Рады приветствовать в аду

Тьма, почти что неразличимый для глаза сгусток темноты, сырость. Сдавленные крики отражались эхом от стен, неприятно давя на ушные перепонки, да и на психику не меньше. В зале, темном и мрачном, из стороны в сторону метался иссушенный временем старик. Опухшее лицо, костлявые пальцы, небрежно подстриженные ногти, дрожащие ноги, проплешины на всей голове - все это оставляло неприятные ощущения где-то в глубине души. Горб, что уродовал фигуру несчастного в пару-тройку раз. Все бы ничего, но его и без того потрепанный вид не менее сильно портили рога, как у черта, что стали неотъемлемой частью старца. — Юный принц, сколько раз Вам еще повторять! Господин, повелитель, пора уже. — Причитал оный, хаотично размахивая руками и не прекращая метаться по залу из угла в угол, из-за чего по комнате разлеталось эхо шагов. — Не время. — Лишь слышится откуда-то издалека. Из тьмы появляется стройная, подтянутая фигура подростка, на вид обычного студента, если бы не темная мантия в неизменных дырах. Строгий взгляд и корона, переливающаяся иссиня черным дымом, выдавали в юноше человека благородных кровей. Высокие сапоги, стук каблуков которых перебил старца, собирающегося было возмутиться, дополняли образ. Лишь насмешливая ухмылка портила общее впечатление о парне. — Но не мне ли Вам приказывать? Вы так не думайте? — все с той же натянутой улыбкой, нараспев продолжает будущий правитель, казалось бы только ради того, чтобы позлить собеседника. — Ваш долг обязывает Вас, Дазай, править престолом, — вздыхает черт, наконец решив прекратить хаотичные расхаживания и прильнуть спиной к стене. Неоднократные попытки разговора на эту тему не приносили никакого результата, и эта, казалось бы, так же будет отвергнута принцем. — Править одному один гемор да скука несусветная. Мне и без того тут умереть от скуки охота, вот только я демон, а со смертью у нас шутки гладки, — плавный жест руки темного принца сопровождается вздохом со стороны старца. — Сколько демонесс готовы отдаться Вам, Дазай, целиком и полностью, посвятить себя и свою жизнь исключительно своему повелителю, на зависть остальным! — Вскидывая руку к высокому потолку, другой же хватается за поясницу, спускаясь ниже и нашаривая что-то в кармане. — Не интересны мне твои девушки. Все скучные, как одна... Да и не люблю я этих, проституток твоих. На лицо схожи как и на характер, лишь бы мне угодить, да и зачем мне рабыня, если я хочу править с кем-то, кто скрасит мою жизнь, а не заставит меня чувствовать себя рабовладельцем? Этого и так у меня навалом, хоть жопой жуй. — Скептически замечает принц, проводя ладонью по глади стены, холодной, донельзя противной, но до чертиков родной. — Но ведь свадьбу легко организовать с кем-нибудь отсюда, а после решить, подходит девушка для Вас или нет. Дазай, господин, в силу борьбы с ангелами, силы Вашего отца не пределе. Негоже ступать на трон без принцессы. — Свадьба - это не шубу в трусы заправлять, понимаешь? Да и все они какие-то, — он цокнул языком, — не такие. — Тогда, быть может, Вам нужна праведница? Которая утром зачитываем семь заповедей? Как говорят у нас в народе, чтобы на людях девственница, в постели тигрица? — поднимает брови старец, все это уже переходило в какой-то ребяческий спор. — А знаешь что? Я поднимусь в мир людей и найду себе того, кто меня там развлечет. Не зря же мы поддерживаем тот мир над нами? Пусть пожертвуют парочкой человек, не сахарные, не рассыплются! — Но ведь туда нельзя! Дазай, сколько мне раз Вам повторять? Вы не должны там находиться, потому что тогда в мир людей начнут просачиваться демоны отсюда и... Не успевает старец договорить, как тело принца окутывает темная дымка и Дазай исчезает.

***

      Светит солнце. Глаза слепит от слишком яркого сияния небесного тела, что выглядывает всей своей округлой формой из-за произвольно разбросанных по небу и не имеющих формы облаков. Полупрозрачные и пенистые они, похожие на взбитые сливки, неспешно плыли куда-то вдаль, на их место приходили новые, которые так же безвозвратно уносились ветром. Замкнутый круг. Листья, кроющие в себе сотни оттенков зеленого, и теплый ветерок, одновременно играющий кронами деревьев и рыжими прядями волос юноши, создавали некую атмосферу таинственности. Нервно фыркая и сдувая с лица назойливые пряди волос, парнишка сует руки в карманы. От ушей и ниже виднеются два проводка, постепенно сливающиеся в один - наушники, в них играет спокойная, в меру ритмичная мелодия. Очередной порыв ветра заставляет подростка плотнее вжаться в тонкую стенку полуразваленной будки, а вернее остановки, мало чем схожей с современными, которые можно увидеть на фотографиях в интернете или улицах больших городов. Забытый многими, не старый и не новый городок, в котором мало чего особенного происходило, да и происходило ли? Казалось бы, это место давно заброшено, позабыто людьми навеки, от чего у обычного человека пойдут мурашки по коже, заставляя содрогнуться в неприятном, щекочущим тело холодке. На шее повис фотоаппарат, по виду один из новой коллекции. Было заметно, что рыжеволосый парнишка ценил его как единственное сокровище в жизни, то и дело нервно вытаскивая руки из карманов и проверяя шею на наличие гаджета. Ладони немели, пальцы почти что не шевелились, от чего настроение заметно падало. Автобус не спешил подъезжать на остановку и забирать до костей замерзшего студента, то и дело пошатывающегося от порывов ветра, которые с каждым разом становились все сильнее и сильнее. На первый взгляд могло показаться, что остановку сейчас сдует вместе с худощавым на вид фотографом. Повсюду слышится шелест листвы, но парень этого не замечает, подавляя все окружающие звуки мелодией из наушников. Если присмотреться, можно было увидеть, как его стопы мерно, ритмично и в такт песне то и дело петляют, пусть и еле заметно. Боковым зрением Чуя замечает высокого, подтянутого парня в довольно причудливой одежде, видимо, либо ненормальный, так по улице разгуливать, либо юношеский максимализм дает о себе знать. Рыжеволосый спешит отвести взгляд, от неприязни ли, от интереса, а может быть от нежелания встречаться взглядом с этим странным типом. Вся одежда в темных тонах: черный свитер, такие же черные джинсы, закрепленные на бедрах ремнем, даже его обувь была черного цвета. Казалось, что тип, стоящий позади несчастного фотографа, так и сверлит его спину взглядом. Увы и ах, но именно так и было! Подавляя вздох и желание скрыться за первым же углом, который встретится, Накахара продолжает стоять на остановке. Вскоре прибывает автобус. Его путь был самым коротким: от конца города автобус проезжал до другого практически по прямой, конечная остановка была совсем около академии, в которой учился рыжеволосый. Аккуратно ступая по невысоким ступенькам, парень платит за проезд водителю и незамедлительно получает проездной билет. Ненужная более бумажка, подтверждающая оплату проезда, была отправлена в карман. Сумку Чуя поставил на соседнее сидение, сам же рыжеволосый сел около окна, подперев рукой щеку. Из пассажиров не было никого, кто бы смог заинтересовать несчастного: сидящая старушка у окна, мужчина в годах с газетой в руках и маленькая спящая девочка. Автобус трогается. Только сейчас рыжеволосый замечает отсутствие странного типа на остановке. Хаотично переводя взгляд на людей находящихся с ним в автобусе, тот перебирает в памяти всех, кого видел при входе. В проходе стоит тот самый парень, с которым Накахаре довелось стоять на остановке. Совершенно рядом с ним, и все так же сверлит его взглядом своих красивых, но таких нечитаемых глаз. Чуя расценивает это взгляд как желание подсесть к нему, от чего с крайне недовольной физиономией убирает сумку с соседнего места себе на колени, спеша отвернуться и всеми силами вжаться как можно сильнее в стенку автобуса, что постоянно содрогалась, из-за кочек на неровном асфальте. Но к его удивлению, после пары минут непринужденного смотрения в окно, парень не смог устоять перед любопытством, рыжеволосый студент украдкой поглядывает в сторону, где ранее стоял темноволосый и немножечко кудрявый тип. Но его нигде не было видно. Серое окружение вновь поглощает Накахару, погружая в одиночество. Казалось бы, этого фотограф и желал, а может быть и нет, но незнакомец ему явно не понравился. Все-таки не стоило засиживаться допоздна, начинают же мерещится разные типы в темной одежде и со стремными рожами... Весь оставшийся день рыжеволосый ходил со странной, сосущей пустотой внутри, будто он что-то потерял. Быстрые шаги, до окончания первой ленты оставалось совсем немного, за это время можно было сходить в столовую, куда и направилась половина его одногруппников. Садясь за никем не занятый стол, подросток вдруг замечает чье-то присутствие, что так яро давило на него уже пару минут. Рядом сидел тот же паренек, что пропал из автобуса, с начала он назойливо сверлил его взглядом на остановке, сейчас так в наглую уселся рядом. Парня можно было назвать красивым, его внешность вполне аристократическая: в меру широкие плечи, стройная, подтянутая фигура, вытянутая форма лица, узкие глаза, аккуратные брови, нос без горбинки, узкие, но в меру пухлые губы. Именно эти губы сейчас были растянуты в какой-то загадочной ухмылке, смысл которой был непонятен студенту. Не желая связываться с красавцем, Накахара спешит податься вперед, поднимаясь со стула, оставляя один на один бутерброд, который был едва ли тронут, и незнакомца, что провожал его удивленным взглядом. Впервые от него кто-то уходил, впервые старался его избегать, не страшился и не шарахался, как все, а лишь избегал, нарочно покидая любое место, где тот находился. Неужели он делает что-то не так? В горле чувствуется комок, который едва ли удается подавить. Сгусток самой настоящей правды. Люди - не демоны. Они не пресмыкаются под давлением других... Все это развивало внутри принца большой интерес к людям, да и тому рыжеволосому типу с камерой на шее тоже....