Золотой берег

В третий раз после пробуждения перед глазами ничего не меняется, лишь всё тот же потолок подвала кордегардии, где располагались камеры содержания тех, кто нарушил законы на территории пансиона. «Уже понедельник, сегодня должен приехать судья из Мерецка. Человеческая бюрократия такая бюрократия…» Помню, что, когда нам на уроках по законотворчеству мира впервые назвали этот термин, у меня сразу возникла ассоциация с бюро — то есть с тумбочкой, у которой имеется множество выдвижных ящиков и в которой, если её хозяин не следит за порядком, всегда что-то трудно найти. Как оказалось, я был частично прав. Людская бюрократия была чем-то похожим, то есть — бесконечным процессом управления с необходимостью подготовки и написания огромного количества бумаг — законов, дополнений к ним, подзаконных актов, которые должны были соответствовать вышестоящим, иначе они считались недействительными. Можно было, конечно, относиться ко всему этому с пренебрежением, но сейчас моя дальнейшая жизнь зависела именно от того, как законы будут трактованы в моём отношении, а также в отношении… До моих ушей донёсся безмятежный храп со стороны другой камеры, благо двери ввиду функционирования этого заведения лишь в летнее время были сделаны не целиком из металла, а из толстых кованых прутьев с полтора больших пальца толщиной, точно так же, как и единственное окошко, из-за решетки которого днем я мог слышать крики и детский смех с отдаленных участков пансиона. «А кто-то даже ни о чём не беспокоится. Сопит в две дырки и в ус не дует, — брезгливо подумал я. — Мне советовали ещё раз детально вспомнить события того дня, чтоб рассказать представителям суда о причинах произошедшего конфликта, эх, а ведь утро пятницы так хорошо начиналось…» *** Калиостро Она проснулась раньше того, с кем делила ложе, и первое, что почувствовала, была крепкая рука дракондора, обнимавшая её спину поверх тонкого одеяла. «Боги! — Валери легко провела пальцами по груди Кираена. — Неужели всё, что произошло ночью, было правдой?! Я… я не испытывала такого никогда… даже…» Глядя на молодого парня, врач вспоминала свою семью… Прошло уже двадцать лет, а во сне она часто видела тех, кого потеряла давным-давно… дочку Элианс с косой золотых волос и покойного мужа, который был человеком. Именно с момента их гибели она придумала себе такую маску — весёлого врача, любящего шутить над мужчинами. Именно шутить, и ничего больше! А вот вчера всё изменилось. Кто знал, что ей встретится молодой дракондор, выстоявший против её дара, не опустившийся до уровня самца в попытке прикоснуться к ней под воздействием «Эманса» — то бишь любовника, так она называла своё умение, позволяющее мгновенно имитировать влюбленность и страсть. Или же наоборот — обрушивать любые желания до уровня пола. Произошедшее совпало с очень давними событиями в её жизни, которые относились к прекрасным временам её молодости, в понимании людей, конечно, потому как по эльдарским меркам она все ещё была молода. Валерия была тогда молодой выпускницей Мерецкого университета, приступившей к работе в главном госпитале столицы. Однажды она лечила молодого человека, её ровесника по возрасту, с воспалением лёгких. Тот пациент был очень слаб и мог умереть, но благодаря назначениям Валерии мужчина пошёл на поправку и через две недели, окончательно выздоровев, покинул больницу, однако не забыв, как он выразился, «ухода столь прекрасного врача», через несколько дней вернулся с букетом цветов и корзинкой фруктов, чтоб отблагодарить свою благодетельницу. Из-за своей красивой внешности эльдарке приходилось по нескольку раз в неделю сталкиваться с эдакими «ловеласами» и поэтому она, применяя Эманс, научилась быстро доказывать им, насколько они неправы. Но с тем юношей всё пошло совершенно не так. Стоило Валери взяться за его руку и воздействовать на него, как в глазах молодого человека проступило непонимание, а затем сильная грусть. — З-зачем в-вы делаете это со мной? — подавленно спросил он, запинаясь. — Затем, что знаю причины вашего поступка, — ответила врач с усмешкой, — думаете, вы первый, кто надеется на что-либо?! Юноша, мягко высвободив руку, оставил подарок на столе, после чего, поклонившись, сказал: — Я всего лишь очень благодарен вам и хотел бы заверить, что не думал о том, к чему вы меня только что подтолкнули… или, быть может, хотели подтолкнуть, — грустно произнёс молодой мужчина, — я благодарен за вашу помощь и никогда вас больше не потревожу. Простите, если я вас обидел… Именно тогда Валерии впервые стало стыдно. Догнав юношу уже на выходе из госпиталя, врач долго извинялась за свой легкомысленный поступок. Он же, в свою очередь, тактично выслушал её извинения, после чего хотел уйти, но они разговорились, и молодой человек по имени Седрик предложил как-нибудь сходить на прогулку в Мерецкий парк. Девушка согласилась. Они встретились один раз, потом ещё и ещё… Седрик оказался младшим офицером воинской канцелярии, весьма эрудированным в области литературы. В свободное время сочинял стихи и посвятил несколько из них Валерии, что её очень смутило. А через несколько недель он признался ей в любви и сделал предложение стать его женой. Это окончательно обескуражило молодую эльдарку. По неписаным законам её народа она, как младший ребёнок семьи, была вольна распоряжаться своей судьбой, в том числе избирать себе мужа любой расы. На севере для подобных ей было обычным делом выйти замуж за человека, особенно из знатного рода. В Драконьем краю, начисто лишенном национализма, смешанные браки не порицались, а даже наоборот. Дети, рождённые в таких союзах, были очень красивыми, с более крепким здоровьем, не говоря уже о продолжительности жизни, ненамного, но превышавшей людской век. — Неужели ты правда этого хочешь? — краснея, спросила Валери, когда Седрик показал ей кольца. — Я ведь не человек… — Именно поэтому я решился! — честно ответил он, опускаясь перед ней на колени. — Ты прекраснейшая из всех женщин нашего мира… но если ты откажешь, я пойму… Валерия всё же дала согласие, не в тот же день, но… согласилась и никогда об этом не жалела. Через год у них родилась дочка с золотистыми волосами и острыми ушками, как у мамы, но лицом и ониксовыми глазами она была очень похожа на отца. Родители очень любили дочь, семья была счастлива ровно до того самого дня… десятого августа 1734 года. Это было перед самым днём рождения Элианс. За ужином семья обсуждала, как малышка хочет отпраздновать этот день, как вдруг снаружи раздался шум и через пять минут в дома на их улице начали врываться обезумевшие люди с всего лишь одним желанием в горячих головах — убить всех, кто не был похож на человека, а также любого, кто потворствует нелюдям. Валери и её муж не растерялись, поскольку умели драться. Защищаясь, они отразили атаки многих из нападавших. К несчастью, у одного из бандитов оказался арбалет, от болта которого точно в сердце и погиб Седрик. Эльдар в ярости успела убить ещё нескольких парными клинками, хранившимися на каминной полке в их гостиной, прежде чем её саму оглушили ударом по голове. То, как её дочери перерезали горло она уже не увидела. В себя она пришла, лишь когда ей брызнул в лицо водой молодой лейтенант милиции из числа тех, что с запозданием прибыли в квартал после начала беспорядков. Только-только придя в себя и увидев рядом мертвых родных, эльдар зашлась от горя в истерическом плаче. Милиционер был её знакомым и уже много позже извинялся перед Валерией за то, что он прибыл к её дому настолько поздно. Его отряд повязал всех напавших на дом четы Калиостро, перед тем как её готовились убить. Это была одна из черных страниц в истории страны. Националистические движения начинались давно, но никто не думал, что дойдёт до подобного. В славном городе Мерецке в ту ночь погибло больше двухсот граждан Велмории — нелюдей и людей из числа пытавшихся им помочь. Король был вне себя от злости и позаботился о том, чтоб никто из зачинщиков не остался безнаказанным. Публичная казнь, через неделю устроенная бывшим тогда ещё совсем молодым правителем королевства и его извинительная речь, с которой он обратился к пострадавшим нелюдям, конечно, не могла вернуть к жизни погибших, но послужила началом тотального наведения порядка в стране. Лексидиан пообещал наказывать самыми жестокими мерами тех, кто впредь будет совершать подобные деяния, и слово своё сдержал. Дабы избежать повторения новых трагедий, через Парламент был принят суровый закон о казни любого, кто будет поднимать руку на нелюдей или пытаться сподвигнуть к этому других. С любителями делать мелкие пакости поступали менее жестко — их сажали в тюрьму или отправляли на тяжелые работы с целью наступления, как выражался правитель, «просветления в голове». В школах и высших учебных заведениях были введены поправки в соответствующие образовательные предметы, дабы с детства воспитывать в людях уважение и привычку относиться к другим расам как к полноценным согражданам. Это принесло свои плоды. За последующие годы подобного больше не повторялось, а любые попытки бунта подавлялись немедленно и жестко. Подрастающее поколение людей не помышляло о повторении погромов, научившись ценить своих соседей, отличавшихся по внешности. Конечно, многие нелюди не смогли оправиться от того удара и ушли на север, в Драконий край — место, бывшее последним оплотом мирной, но более скучной, жизни. По этой причине многие из ушедших, в том числе и Валерия, позже вернулись обратно. Бедной молодой женщине пришлось очень долго приходить в себя после событий тех лет. Из-за потери близких она едва не наложила на себя руки. Лишь осознание того, что этим уже ничего не изменишь, помогло ей вернуться к врачеванию и находить утешение в работе. Когда был построен «Золотой берег», врач попросила руководство госпиталя о ежегодном направлении в пансион в качестве медработника. Для неё это была отдушина, поскольку среди детей никогда не встречались ложь и лицемерие. Она лечила каждого ребенка, нуждающегося в помощи, с той самой любовью, которую не смогла дать своей дочери… и которую иногда видела во снах. Эльдары обладали врожденной способностью, которую называли ясновидение — легче других рас могли войти в контакт с умершими или немного видеть грядущие события. Именно потому Валерии очень часто снились сны, в которых она встречала их… тех, кто покинул её до срока. — Прости за боль, причиненную тебе нашей утратой, — сказал ей Седрик, гладя по её золотистым волосам, когда Валери обнимала его, — и прошу: не ищи с нами встречи раньше времени. Не жалей нас — умерших, мы всё равно не вернёмся, жалей живых, в особенности тех, кто живёт без любви…. — Мама, помнишь, сколько раз я спрашивала тебя, будет ли у меня когда-нибудь братик или сестрёнка? — спрашивала у Валери дочь, смотря ей в глаза. — Мне хочется увидеть, как ты снова радуешься, а не горюешь. — Я не могу! — ответила им эльдар со слезами. — Вы были для меня всем, и никто не сможет заменить вас! Говорят, что эльдары не плачут, потому как слишком гордые, но после пробуждения от таких снов глаза Валерии всегда были мокрыми, ей казалось, что она всё ещё вместе с семьей, что её родные рядом и что вот-вот в спальню забежит Элианс в ночной рубашечке и с волосами, растрепанными после сна, крикнет: «Мама, папа! Просыпайтесь, сегодня такой хороший день!». Но незадолго до той ночи, которую она впервые за два десятилетия провела не одна, а в объятиях молодого дракондора, ей приснилось совсем другое. Она была в том месте, где родилась и выросла — в саду своего дома на Севере. Где-то впереди слышался звонкий смех дочери, и Валери, пройдя вперёд по дорожке, увидела её саму. Весёлую, счастливую, бегающую вместе с отцом у фонтана из белого камня, водой из которого она брызгала в отца. Застыв на краю небольшой площадки, эльдар любовалась своими родными, а они, заметив её, прекратили веселье. — Я знаю, что ты сможешь преодолеть свою печаль и вскоре встретишь того, с кем можешь обрести счастье, которого… не вышло со мной, — Седрик улыбался и обнимал за плечи Элианс, которая продолжила: — Мама, помни, что мы тебя очень любим и желаем тебе всего самого хорошего… Валери, не в силах сдвинуться с места, протянула к ним руки, желая обнять, но муж и дочь лишь с улыбкой покачали головами в ответ. — Мы не хотим быть тем, что держит тебя на месте, — произнёс Седрик, — тебе нужен парус, а не якорь! Поэтому это наша последняя встреча. — Прощай, мама, — тепло, словно утреннее солнце, улыбнулась Элианс, — мы обязательно увидимся… но потом, когда придёт твоё время, — она по-взрослому погрозила матери указательным пальчиком, — а теперь мы с папой пойдём дальше! Эльдар не могла говорить, наблюдая за тем, как муж и дочь, взявшись за руки, уходят куда-то в занавесь света. В её глазах более не стояли слезы… А вот сейчас Валерия пристально рассматривала умиротворенно спавшего дракондора, губы которого, словно у ребёнка, трогала легкая улыбка. «Интересно, что снится ему? — эльдар неслышно коснулась его щеки. — Быть может, он тоже видит своих родных… даже тех, которых никогда не знал». Конечно, она могла его разбудить, но лишь аккуратно вылезла из-под одеяла, завернулась в покрывало, взятое с соседней кушетки, забрала свои одежды и тихими шагами отправилась в лазаретскую моечную. *** Кираен После той прекрасной ночи меня посещали интересные сны, отличавшиеся от привычной пустоты или картины плачущей незнакомки. Наверное, это неудивительно? Особенно учитывая то, что впервые за долгое время я делил постель не один, а с красавицей, которая, правда, по возрасту вполне годилась мне в матери. Мама… сейчас та, что заменила мне её, находилась очень далеко и, наверное, волновалась за меня, потому что… все женщины беспокоятся за своих детей, даже за тех, что им не родные. Такова их роль… Мне снились события из далекого детства, того самого, что я помнил с пяти лет, когда пришёл в себя в келье для выздоравливающих, примыкающих к целительской Гнезда. Словно во время чтения книги, передо мной всплывали воспоминания о том, как я немного испугался, увидев незнакомое лицо немолодой женщины с рыжими волосами, обильно тронутыми сединой. Она сидела на стульчике возле кровати. С признаками бессонной ночи на лице и с некоторой болью во взгляде, пристально рассматривала меня. Меня испугало даже не то, что я не знал, кто это, а то, что радужки голубых глаз незнакомки украшали щелевидные зрачки, кожа вокруг глазниц была черной и на высоком лбу, словно венец, сходились, истончаясь, две серые линии. Интересно, что подумал бы, окажись на моём месте, другой пятилетний мальчик? Не знаю, но мне это показалось красивым и величественным. Как она рассказывала мне много лет спустя во время прогулок — многие из людей, причём далеко не низкого положения, не раз называли её «королева дракондоров» за необычайную красоту и манеру себя вести. Как один из лордов Севера даже просил её руки… Первая мысль, пришедшая тогда в голову и, несомненно, отразившаяся на моём лице — что всё это неправильно, что такого быть не должно, однако желание добра, которое, можно сказать, исходило от той незнакомки, успокаивало меня. Я тогда был очень слаб, и женщина в синих длиннополых одеждах помогла мне потихоньку подняться с кровати, одеться, а потом я упал в попытке встать на ноги из-за неимоверной слабости. Она дала выпить тонизирующий напиток из имбиря. Горечь, к слову, страшная! Но та, что назвалась именем Руфина, лишь тепло улыбалась, глядя, как я прокашливался после того как сделал первый глоток и сказала: кашель означает, что я вполне здоровый мальчик. Именно она позже дала мне мирское имя, на которое я начал отзываться, потому что своего я так и не вспомнил. Кираен в переводе с древнего наречия означало «потерявшийся, но обрётший новый дом». Что ж… в моём случае это было очень символично. Потом нас посетили ещё двое: крупный молодой мужчина с каштановыми волосами, одетый в кожаные штаны и грубую рубашку, в компании своей ровесницы по возрасту — русоволосой женщины, облаченной в такие же синие одежды, как и Руфина. Оба пришедших поинтересовались, «как себя чувствует наш новый брат?» и, услышав от Руфины, что «вполне здоров», очень обрадовались, словно недавно я будто бы умирал. А ведь так и было! Об этом мне рассказали много позже, а тогда… я лишь спросил у Руфины, глядя на новые лица: «Если я их брат, значит, ты моя мама, да?». Она ничего не ответила, лишь грустно покачала головой и ушла, сказав, что скоро вернётся. Парень назвался Кристианом, а русая девушка представилась мне как Астрид, подошла ближе и спросила, помню ли я своих родителей. — Нет… — ответил я тогда. — А вы их знаете? — К сожалению, нет! — подавленно ответил парень. — А кто вы такие? — спросил я, рассматривая их глаза, которые тоже имели вертикальные зрачки, но у парня радужки были желтые, а у его спутницы голубые. Девушка удивилась и начала осторожно рассказывать, что они принадлежат к древней расе драконьих жрецов. Что такие как они, избрав путь одного из создателей, помогают младшим расам. — Поэтому у вас такие странные глаза? — этот факт тогда занимал меня больше всего. — Крис, принеси, пожалуйста, какое-нибудь зеркало, — попросила Астрид после недолгого молчания. Перед тем как показать мне моё отражение, девушка почему-то попросила прощения и ещё сказала мне, чтоб я не пугался. Как я пару лет назад прочёл в одной книге, «простить значит понять». А понять, за что она извинялась, у меня так и не получилось. Так же, как и понять, чего я могу испугаться. Приняв в руки зеркальце, я долго рассматривал своё отражение. Вначале то, что у меня почему-то не было волос на голове и бровях, но затем я увидел мои глаза… оказавшиеся с точно такими же зрачками, только радужка была зелёная. Страшно ли такое увидеть? Конечно, нет! Скорей — удивительно. Руфина вскоре вернулась с горшочком каши и, обнаружив, что Астрид стоит передо мной на коленях, умиленно понаблюдала за этим и затем попросила, чтоб она и Крис ушли. Когда мы снова остались вдвоём со старой целительницей, она покормила меня, а затем сказала, что теперь мне нужно отдыхать, дабы набраться сил. Я не знал, что меня ждёт впереди и что происходит вокруг, мне просто очень хотелось верить этой доброй женщине… Мне ещё пару дней предстояло лишь кушать и спать, чтоб я хотя бы мог вставать и ходить. Руфина терпеливо выхаживала меня, поила различными зельями, кормила полезной пищей. Крис потом рассказывал, что специально ездил в Морбьен за более лучшей едой для меня, поскольку простая пища, имевшаяся в только начинающихся заполняться кладовых для меня была ещё малоценна. Ничего так и не вспомнив о том, кто я и как попал на неведомый мне остров Литоррен, но поняв что теперь я один из дракондоров и у меня есть новый дом, я вскоре начал учиться. Первым, с чего стоило начинать, было пользование приобретенным зрением, потому как оказалось, что глаза стали очень чувствительны к любому свету. Впервые выйдя на улицу и посмотрев в сторону солнца, я вскрикнул и тут же закрыл лицо рукой. Астрид увела меня в тень, извинилась и начала объяснять, что пока я не научусь контролировать диафрагму глаз, не стоит смотреть на открытые источники света. — Вот погоди! — сказала мне тогда она. — Ты сможешь видеть в абсолютной тьме, или наоборот — в самом ярком свете, там, где остальные ничего не смогут поделать — Почему? — лишь спросил я. — Потому что драконьи глаза должны видеть всё! — улыбнулась Астрид. Уже через пару дней, когда моё тело окрепло настолько, чтоб я мог выполнять любое действие не рискуя упасть от слабости, меня начали учить контролировать все аспекты организма: остроту зрения, тонкость слуха и, конечно, обоняния. Последнее оказалось очень полезным даже в повседневности. Однажды по беспечности я с усиленной чувствительностью зашел в отхожее место, где, несмотря на регулярную уборку и ароматизацию воздуха, путём сжигания спрессованных в палочки молотых трав, всё же царил не самый приятный запах. Крис надо мной смеялся, когда увидел, что я выбегаю из той комнаты с зажатым носом. — Крепко пахнет, да? — весело спросил он, выводя меня на воздух. — А ты сам попробуй! — с детской злобой ответил ему я. — Думаешь, ты первый, кого поражает неприятный запах? — улыбнулся Крис, опускаясь на одно колено и кладя руки мне на плечи. — Поверь мне. Много лет назад я начинал точно так же. Так что… не ты первый, не ты последний. Снова посмотрев своим обиженным взглядом на его улыбку, я перестал хмуриться и улыбнулся ему в ответ. Уже много позже, когда следующей весной я впервые увидел простых людей в городке Морбьен — единственном на острове поселении — понял, насколько мы схожи и отличаемся одновременно. У людей нет скалевых линий на лицах и телах, их глаза с круглыми зрачками, тела менее крепкие, а волосы на голове не так прочны. Они могут легко заболеть, если выйдут в мороз раздетыми или даже попьют слишком холодной воды. После зимовки в Храме среди одних дракондоров это казалось очень необычным. А вот первый раз увидев младших гибридов, я обомлел. Конечно, за проведенную зиму мне рассказали о часто встречающихся видах, а также очень редких, считающихся вымершими, даже почти легендарными. Но одно дело изучать всё это на гравюрах и рисунках, и совсем другое — увидеть вживую. Брат тогда познакомил меня с одной. — Привет, Крис! — поздоровалась с ним молодая женщина, хозяйничавшая в лавке. — О! Росана! Здравствуй! — радостно ответил тот. — Ты здесь работаешь? — Именно так! — довольно произнесла его серовласая собеседница. — А кто это с тобой? Неужели… — Он самый! — улыбнулся Крис, а затем обратился ко мне, показав на женщину: — Кир, знакомься, это моя подруга. Именно благодаря ей я нашёл тебя прошлой осенью. — Здравствуйте. Меня зовут Кираен… — пробормотал я, неуклюже кланяясь. — Здравствуй, малыш! Я Росана! — женщина, выйдя из-за прилавка, наклонилась, погладив меня по голове. — Рада, что ты здоров! Как ты вырос за полгода! И глаза у тебя теперь очень красивые! — Это точно! — подхватил Крис. — Теперь он кригар. — Ого! — удивилась лавочница. — Это тот, что быстр? — Именно. — А почему он рыженький? — Росана всмотрелась в мою шевелюру, отросшую к тому моменту уже до плеч. — Мне казалось, что раньше его волосы были темными… — Последствия обращения, — пожал плечами брат, — такое иногда бывает. — А ему идёт, — мило улыбнулась она, — так даже красивее. Меня ещё при входе в лавку удивил странный запах, исходивший, как я понял, от новой знакомой. Когда она позже беседовала с братом о делах я, усилив обоняние, осторожно принюхался к её руке. — Росана, а почему от вас так странно пахнет? — я как любой ребенок был нетерпелив и прямолинеен. — Прямо как… от волка! Мне уже приходилось чувствовать этот запах. Зимними вечерами смельчаки из числа этих хищников иногда выходили из леса на поле перед храмом и, усевшись, начинали выть. Ученики никогда не упускали такой случай. Ха! Ещё бы! Из шерсти волков можно было сделать теплую одежду, да и потом, стрелять из луков и арбалетов по стационарным мишеням надоедало, а тут живая цель сама напрашивается. Росана в ответ на мой вопрос улыбнулась, а брат сказал: — Кир! Невежливо спрашивать о таком! — Ой, Крис, перестань! — засмеялась женщина и, опустившись передо мной на корточки, сказала: — Просто я ликантроп. Знаешь, что это значит? — Знаю! — довольно выпалил я. — Вы можете превращаться в волчицу! — Какой молодец! — похвалила меня она. — Вот я именно такая! — А можете показать?! — захихикал я, вызвав у брата строгую мину. — Сейчас не могу, — покачала головой Росана, поднимаясь и поясняя: — Я в определенном положении… и лучше мне так не делать. — Это такая хорошая новость! Поздравляю! — брат обнял подругу. Я тогда не совсем понял, о чем они говорили, но позже Крис пояснил: это означает, что женщина носит в животе ребенка… Первые пару недель, пока я жил в Храме в компании одних лишь взрослых, мне не приходили в голову вопросы о моих родителях. Но вот когда на зимовку стали прибывать и другие дракондоры, всё изменилось. Крис и Астрид были ещё молоды и не помышляли о семье, но в числе приезжих было много зрелых дракондоров, тех, кто набрались на свой век приключений, остепенились, обзавелись семьёй. Их дети, приехавшие со своими родителями, были разных возрастов. Кому-то только предстояло обращение, кто-то постарше уже давно обрёл знак на спине и переехал учиться в наше Гнездо. Именно тогда я узнал, что у дракондоров один из родителей может быть человеком. Чаще всего мать, но бывало, что женщины-дракондоры влюблялись в человеческих мужчин и сходились с ними. «Жизнь, — как повторяла иногда Руфина, наводя порядок в библиотеке, — словно интересная книга, которую ты ещё не прочёл. Никогда не знаешь, что на следующей странице. Можно только догадываться или надеяться». Когда я был уже подростком, она рассказала мне, что её отец тоже был из числа людей. От него ей и достался цвет волос, а потом через обращение передался и мне. «Ты для меня третий сын», — призналась она когда-то. Пожилая целитель как смогла заменила мне мать, несмотря на свой немалый возраст, хотя… во многих книгах я читал, что женщина всегда чувствует себя матерью, пока живы те, кого она считает детьми. Астрид в разговоре с Крисом, который я услышал совершенно случайно, лет десять назад, полушутя сказала ему что, если бы я был совсем маленьким, а Руфина на пару десятков лет моложе, то, когда меня нашли, она, должно быть, могла бы дойти до того, что кормила бы меня собственной грудью — настолько она меня любит. Хорошо зная Руфину, я с уверенностью могу сказать, что это правда. При том, что у неё двое собственных взрослых сыновей. Младший из них, Андриан, тоже бывший при жизни кригаром, погиб тридцать лет назад во время резни в восточном Храме. Старшему, ритуалисту по имени Чеслав, было около сотни лет и впервые за большой период времени, посетив Гнездо, он сильно удивился моему появлению. Вначале он подумал, что я его единоутробный брат, но Руфина над ним тогда лишь посмеялась, сказав, что он льстит её годам, ведь детородный возраст женщин-дракондоров длился примерно до полутора сотен лет, а маме, когда меня нашли, было уже больше ста семидесяти. Чеслав хорошо ко мне относился, но я виделся с ним всего три раза в жизни, поскольку он вместе с женой и детьми жил на далеком юге. В том Храме, в который мы с Крисом отправились этим летом. Помимо того, что мама вела уроки письменности, ботаники, травничества, алхимии, анатомии, врачевания для классов ближнего боя, она всегда находила для меня время, чтоб научить чему-нибудь интересному. Например, как использовать специи в готовке, чтоб приготовить пищу вкуснее, как сварить из лесных ягод бодрящий напиток, богатый витаминами. Уж как она учила меня играть на флейте… В самом начале смеялась и повторяла поговорку, которую и ей когда-то говорила её мать, что мне «медведь на ухо наступил, когда я был ещё маленьким», но позже у меня начало получаться и Руфина очень меня хвалила. Всегда буду помнить её нежные руки… Когда я был ещё маленьким, желая сказать мне что-то очень важное или напутственное с глазу на глаз, она всегда говорила это опустившись на одно колено, положив кисти мне на шею, а большие пальцы — на щёки. Я навсегда запоминал все слова, услышанные от неё в такой позиции. *** Ещё мне снилась ночь, когда я убежал из Храма через три года после того, как меня нашли. Мне было уже девять, и один из чуть более старших учеников, дракондор-арскот, раздосадованный нагоняем за свои глупости, решил отыграться на мне. Вначале он долго меня оскорблял, на что я просто не обращал внимания, но вот когда он начал меня дразнить тем, что я сирота и что Руфина носится за мной как кукушка за чужим птенцом… Вот этого я ему не мог простить. Он думал, что его более старший возраст даст ему преимущество. Ха! Ему! Лентяю, который с кровати с утра поднимался так, словно делал всем одолжение! Его мать была из знатных людей, а потому своё детство до приезда в Гнездо, этот ученик провел в относительной роскоши и простые условия нашего Храма, жизнь по твёрдому, даже жесткому, распорядку казались ему настоящей каторгой. Я мог терпеть оскорбления в свой адрес, но не поругание моей приёмной матери, и вызвал его на поединок в тренировочном дворе. Арскоты, конечно, представляли собой грозных противников, но в ближнем бою с кригаром, пусть даже ещё ребёнком, лучше не связываться. Драка закончилась тем, что, преодолев защиту, я учебным мечом выбил наглецу несколько зубов, после чего тот скорчился от боли и, повалившись наземь, заплакал. Наблюдавшие за этим ученики начали кричать, что меня за это накажут и я, бросив оружие, убежал из крепости прямо в осенний лес. Ни Руфины, ни Кристиана тогда не было в Храме. Они как раз уехали в Морбьен, за алхимическими реагентами, иначе бы просто не допустили такого беспорядка. Приехав через час после того, как я убежал, выслушав рассказы учеников, Руфина устроила всем разнос по полной. Крис потом говорил, что никогда не видел её такой озлобленной. Она чуть ли не пинками разогнала всех по кельям, а виновника конфликта отказалась исцелять немедленно, потому что это будет часть его наказания. Брат хотел было отправится на мои поиски, но Руфина сказала, что сделает всё сама, после чего приняла высшую ипостась и, взмахнув крыльями, полетела за мной. О да! Она давно была крылатой. Это многое значило для всех дракондоров. Научиться принимать высший облик и максимально раскрывать свои способности в нем было обязательным для любого ученика, но вот крылья… Обучиться их расправлять было невозможно. Согласно заветам, их получали лишь те, кто свершил все добродетели и познал высшую ценность жизни. Редко кто из дракондоров мог это сделать будучи моложе ста лет, и лишь крылатые могли претендовать на то, чтоб когда-нибудь стать настоятелем Храма. Шёл октябрь, все окрестности были засыпали снегом глубиной по щиколотку. Я убежал в лес на несколько верст и остановился лишь на той поляне с небольшим озерком, в котором летом вместе с братом любил ловить рыбу. Снегопад не прекращался и я, присев на скамейку, смотрел на ночной пейзаж замерзшего озера, в то время как по моим щекам всё текли слезы обиды. «Почему меня так ненавидит тот, кто считается моим собратом?! Что я ему сделал кроме того, что никогда не знал своих родителей?!». Мои раздумья прервал вой невдалеке, а через несколько минут на этой поляне появились и его источники — несколько молодых волков под предводительством вожака стаи. Не знаю, почему они выбрали своей добычей именно меня, может, потому что я казался им слабым? Как бы не так! Это дорого им обошлось! Встав, как меня учили, спиной к дереву и вытащив кинжал из сапога, я стал ждать. Тогда я ещё не умел пользоваться рунами, иначе бы смог с помощью «Древней воли» взять под контроль вожака стаи и дать ему команду уйти и увести за собой остальных. Первое нападение я отразил, дыхнув огнём. Пламя опалило всё туловище наглеца, превратив его шерсть в вонючие ошмётки, но этим я исчерпал всю свою прану, запас которой был ещё ничтожен, и пока она восстанавливалась, мне нужно было отбиваться от остальных с помощью оружия. В течении следующей четверти часа я смог убить ещё двоих, но оставшиеся были упорными, не отступали и, рыча, всё ещё надеялись на сытный ужин. Не знаю, как бы всё закончилось, если бы не подоспела помощь в лице Руфины. Она быстро приземлилась, подняв вокруг себя столп снежной пыли. Брошенный на волков взгляд заставил их с визгом убраться. Страх животных был понятен. Я бы и сам убежал, если бы никогда не видел, как выглядит дракондор в высшей ипостаси. Полностью обнаженная чешуя, ранее скрытая под кожей, радужка глаза, цвет которой уникален для класса, к которому принадлежит её владелец, заполняет всю склеру и начинает светиться. Голову венчают костяные рога, облегчающие сбор праны. Я просто подошёл ближе и, рухнув перед ней на колени, заплакал. Не знаю даже от чего. Может быть, от переживаний, а может, из-за понимания того, что меня сейчас будут отчитывать и потом накажут. Руфина подошла ближе. Уже протирая мокрые глаза я осознал, что снег продолжает идти, но снежинки не долетают до меня и подняв взгляд, увидел, что пожилая целительница закрывает меня своими большими крыльями. Тоже опустившись на колени, она обняла меня теплыми руками и мысленно обратилась ко мне: — Прости, что не смогла быть рядом, — в этой форме дракондоры предпочитали общаться друг с другом телепатически, поскольку звучание голоса приобретало пугающие нотки. — Это я прошу прощения, — всхлипнув, я тоже обхватил её спину руками, наткнувшись ладонями на основание крыльев, — я не должен был так поступать. Погладив меня по голове, Руфина сказала: — Просто не делай так больше, — так же мягко попросила она, именно попросила, а не наказывала. — Не позволяй чужим словам распалять себя, тем более, против собрата. Он ведь ещё молодой и глупый. — Хорошо я не буду… мама, — я снова обнял Руфину, которая, прижав меня к себе, напомнила, что нужно возвращаться. Поднявшись на ноги, я хотел было пойти обратно, но мама сказала, что мы поступим по-другому. Обхватив меня за живот, она, взмахнув крыльями, подняла нас обоих в воздух, и мы полетели обратно в Храм. Тот вечер с ней… воспоминания о нём, навсегда останется в моей памяти. Именно в эту ночь, проведенную с Валерией в одной кровати, мне снился и ещё один из полётов в теплый августовский вечер. Я уже немного старше, Руфина поддалась на уговоры покатать меня в небесах. Говорит, что я стал тяжелее, но всё равно улыбается и несёт меня через весь остров. Пролетая над Морбьеном, мы видим играющих детей, которые, заметив на земле тень от крыльев, бросают игру и глазеют на нас, щурясь от солнца, в то время как я весело машу им рукой. Сон заканчивается, как и всё хорошее, рано или поздно…