Жизнь без войны

Наслаждаясь эйфорией от любви и внезапной свободы, Гарри Поттер не подозревал, что его выбор, за который он так долго боролся, обернется раздражающей обузой. Образ Северуса Снейпа был для него загадочным и оттого не менее привлекательным во время войны и идеальным — сразу после нее. Взрослый мужчина, сильнейший волшебник, что могло быть притягательнее для юного упрямого гриффиндорца, на которого внезапно обрушилась слава героя? А после того, как Снейп ответил ему взаимностью, у Гарри попросту сорвало крышу. Он любил его без памяти, готов был боготворить столько, на сколько у него хватало сил, идеализировал любые мелкие недостатки. Однако восторженность, не получив значительного отклика, со временем прошла. Он поймал себя на этой мысли, когда понял, что не сказал ему «люблю тебя» на ночь. И не потому что не любит, а потому что не услышит того же в ответ. Максимум, что он мог получить на такой сентиментальный жест — нечто невразумительное. Их отношения не изменились с тех пор, как Гарри было одиннадцать. Несомненно, добавилось несколько приятных деталей, они узнали друг о друге немного больше и Снейп с тех пор спас его жизнь несколько десятков раз, но главное осталось неизменным. Северус относился к нему как к подростку, не блещущему ни хитростью, ни интеллектом. За несколько лет совместной жизни он так ни разу и не позволил притронуться к чему-либо в своей лаборатории. Он не шел на уступки, а на любые появляющиеся претензии со стороны Гарри тут же выдавал порцию язвительных комментариев, и если поначалу это воспринималось с улыбкой, то со временем начало невероятно раздражать. Прошло несколько лет, прежде чем Гарри Поттер, становящийся все более взрослым и самодостаточным парнем, обнаружил, что видит рядом с собой не рыцаря из детских впечатлений и даже не опору и поддержку, а саркастичного, замкнутого и упрямого учителя. Именно учителя, но не партнера. Он не сомневался, что при необходимости Северус спасет его жизнь и поставит на ноги в любой ситуации. Он мог без сомнений доверить ему свою жизнь, но при этом все меньше доверял душу. Потому что знал, Северусу проще вылечить ему пару сломанных ребер, чем попытаться понять, что его волнует или о чем он в последнее время задумывается. Снейп не был асексуалом, Гарри точно знал это — он прекрасно помнил начало их отношений. Секс был нечастым, но всегда эмоциональным для него, в такие моменты он забывался, отдаваясь удовольствию и игнорируя все, что казалось незначительным. Со временем это стало происходить еще реже, однако раздражало другое: Снейп хотел его, но Гарри раз за разом приходилось его уговаривать. После чего тот, скорее всего закатив глаза, смотрел на него снисходительно и будто нехотя соглашался. Поначалу Гарри не обращал внимания, потом честно держался, но в последний раз такое отношение к его попыткам сделать приятно любимому мужчине стало последней каплей. Той ночью Гарри Поттер впервые проснулся в чужой квартире, покрытый следами от укусов, засосов и царапин, и только тогда он по-настоящему понял, как это выглядит, когда кто-то демонстрирует, что хочет тебя. Он вернулся домой в смешанных чувствах, бросив на видимые следы только простые маскирующие чары, вычислить которые профессионалу ничего не стоило. По большому счету после этой ночи ему стало почти все равно, а в диалогах с Северусом появились легкие нотки отвращения. Или опустошенности. Это чувство было похоже на то, когда ты понимаешь, что взял от этого жизненного этапа все, что мог, и ничего, кроме помех и раздражения он тебе больше не даст, но и идти дальше после стольких лет казалось дикостью. Его партнером на ту ночь оказалась девушка. Красивая, страстная, раскрепощенная, появившаяся будто внезапно и так же внезапно исчезнувшая. Гарри даже не знал, была ли она британкой, не помнил ее имени, и все, что у него осталось — это адрес. Вернее, само местонахождение квартиры. Адреса он не помнил. Он вспоминал, как они с Северусом несколько лет назад говорили у камина, и как он упрямо пытался доказать ему свою точку зрения. «Измены — это абсурд. Если вдруг я захочу кого-то другого, я скажу тебе об этом. Это будет означать, что мои чувства исчезли, и тогда это не измена, а изменение». Изменение, казавшееся тогда нереальным, произошло, но он упорно не желал этого принимать. Так прошло еще несколько месяцев. Гарри не сомневался, что Северус видит многое, но пока не начинал с ним никакого разговора. Ему понадобилось много времени, чтобы разобраться в себе, и первым делом он пытался сконцентрироваться на всех тех плюсах, за которые когда-то полюбил Снейпа: блестящий маг, талантливый легиллимент, а от его манеры ведения дуэли у Гарри шли мурашки по коже. Он влюбился не в человека, в образ, который в мирное время просто растворился и исчез, словно его и не было. А человек, скрытый за этим образом, как бы грубо это ни звучало, Гарри больше не устраивал. И даже предмет личного тайного фетиша, его пресловутая черная мантия, теперь ассоциировался с запретами, насмешкой и поучениями. Когда Гарри болел, Северус называл его идиотом и только после этого поил перечным зельем. Со временем это стало происходить реже. Гарри не стал реже болеть, но Северус стал реже знать об этом, потому что раздражение — не то, что хотел видеть в свой адрес уже взрослый парень от любимого человека. И он перестал рассказывать, а вместо этого шел в лавку, покупал несколько флаконов того же зелья, выпивал их в одиночестве и лишь после этого возвращался домой. Потому что так было проще. Первая измена послужила толчком к последующим: словно Гарри наконец иначе взглянул на то, чего сам долгое время себя лишал, называя это глупым и бессмысленным. Добровольное почти затворничество оказало свое влияние на него, он стал тише и спокойнее, а потому, раз за разом вырываясь в мир ночной жизни, все больше утопал в ней, компенсируя то, чего не получал уже долго: эмоции. Потом были девушки, одна за другой, разные, но абсолютно все — с неподдельным блеском в глазах. Такой блеск он видел у Гермионы, когда той удавалось новое заклинание с первого раза. У Джинни, которая впервые в своей жизни услышала признание в любви, у близнецов — постоянно, просто потому что они это они. И никогда — у Северуса. Снейп считал это идиотизмом, и Гарри соглашался с ним, стараясь подражать, но бороться с собственными эмоциями он больше не мог. Вначале он выбирался из дома без предупреждения раз в месяц, потом дважды, после чего — уже каждую неделю. Сейчас ему было сложно не сбегать хотя бы через день, потому что всплеск эмоций, который дарила ему каждая ночь с той девушкой, самой первой, не мог повториться в стенах их с Северусом дома. — Я говорил, что твоя глупость не продлится долго, — однажды заявил Снейп с порога, как только Гарри вошел в дом очередным вечером после работы. Чтобы оценить обстановку, хватило пары секунд: его вещи собраны, Снейп в своем неизменном наряде абсолютно равнодушен, его тон не выражает никаких эмоций. — Держаться отстраненно было разумным решением. Эта фраза подействовала как удар, но Гарри, так долго не выражавший сильных эмоций в этом доме, смог удержаться от выяснения отношений. И поймал себя на окончательной мысли: ему все равно. Что произойдет, как закончится разговор, куда он уедет из этого дома — ему все равно. Воспоминания о прошедшей волнующей ночи с девушкой, лентами и воском были все еще слишком сильны, и именно это было тем, что притягивало его теперь, — безумие, так долго удерживаемое напускной выдержкой. — Эта глупость длилась бы всю жизнь, — произнес он то, что хотел сказать вот уже больше полугода. И произнесенные слова тут же стихли, образовывая длительную тишину, которой каждый распорядился по-своему. Северус покинул комнату, и Гарри точно знал по стуку его каблуков, что тот направляется в свою лабораторию и он неспокоен. А сам Гарри несколькими взмахами палочки заставил все собранные вещи уменьшиться до удобных размеров, после чего забрал их с собой и вышел, спокойно прикрыв за собой дверь. Они не были нужны друг другу в спокойное время, их совместная жизнь становилась серой и монотонной обыденностью, и только внезапные вспышки молний в серьезных дуэлях могли вновь обратить их внимание друг на друга. Лишь в военное время эти двое могли взаимодействовать без урона для самих себя. Однако войн в ближайшие десятилетия не предвиделось.