Неприкасаемый

      — Ч-что случилось?.. — слабо прошептал рыжик, крепче сжав руку дяди, непонимающе глядя вокруг.       Мужчина вздрогнул и счастливо улыбнулся, прижав маленькую ручку к своим губам.       — Ты жив… — только слабо вымолвил он, не сдерживая слёз.       — Что за музыку я слышал? — даже несмотря на то, что голос был хриплым, он также был и требовательным — досталось от отца.       — Музыка? — Стэнфорд непонимающе посмотрел на племянника. — Не знаю, мой милый. Но, думаю, она помогла тебе остаться в живых.       На счёт первого он соврал. Он знал, что именно виновник той боли, которую причинил Максимилиану, старался загладить вину старинной мелодией, дожившей до наших дней. Эта музыка спасала от любой боли каждого, кто только её мог услышать. Она словно впитывала в себя все проблемы, оставляя только самое светлое.       — Я хочу домой… — вяло пробормотал мальчик, озираясь вокруг.       Белые стены неприятно отсвечивали в глаза, заставляя жмуриться и стараться спрятаться от света, который он и без того не любил. Писк аппарата оповещал о том, что сердцебиение у него размеренное, и этот самый писк заставлял его жмуриться ещё больше.       — Скоро уже пойдём… — голос дяди растворился в музыке, той самой, что он слышал сквозь сон. Приятные звуки фортепиано позволили заглушить писк аппаратуры и словно уменьшить яркость реальности, благодаря чему Макс смог расслабиться и вновь провалиться в сон, так ему сейчас необходимый.

***

      — Так… почему же я всё-таки оказался в больнице? — только дома спросил мальчик, садясь за стол на кухне и наблюдая за дядей.       По спине последнего пробежалась дрожь. Так он не помнит? Оно к лучшему.       — Ты попал под машину, когда побежал гулять. Ты не помнишь этого? — умело скрывая дрожь в голосе, уточнил хозяин дома, поставив перед племянником кружку горячего чая, которую тот тут же жадно осушил.       — Н-нет… — тихо ответил он, пытаясь вспомнить, но в его прошлом ничего никак не вязалось с тем фактом, что он умудрился попасть под машину.       Вымыв свою чашку и поднявшись в комнату, рыжик уселся за свой маленький столик. Достав альбом, он хотел было его открыть, но перед ним возникла рука с таблетками.       — Выпей, милый. Это поможет тебе быстрее прийти в норму, — пока юный Торем справлялся с лекарством, дядя заметил альбом и забрал его, достав точно такой же новый из шкафа и положив на стол. — Доброй ночи, — он оставил нежный поцелуй на лбу Максимилиана и удалился, прикрыв за собой дверь. Последний улыбался вслед родственнику.       Наконец открыв альбом, он достал карандаши и принялся за своё любимое дело — рисование. Он никогда не учился ни в художественной школе, ни у кого-либо ещё, но его собственные произведения выходили слишком хорошо для десятилетнего мальчишки. Но этим он всегда только радовал Стэна и некоторых посетителей его кафе, с которыми он тесно общался.       На этот раз на листе вышел портрет девочки, а точнее той самой Зои, которую он помнит, помнит её внешность, но сам никак не может вспомнить, где её видел.       А Праестэс знает и теперь уже никогда не забудет. Хоть в глубине души вина до сих пор терзает его, сердце его бьётся размеренно, подчиняясь воле хозяина — наследника древнего рода.

***

      В это же время та самая Зоя тихо сидела на своей маленькой кровати, прижимая плюшевого кролика к груди, не в силах забыть того, что с ней сегодня произошло. Странная пронизывающая всё тело боль, словно агония, лишь на пару секунд охватила её тело. Девочка потеряла связь с реальностью, а после лишь смотрела вслед убегающему Максу, который так мило распластался перед ней на дороге. И что вообще с ней произошло? Она слышала чей-то голос в голове, но слова были какими-то далекими, непонятными.       Услышав звук шагов на лестнице, она встрепенулась и быстро юркнула под кровать, спрятавшись за большими коробками.       — Ну и где эта мелкая бестолочь? — раздался тяжелый, хрипловатый голос мужчины, который остановился посреди комнаты, озираясь вокруг. — Да пошла она к чёрту, — он махнул рукой, а Зоя зажала уши, — все они пошли к чёрту. Бросили меня одного на произвол судьбу, и поговорить не с кем.       Разумеется, он всегда мог поговорить со своими собутыльниками, но на них как-то не поорешь и руку не поднимешь, иначе и без алкоголя останешься. Переждав пару минут, девочка убрала руки от головы и прислушалась к еле слышным ругательствам внизу. Кажется, пришло время хватать рюкзачок и бежать прочь из дома.