуки пытаюсь говорить тебе прямо в ухо. Ты закрываешь глаза, а я на миг пугаюсь, что переборщила со сдавливанием шеи. Но нет, ты резко их распахиваешь и… улыбаешься! Твою мать, Арбенина! Как ты можешь улыбаться? Причем улыбка такая искренняя, что я на секунду замедляюсь, ведь все это время я смотрю на твои глаза в зеркало. Снова встречаемся взглядами… Я изо всех сил стараюсь не заплакать и не отвести взгляд. Чтобы переключиться на положенный в этот момент лад, отрываю левую руку от твоей шеи и, пройдясь по бедру, звонко шлепаю по ягодице и запускаю палец чуть выше трех. От неожиданности ты звонко и коротко вскрикиваешь, и подстраиваешься под новые ощущения. Пара толчков, ты вцепляешься руками в противоположный край стола и громко кричишь, зажимая мышцами мою руку. Не даешь мне опомниться и быстро перекручиваешься в моих руках, толкая на постель. - Я тебе так отомщу! – шепчешь, зловеще глядя в глаза. Не сопротивляюсь, пытаюсь уловить твой замысел. Но он именно тот, которого я так сильно боялась. Нежно целуешь меня в губы, в шею, задираешь мою футболку и перекатываешь во рту сосок. Не могу сдерживаться, прижимаю тебя сильнее и часто дышу, заглушая то и дело подкатывающие к горлу слезы вперемешку с нарастающим наслаждением. Стягиваешь штаны с бельем и нежно проводишь губами дорожку от груди к пупку. Я перебираю твои волосы и слышу довольные вдохи. Снова улыбаешься, чувствую… Не в силах больше терпеть пытку, чуть нажимаю на твою голову, и ты все быстро понимаешь. Резко оказываешься между моих бедер и прикасаешься ко мне языком. Сердце делает кульбит, а картинка перед глазами расплывается яркими кругами. Закрываю глаза и отдаюсь тебе, широко разводя бедра. Хмыкаешь от увиденного и, довольная собой, совершаешь бешеный танец языком и пальцами во мне. Я слышу собственные мокрые звуки и то, как ты мычишь от наслаждения, меня настигает волна наслаждения и я понимаю, что готова кончить прямо сейчас. Чувствую, что подходим к краю одновременно, поэтому резко притягиваю тебя к себе. - Не вынимай, - стоном говорю тебе и резко вхожу в тебя. Сталкиваемся лбами и дышим в лицо друг другу, подстраиваясь под общий ритм пальцев внутри. Я заканчиваю на 3 секунды раньше, чем ты и по инерции добавляю два толчка. Взлетаем вместе и падаем на все еще застеленную кровать. Держимся за руки около получаса, не решаясь заговорить. Это самое безмолвное свидание в моей жизни, Арбенина. Но мы все понимаем. Не сговариваясь, поворачиваем друг на друга головы, видим, что у каждой от глаза к уху пролегла блестящая дорожка. Ты решаешься первой. Как всегда. - Это конец? – крепче сжимает мою руку. - А ты как думаешь? – спрашиваю и боюсь, что наши ощущения не сходятся. - Да. Конец, - всхлипываешь и отворачиваешься. - Я так боялась, что ты не чувствуешь его, конец, - говорю, а у самой все как в замедленной съемке. Долгое время не признавалась в этом даже себе. - Я все поняла еще тогда, когда ты перестала отвечать мне, - говоришь куда-то в окно, а я чувствую, как по нашим щекам синхронно льются слезы, заливая ушные раковины. Резко поворачиваешься и прижимаешься всем телом, напоследок вдыхая мой аромат. - Никогда бы не подумала, что в воздухе может пахнуть прощальным сексом, - голос не слушается, а сердце то и дело пропускает удары. - Просто знай, я тоже всегда где-то рядом. Я защищу от всех и всего. Я подставлю себя, лишь бы только ты была в порядке. Я люблю тебя навсегда, - последние слова ты говоришь, уже рыдая навзрыд. Мне так больно, как не было никогда. Но одновременно с этим я понимаю, что я, наконец, обновилась. Ни с кем и никогда я больше не испытаю того, что было между нами, но от этого не тяжело, а наоборот – я счастлива, что ты встретилась мне в том далеком девяносто третьем. Моя колючая смешная девчонка с огромными очками и тоненькой фигуркой. И с невероятной душой, помещающей в себя холод севера и жар Африки. - Не разлюблю. Так там у тебя поется? – пытаюсь улыбнуться и поскорее вдохнуть тебя в последний раз.