Choice of Warlock

…И нам никуда не деться От тех, кем мы раньше были…

      На самом деле, Магнус Бейн-Лайтвуд больше всего на свете не любил кладбища. Настолько, что старательно избегал их всю свою сознательную жизнь, иногда, впрочем, не слишком успешно. Но что уж поделать, если новообращенный вампир с горячим мексиканским нравом желал надругаться над собственной сутью и упрямо то бога своего пытался помянуть, то по освященным могилам прогуляться? Не то чтобы Магнус испытывал уважение к верующим – спасибо, он еще достаточно хорошо помнит Инквизицию (а в те времена от Примитивных прилетело даже нефилимам – ибо ангельская красота охотников воспринималась людьми исключительно как демонический дар, к вящему веселью всего Нижнего Мира), но упорством нелюдимого Рафаэля искренне восхищался.       Хотя любви к самим кладбищам это все равно не прибавило.       Нет, дело вовсе не в теме или тематике смерти как таковой – он, в конце концов, взрослый самодостаточный маг, прошедший через множество сражений и войн! Он в должном количестве видел смерть, и в не меньшем – становился ее причиной. К тому же, рожденный во времена, когда гибель от обычной простуды являлась самым обычным делом, а до изобретения не то что медицинской страховки, а и обычного аспирина, оставалось еще не одно столетие, Магнус Бейн так и не научился гуманизму двадцать первого века, воспринимая любую смерть как неизбежную обыденность. Хотя скорби по дорогим сердцу людям и нелюдям это ни капли не уменьшало.       Не то, что бы он пытался научиться, правда. Особо сострадательные в Нижнем, да и в Сумеречном тоже, мире долго, увы, не живут – все же, лишь люди, строившие свой уютный техногенный мирок на крови и плоти скрытых пологами незримости соседей, способны были позволить себе игры в безопасность… ровно до того момента, пока жестокая реальность не вторглась в их размеренные жизни со звоном ангельских клинков и предсмертным воем демонов.       Не беспокоило мага и одиночество, которое, по идее, он должен был ощущать среди надгробий и могил. Его испытывает каждый, в ком есть хоть капля человечности и кому доводилось терять семью или друга. Точнее… конечно же, одиночество беспокоило Магнуса, как же иначе? Каждый проклятый раз. Лет пять или несколько десятков… не больше. В зависимости от того, насколько близки они были с ушедшим.       Серьезно, вечные страдания на могиле возлюбленной дамы сердца существуют только в сказках примитивных, так обожающих тему вечной неугасаемой любви.       Нет, Магнус в нее тоже верил, почему нет? Он ее даже видел. У Клэри с Джейсом. Хотя это, наверное, не в счет, они же ангелы более, чем наполовину и, соответственно, понятия человеческой любви к ним неприменимы. Магнус даже подозревал, что все их чувства, как и уверял когда-то Валентин, строятся на притяжении общей нечеловеческой крови.       У высших существ понятие инцеста вообще крайне относительное, знаете.       Как бы там ни было, оба Эрондейла были, хотя бы, смертными.       Наверное.       Сам чародей до их старости не дожил и проверить влияние чистой ангельской крови на старение нефилимов не смог, хоть и хотелось.       Ладно, как бы там ни было, оба Эрондейла, Магнус был уверен, никого, кроме друг друга, полюбить бы не смогли, даже после смерти одного из них. Вот у них точно то самое, сказочно-шекспировское, вечное и прекрасное. Заставляющее столетиями приходить с охапкой белоснежных цветов к специально построенной гробнице и помнить каждую черточку любимого лица.       У Магнуса так не получалось, даже если он старался. Увы, но то ли бездушная демоническая суть, то ли жестокая человеческая, то ли и вовсе в совокупности, раз за разом сглаживали восприятие, принося смирение и какое-то подобие облегчения.       Так что Камилла, которая никогда в принципе и не заморачивалась подобными мелочами вроде любовной привязанности, ошибалась, считая именно страх одиночества ахиллесовой пятой великолепного Магнуса Бейна. Ей, всегда вольной и сильной одиночке, не понять было никогда, что к одиночеству привыкаешь… со временем. Она, древняя жестокая вампирша, игнорирующая как Соглашение в частности, так и понятие совести в целом, никогда и ни на кого не оглядывалась, предпочитая жить мимолетными удовольствиями, пусть и длиною в человеческую жизнь.       Одиночество же может испытывать лишь тот, кто познал и его противоположность – дружбу, любовь… общность. То есть все, что Камилла не только не принимала, но и никогда не стремилась понять.       Любить ее, свободолюбивую и холодную, было сложно и в то же время до безумия просто. Она не требовала от своих партнеров безоговорочной верности, ее не интересовали ни прошлое, ни будущее. Она жила мгновением, как бабочка-однодневка, и ускользала из рук, словно луч лунного света в пасмурную ночь. Камилла всегда была воистину прекрасна и забыть ее казалось откровенно невозможным. А Магнус… врал, что вычеркнул ее из жизни и из памяти. Врал, по большей части, сам себе – она-то всегда знала правду. И никогда не подавалась навстречу, объявляясь лишь изредка, но неизменно переворачивая все в жизни Магнуса с ног на голову и словно нарочно не давая себя позабыть.       Возможно, когда-нибудь чародей и смог бы убедить себя, что его чувства к этой одиозной женщине и были «той самой» любовью. Возможно, он постарался бы вернуть ее себе, призвав на помощь все свое демоническое обаяние… но на пороге его дома появился Александр, вмиг затмивший своей ангельской красотой и непорочностью прекрасную и такую порочную Камиллу.       Вот только Алек – смертный, а значит, итог с самого начала был известен всем.       На самом деле, помнить о мертвых вовсе не страшно и не так уж больно.       Страшно – забывать о них.       И вот от этого Магнус Бейн отвертеться не сумел. Память всегда уходила вместе с пресловутым одиночеством, постепенно, год за годом стирая из сознания любимые некогда черты… внешность, голос, привычки, предпочтения. Исчезало абсолютно все, оставляя после себя лишь недолго пустующую нишу в болезненно ноющем сердце, да немногие, самые яркие, осколки. В основном те, что можно было хранить в резной шкатулке на дальней полке шкафа – фотографию с подписью, перо, заколку для волос… Драгоценные безделушки, позволяющие цепляться за обрывки давно погасших чувств и выцветших от времени воспоминаний. Последнее, наверное, что оставалось в смертном мире от их былых владельцев. Последнее, что не давало Магнусу ненароком вычеркнуть их из предательски-слабой памяти. А он ведь под конец своей жизни уже даже не мог вспомнить внешность большей части из них.       Магнус мазохист, наверное, но как будто кто-то сомневался. Иначе не влюблялся бы так часто в смертных, по итогу вообще прицепившись к нефилиму. Уж кто-кто, а живущие вечной войной ангельские дети с Костлявой Старухой общались на короткой ноге с момента своего сотворения.       А скольких из своих многочисленных приятелей, друзей, любовников маг успел забыть безвозвратно? От кого не осталось и дешевой безделицы в чьей-нибудь, пусть даже не его, шкатулке? Со сколькими из всех них Магнус просто… потерял связь еще при их жизни, просто-напросто разойдясь в один миг по разным сторонам улицы? Когда-то ведь не существовало высоких технологий примитивных, позволяющих связаться с кем и угодно и где угодно, в пределах человеческого измерения, правда, и то исключая Аликанте, но все же. Да даже магические порталы появились не так чтобы давно! Учитывая, что сам же Магнус и приложил руку к их созданию, причем уже не в самом юном возрасте…       В том и крылась причина, по которой Магнус сторонился кладбищ – а вдруг именно здесь, под какой-нибудь древней могильной плитой, истрескавшейся от времени и непогоды, покоится кто-то, кто был ему когда-то очень дорог, но о ком он успел позабыть? Несправедливо это. Он даже не может почтить их память, потому что и чтить-то нечего давно уже.       К дьяволу все это, лучше просто избегать возможности подобной «встречи».       На самом деле, кладбищ Магнус Бейн-Лайтвуд откровенно боялся и искренне их ненавидел…       …Стоит ли удивляться, что своего Александра на кладбище он и нашел?       Магнус устало вздохнул, недоуменно оглядываясь по сторонам. Когда бархатный мрак Бездны буквально выплюнул его из своих ледяных объятий, то меньше всего бывший маг ожидал обнаружить себя на окраине целого некрополя из монументальных каменных саркофагов, простеньких покосившихся деревянных крестов и покрытых тусклым зеленым мхом крылатых статуй. Земля между всем этим похоронным великолепием была скрыта за желтовато-бурым ковром засохшей осоки, среди травинок которой проглядывали на удивление свежие белоснежные колокольчики и черные петуньи. В дальнем углу, на противоположном от духа краю кладбища, виднелись несколько пышных кустов цветущей лиловой сирени, явно срывающих своими раскидистыми ветками еще один саркофаг, выглядывающий грязно-белыми пятнами из-за зеленых листков.       Картинная красота этого места завораживала даже флегматичного к подобному Магнуса. Яркие, сочные краски, колышущиеся на несильном ветру растения, готические статуи самых разнообразных ангелов – от пухлощеких карапузов, полулежа устроившихся на каменных крышках саркофагов, до полуобнаженных рыдающих дев, преклонивших колени у изголовья постаментов.       Настолько картинно, что просто нереально.       Бывший чародей не чувствовал ни ветра на своей обнаженной, на минуточку, коже, ни запаха трав, ни солнечного тепла – хотя все кладбище было освещено как будто летним полуденным солнцем. Которого не было в принципе – над головой Магнуса раскинулась все та же неизменная Тьма Бездны, не куполом даже, а цельной сферой укрывая некрополь от глаз посторонних. В совокупности – словно дешевая аппликация на благородном черном бархате. Такая же ядовито-красочная и абсолютно неуместная.       Бывший маг искренне сомневался, что здесь в действительности похоронен хоть кто-то, что только добавляло месту искусственности. Вряд ли Тиамат настолько уважает своих жертв, что выделяет им место на личном некрополе, но проверять чародей так же искренне не хотел. Во избежание, так сказать.       Вообще-то, Магнус в принципе не стремился что-то там исследовать или искать ответы на риторические вопросы. Его мало интересовала география Бездны (серьезно, еще немного, и чернокнижник уверится, что «ничего» - это крайне неверное описание владений Тиамат), гораздо больше он волновался за местонахождение своего Александра.       А на кладбище, с первого взгляда, не было никого, кроме самого растерянно озирающегося по сторонам бывшего мага. Но почему-то же его занесло именно сюда?       Не факт, конечно, что причина та – не шуточка Тиамат. Пусть Хозяйка Бездны и занята другими игрушками, никто не говорил, что она не знает о существовании двух духов на исконно своей территории. На самом-то деле удивительно, что Магнуса с момента пробуждения до сих пор никто не тронул, если не считать живого мальчишки-нефилима, но ему-то маг открылся сам. А так – ни демонов вокруг, ни взбешенной Тиамат в обличии прекрасной Изабель, только Александры. Сразу двое.       А, нет, простите – уже ни одного.       С этими Лайтвудами всегда так, Магнус это еще во времена знакомства с Тэссой Грэй понял. Их вокруг либо все семейство, либо вообще никого, по-другому не получается.       Хотя, он и сам вот уже несколько десятков лет как носит двойную фамилию, благодаря все тому же Александру. А значит, следуя им самим и придуманной логике, где-то неподалеку должен найтись еще один Лайтвуд, урожденный.       Магнус обессиленно прикрыл глаза и помассировал дрожащими пальцами переносицу, совершенно не замечая, как пачкает лицо серебристо-алой нефилимской кровью. Как же он устал… Вроде и бодрствует совсем недолго, а чувство такое, будто и не умирал никогда, только несколько часов назад согласовывая последние штрихи плана по жертвоприношению любимого себя с не менее любимым мужем на пару. Отвратительное чувство – хочется лечь на ближайший саркофаг и сдохнуть уже с концами, лишь бы отдохнуть.       Но он не собирался позволять себе проявлять подобную слабость. Как бы он ни устал… Есть же еще Александр. Где-то здесь, явно намеренно скрывающийся от глаз некогда возлюбленного супруга, но все же есть.       Бывший чародей не знал, зачем хочет видеть проклятого охотника. Они уже давно высказали друг другу все, что можно было и что нельзя – тем более. Последнее «люблю» прозвучало еще раньше. Да и жертвенность нефилима тоже являла собою вполне ясный ответ на все непрозвучавшие вопросы. И все же, что-то тянуло Магнуса к чертовому ангельскому мальчишке. Они виделись-то пару часов назад, даже если эти часы на самом деле длились столетиями, для самого-то мага прошло куда меньше! Зачем ему так нужно увидеть Алека? Зачем ему нужно вновь услышать жестокие слова? Вряд ли ради возможности доказать, что Изабель, которую охотник видит на месте Тиамат, не есть его сестра.       Самообманом, знаете, легче жить. А Алек так любил свою Иззи, что отнимать пусть и иллюзию, но такую достоверную… казалось Магнусу откровенно жестоким. Пусть хотя бы сейчас, после смерти… когда терять уже более, чем нечего…       Дух еще раз глубоко вдохнул абсолютно безвкусный воздух, пытаясь абстрагироваться от отвлекающих эмоций, подозрительно смахивающих на приближающуюся панику.       Все же, в его нынешнем положении были и плюсы – если отречься от того факта, что оно само по себе сплошной минус, конечно. Как минимум, за годы заточения почти сросшийся с гранью Бездны, дух мог ощущать и отслеживать присутствие в Бездне посторонних.       В смысле, живые нефилим и маг все еще ощущались именно как живые и чуждые этому проклятому богами месту. Разноцветные огоньки их сил почти сливались с окружающим ничем, лишь на самой периферии сознания духа отблескивая красивыми едва-едва тлеющими искорками – ледяной мрак Бездны почти поглотил их обоих, и счет, фактически, шел уже на минуты.       Аналогично ощущался и портал в мир смертных – медленно, куда медленнее, чем происходит с той, живой стороны, и без того не слишком широкое золотое пятно света стягивалось в узкую щель, обещая схлопнуться совсем скоро, едва ли не раньше, чем погаснут последние искры сил единственных живых по эту сторону портала.       Магнус горько хмыкнул – и стоило тратить собственную далеко не бесконечную энергию на юного Александра, если итог уже предрешен? Нужно было или вообще не лезть, или насильно выкинуть мальчишку в его родной мир, не слушая всех этих заверений в любви и верности…       …И не сталкиваться со своим Алеком.       Что-то подсказывало Магнусу, что выдворению живого нефилима из своих владений Тиамат была бы вовсе не против, а значит, и не отправляла бы им на перехват второго духа.       Вопрос еще, чего этот перехват стоил самому Александру. Магнус же не собирался выживать (в который раз), ведь помощь мальчишке стоила бы ему абсолютно всей сохранившейся после смерти энергии – увы, но в Бездне резерв жизненных сил не восполнялся от слова «вообще». Что пробиться сквозь щит в Библиотеке, что вернуть нефилима в его родное смертное тело, для духа исход был бы один – окончательная на этот раз смерть. Растворение в ледяном непроглядном мраке, полное уничтожение того отпечатка сознания, которым являлся в своей сути дух.       Но вмешался Алек, перехватив контроль над ситуацией, буквально вырывая у мужа энергопотоки и насилу засовывая душу живого охотника обратно в его же живое тело. Ангелы его знают, где и как бывший нефилим подобному научился, но результат налицо. Магнус Бейн-Лайтвуд не только все еще жив… в смысле, существует, но и жизненных сил хватит еще на какое-то время. Особенно, если их не использовать, да.       Самое страшное – самого Александра Магнус почувствовать не мог, как и Тиамат с ее демонами. Это, впрочем, мало о чем говорило, ибо он и раньше не замечал присутствия чужого духа, даже когда тот стоял прямо за спиной…       Но кладбище! С ангелами!       В принципе, бывший маг вполне осознавал, что может находиться в той же самой ловушке, в которую Тиамат загнала его живого «собрата», с разницей только, что злиться на духа у нее есть вполне законные основания – кто ж, как не он, ее здесь заточил на… на… на многие-многие годы и вынудил разрабатывать новый план по захвату Вселенной, или что она там хочет?       Да ему и плевать было, честно. Иллюзия, реальность – какая теперь уже разница? В отличие от тех двоих, имеющих право на мечты и надежды просто в силу своей жизни, Магнус Бейн-Лайтвуд в любом случае был мертв и роскоши, вроде надежды на лучшее будущее, позволить себе не мог. Какое, к ангелам, вообще будущее? У него-то, клочка сознания без магических сил, зато со всем объемом бесполезной нынче памяти?!       Поэтому все, что ему оставалось – это открыть глаза и смело шагнуть вперед, выбирая направление совершенно наугад, лишь бы больше не стоять истуканом на одном месте, сам себе напоминая привычку Тиамат неподвижно застывать напротив собеседника.       Ноги сами понесли его кустам сирени, и Магнус не видел смысла противиться неожиданному порыву – как будто направление может что-то изменить. Он же все еще в проклятой Бездне, а не в ограниченном временем и пространством мире смертных.       Оглушающая тишина этого места давила на сознание, заставляя напряженно вслушиваться в надежде уловить хоть что-то, хоть малейший отзвук если не человеческого голоса, то шелеста ветра. Но окружение продолжало безмолвствовать, вызывая стойкое ощущение, будто у самого мироздания отключили звук.       Дух осторожно ступал босыми ногами по жесткой, колючей траве, старательно избегая статуй и отчаянно надеясь даже ненароком не выхватить взглядом высеченные на камнях и дереве букв. Боялся, наверное, узнать в переплетении выгравированных знаков звучания дорогих сердцу имен…       Нет, он думал совсем не том, утешая себя мыслью, что он всего лишь слишком много видел в своей жизни смертей. Особенно в последние недели, когда целые города превращались в огромные братские могилы. Павшие в тех битвах никогда не будут похоронены как должно…       …Здесь же, по обоим сторонам от медленно бредущего наудачу духа, словно в насмешку над его прошлым, целые сотни пустых гробов… да даже если и не пустых – были ли те, кто в них покоится, когда-либо живы? Умирали ли они?       Может, и не «словно», а и впрямь в насмешку?       Плевать. Это не его дело.       Если смотреть только себе под ноги, сосредотачиваясь исключительно на черно-белых кляксах цветов да на собственных ногтях с черным облупленным лаком (когда он там педикюр делал – месяца полтора назад?), то можно сделать вид, что вокруг и нет ничего, кроме бесконечного поля засохшей осоки, почти до крови царапающей нежные босые ступни.       Такая тактика действовала вполне успешно… пока ярко-лиловое соцветие сирени не хлопнуло бывшего мага по лбу, вырывая того из отстраненных мыслей. Дух не заметил, как подобрался к желанной рощице – или как еще можно назвать несколько роскошных разлапистых кустов, полукругом ограждающих небольшой клок территории от остального кладбища, и столь близкое знакомство с нею стало для него искренней неожиданностью.       Магнус задумчиво поднял руку, намереваясь отодвинуть наглую ветвь от своего лица, но стоило коснуться нежных лиловых лепестков лишь самыми кончиками измазанных в чужой крови пальцев, как все соцветие вмиг увяло, почернев и скукожившись, а после и вовсе гнилостно-бурыми хлопьями осыпавшись к ногам ошарашенно застывшего чародея.       - Не стой столбом, Магнус, - послышался из глубины зарослей сирени знакомый хриплый голос, заставивший бывшего мага испуганно отступить на несколько шагов назад. В царстве холодной мертвенной тишины услышать пусть и искаженный, но все же родной человеческий голос, равнялось едва ли не со взрывом бомбы в центре мегаполиса – столь оглушающими показались невинные слова. – Я вижу тебя.       - Александр, - жалобно почти всхлипнул дух, единым рывком прорываясь сквозь изгородь цветущих кустов, не чувствуя хлестких ударов их ветвей по обнаженной коже, и вываливаясь на небольшую полянку у, как оказалось, самого края некрополя. Буквально через несколько шагов пласт земли обрывался, будто обрезанный ножницами, и далее простиралось привычное уже угольно-черное ничего.       Но бывшего чародея не интересовали ни близкая Тьма, ни бурые лепестки некогда лиловых цветов, завядших от соприкосновений с его кожей, на собственном теле. Разве это могло иметь значение, когда совсем рядом – лишь руку протяни, у подножия очередного каменного постамента, сидел Александр? Его драгоценный, его возлюбленный Александр Лайтвуд-Бейн?       Полуобнаженный – в одних рваных льняных штанах какого-то серого, застиранного цвета, босой, с мертвенно-бледной, зеленоватой даже, кожей, выцветшими до землисто-серого цвета рунами, тусклыми давно нечесаными волосами, Александр будто являлся бледной пародией на самого себя – яркого, ангельского себя. Но это все еще был он – неоспоримо-прекрасный и до сих пор неистово любимый.       Бывший нефилим не поднял на супруга взгляда, будто и не заметив его, внимательно рассматривая тыльную сторону свой ладони, на которой красовалась руна Видения, и словно не узнавая ее. То ли руну, то ли руку, а то и обе сразу – не понять, но что-то из этого, как показалось духу, уж точно.       - Наверное, Джейс все же оказался прав, - тихо произнес Магнус, борясь с желанием рухнуть на колени перед давно-уже-не-своим нефилимом. Вместо этого бывший маг твердой походкой приблизился к возвышающемуся на невысоком постаменте саркофагу, разглядывая высеченные на грязно-белом мраморе ангельские руны и ворох темно-фиолетовых фиалок, неравномерным ковром усыпающих тяжелую крышку. – Я ошибся, когда впустил вашу компанию в свой дом.       - А я ошибся, когда принял твое предложение возобновить отношения, - апатично прохрипел Александр, продолжая как-то неверяще рассматривать собственное тело, осторожно, словно боясь навредить сам себе, проводя пальцами по контурам блеклых рун. – Тогда, после Эдома.       - Чего ж тогда названивал, как потерпевший, да подсылал ко мне остальных, раз так сильно теперь жалеешь? – маг, старательно игнорируя странное поведение мужа (пожалуй, в их обстоятельствах нормальными остаться крайне сложно), уверенным движением смел с саркофага цветы, под его руками осыпавшиеся грязным пеплом, и прочел скрывающиеся за ними имя.       «Максвелл Джозеф Лайтвуд» - гласили крупные витые буквы. Годов жизни нигде написано не было, но и без них понятно, что могло находиться внутри мраморной коробки. Могло бы – но вряд ли находилось. По крайней мере, это точно не мог быть тот самый Макс, с которым Магнусу когда-то довелось познакомиться. Он похоронен в горах Аликанте и оказаться в Бездне не мог ну никак.       Вряд ли демоны Тиамат целенаправленно выкапывали земные кладбища и перетаскивали их в свои владения, попутно устраивая для добычи повторное погребение.       Интересно, Алек-то этот факт понимал? Скорее всего – не очень, иначе Магнус нашел бы его где-нибудь в другом, менее мрачном, месте.       - Тошно без тебя было, - совершенно буднично, как если бы они обсуждали, что приготовить на ужин, отозвался дух нефилима, вырывая Магнуса из невеселых мыслей. – Что без тебя, что с тобой… особой разницы я не заметил.       - Странная мотивация, - сглотнул несуществующий комок в горле бывший маг, все таки не выдерживая нахлынувших противоречивых эмоций и обессиленно сползая на землю, к самым ногам родного нефилима. Ему тоже было тошно, причем сию секундно, а не когда-то там при жизни. – Если я так противен, что тебя всегда тошнило от меня… зачем… все это? Зачем все эти годы ты позволял мне любить себя? Зачем позволял мне верить в семью? Зачем говорил, что любишь меня?       Под конец голос предательски надломился и Магнус замолчал, прикусив изнутри щеку. О, Разиэль, лучше бы он не спрашивал ничего. Хватало ведь и тех скандалов, когда Алек, еще живой, как и он сам, обвинял его во всех грехах мира… но хотя бы не говорил, насколько ему отвратителен собственный муж, которому когда-то клялся в вечной любви пред ликом собственно Ангела.       Как это, вашу ж мать, вообще работает?!       Лучше б вообще не искал… Оказывается, голова может болеть даже после смерти. Вот знал же, что общение с нефилимами доведет его до мигрени… но не в посмертии же!       А он ведь наивно полагал, что все точки расставлены еще при жизни…       - Потому что я любил, - Александр впервые за разговор посмотрел в глаза своему магу и тот почти шарахнулся, заваливаясь набок, от странной смеси бешенства напополам с противоречивым безразличием в блеклых, каких-то даже водянистых глазах, едва-едва тянувших на голубые. – Не мог не любить, Магнус! И потому что любил ты.       - Ах любил! – неожиданно для них обоих разозлился дух чародея, невольно подаваясь вперед и почти что накрывая бывшего охотника своим телом, от чего тот весь сжался, приникая к холодному камню постамента, словно пытаясь избежать даже малейшего контакта тел. – «Ты», «я»! Тебе не кажется, что любовь проявляется как-то не так, а?       - Уж кто бы говорил! – проклокотал искаженным из-за перерезанной при жизни глотки голосом Алек, не делая, впрочем, попыток сбросить мужа с себя и вообще явно боясь до него дотронуться, все сильнее вжимаясь в камень за своей спиной, но при этом все равно смело глядя в глаза. – Сам бы хоть раз задумался о моих чувствах! Что ж ты, такой идеальный и внимательный, не замечал, что я изначально не хотел быть ни с тобой, ни с Джейсом, ни вообще с кем либо??! Но нет, ангел тебя дери, куда там! Да лучше б я женился, как все нормальные люди!       Дух нефилима буквально выплюнул злые слова в лицо ошарашенному Магнусу, сверкая яростным взглядом водянистых глаз, на краткий миг блеснувших привычной небесной голубизной.       - Так почему же ты не сказал всего этого тогда, десятилетия назад? – рыкнул маг, не зная, беситься ему или залезть в ближайший саркофаг и закрыть крышку с обратной стороны. Весь мир Магнуса Бейна-Лайтвуда рушился буквально на его глазах, осколками осыпаясь в Бездну вслед за тем, реальным, где он когда-то был жив и верил в то, чего, оказывается, никогда не существовало.       - А ТЫ МЕНЯ КОГДА-НИБУДЬ СЛУШАЛ? – раненым зверем заорал окончательно взбешенный бывший нефилим, на удивление слабыми пальцами вцепляясь в обнаженные плечи Магнуса. Чернокнижник ожидал, что сейчас его грубо оттолкнут в сторону и уже собирался поддаться явно обессиленному мужчине, готовясь к удару о землю и каменную стенку гроба «Максвелла», но Александр в очередной-гребанный-раз сумел его удивить, притягивая ближе к себе и клокочуще шипя почти в самые губы, обветренные и искусанные еще в смертном мире. – Ты забрал у меня все, Магнус Бейн. Семью, друзей, душу. Сначала в переносном смысле, а потом и в прямом. Я уж молчу о карьере! Я отдал тебе все, что ты посмел от меня требовать! И посмотри, где мы оказались из-за твоего эгоизма! Тот мальчишка с моим именем прав, не он здесь эгоист! Но и не я! И даже не Тиамат! Ты и только ты виновен во всем этом! Не думай, что заточение в Бездне изменило мое мнение на счет тебя! Моя любовь к тебе давно уже не значит ничего!       Договорив, вернее, дошипев, дух охотника попытался скинуть с себя ненавистного мага и выскользнуть из его почти-объятий, но проклятый ангелами бывший полу-демон, а ныне просто отпечаток его сознания, не позволил этому случиться, сжав коленями бедра поразительно слабого нефилима.       - И ты даже не хочешь послушать, что я могу сказать тебе в ответ?! – зло прорычал уже-не-маг, сверкая золотыми кошачьими глазами и уверенным жестом перехватывая неестественно-тонкие, истощенные руки мужа за запястья, заводя их за голову и крепко прижимая к жухлой траве. И как бы не противился мертвый нефилим, его сил не хватало, чтобы вырваться из цепкой хватки полного сил духа.       - Я всю свою жизнь только тебя и слушал, лю-би-мый, - отчаянно брыкаясь, издевательски прохрипел дух, силясь избавиться от обжигающе-горячих оков чужого нематериального тела. – Не прикасайся ко мне!       Почти истерично взвизгнув, уже-давно-не-нефилим зашелся кашлем – не с его разорванной глоткой долго орать. Он впервые со дня смерти говорил так много, да еще и на повышенных тонах! Чертов Магнус… Почему нельзя просто оставить его, Александра, в покое? Он что, столь многого просит от мироздания?!       Видимо, многого, потому что Магнус не только не отпускает его, но и только сильнее вжимается, только сейчас замечая, насколько же у нефилима ледяная кожа – не мертвенно-холодная, как можно было бы ожидать, а как будто… как будто он несколько часов провел в морозильной камере.       С такой температурой не живут, но это ведь и так не про них, верно?       Александр же только болезненно взвыл, запрокидывая голову назад, выставляя напоказ гладкую шею с блеклым росчерком руны на зеленоватой коже. Магнус любил, когда его супруг вот так вот изгибался… но только не при таких обстоятельствах. Такого Алека целовать совершенно не хотелось, хотя при жизни он обязательно бы впился в соблазнительную шею острым поцелуем, оставляя на бледной коже красочный засос.       Сейчас же Алек стонал никак не от удовольствия – казалось, прикосновения бывшего мага обжигали его… и Магнус послушался.       Отшатнулся, словно и сам ошпаренный, откатился в сторону, болезненно-недоуменно рассматривая тяжело дышащего подрагивающего духа. Меньше всего в своем гребанном существовании он хотел причинять своему любимому боль…       …Только, как выяснилось, именно этим он и занимался всю их гребанную совместную жизнь.       - Почему? – тихо выдохнул дух, утыкаясь невидящим взглядом в угольно-черную пустоту над их головами. Смотреть и видеть не хотелось. Говорить не хотелось.       Хотелось наконец подохнуть, да кто ж ему даст?       - Ты, - бывший охотник нахмурился и задумался, словно забыв нужное слово. – Теплый.       - Судя по твоей реакции, я бы сказал, что я абсолютно горяч, - саркастически хмыкнул маг, продолжая бездумно разглядывать бархатную Тьму.       - Без разницы, - Магнус знал, что Алек сейчас отрицательно мотнул головой, отчего челка мило мазнула по лбу. Даже если счастливая семья была ложью, мимику и жесты своего мужа он выучил безупречно. – Для меня – без разницы. Я давно не…       - Ты «давно не»?.. – заинтриговано повторил бывший маг, переводя таки взгляд на отчего-то смутившегося супруга, скукожившегося на противоположном концу полянки.       - Не чувствовал тепла. Никакого. Вообще. В Бездне нет тепла. Ты… обжигаешь меня. К тому же, это все равно ненадолго, ты опять скоро заснешь, - Алек закончил едва различимым шепотом, настолько тихим, что Магнус непроизвольно придвинулся ближе, силясь расслышать.       И, осознав сказанное, недоуменно моргнул.       - Постой, - маг нахмурился, сведя брови к выпачканной нефилимской кровью переносице. Дураком он себя не считал… большую часть своей жизни, но вот посмертие покоробило его уверенность в данном ранее неоспоримом факте. – Ты хочешь сказать… что…       А потом он просто замолк, не в силах ни переварить собственную мысль, ни ее же озвучить.       Сам Магнус не то, чтобы мерз – он, мать вашу, дух, он физически не может мерзнуть! И уж тем более не мог сказать что не чувствовал тепла давно – по его меркам, несколько часов назад он наслаждался предсмертной чашкой шикарного горячего листового чая в объятиях надрывно рыдающей Катарины. Чисто теоретически, такая же ситуация должна быть и у Александра.       Но она явно не была. И эта оговорка про сон…       О, пресвятой Разиэль, только не говорите, что с момента создания печати Алек бодрствовал!       Бывший маг открыл было рот, чтобы все таки уточнить у супруга свою парадоксальную догадку, хоть уже и видя ее правдивость в отражении испуганных осознанием прокола блекло-голубых глаз, но его перебила нахлынувшая волна теплой золотой Силы, накрывшая с головой их обоих и, по ощущениям, заполнившая всю Бездну до самых краев.       - О, - флегматично прокомментировал Александр, расфокусированным взглядом уставившись куда-то перед собой, когда та же волна Силы прокатилась в обратную сторону. Его промерзшее нематериальное тело успело согреться за тот краткий миг, что в Бездне царила чужая, но весьма узнаваемая Сила, пробирающая и согревающая до самого костного мозга. Алек был уверен, что теперь-то прикосновения собственного супруга обжигать не будут - наоборот, хотелось прижаться к нему всем телом, каждой клеточкой впитывая дефицитное тепло. С другой стороны, приближаться к Магнусу все равно не хотелось, разве что только как к бездушной грелке. – Похоже, маг наконец-то выбрал.       - Верно, мой милый слуга, - она привычно возникла из ниоткуда, сидя на крышке саркофага «Макса», закинув ногу на ногу, и смерила разлегшихся на траве духов любопытным взглядом нечеловеческих глаз. – Мой дорогой сын сделал свой Выбор, как и вы оба когда-то.       И Магнус, и Александр видели ее одинаково – перед ними обоими, растянув пухлые губы в ласковой и такой знакомой улыбке, восседала их прекрасная Изабель. С теми же длинными упругими локонами иссиня-черных волос, теми же угольными узорами рун на гладкой коже, тем же ярким, вызывающим макияжем… и в той же одежде, что и в последний день жизни настоящей Иззи. Короткое облегающее черное платье без бретелек, скорее подчеркивающее, чем срывающее изгибы тренированного женского тела; прозрачно-черные чулки на изящных ножках, с виднеющимся краем кружевной резинки; черные же туфли-лодочки на высокой шпильке, которые могли быть грозным оружием при желании своей хозяйки.       Дьявольский соблазн в ангельском обличии – Изабель, как и ее брат, всегда были воплощением Похоти на земле, куда там Магнусу Бейну с его родством с демоном похоти.       И Хозяйка Бездны предстала пред ними именно такой, ни капли не жалея их истерзанных душ. Ее истинную суть выдавали только глаза – небесно-голубые, яркие, с узким вертикальным зрачком. Совершенно не принадлежащие Изабель…       Минуточку... Эти глаза… эта ангельская голубизна…. Всегда была присуща глазам Александра…       …а не Тиамат. Разве у нее они не карие были совсем недавно?       Бывшему чародею мигом вспомнился давно уже позабытый пока-еще-живой мальчишка-нефилим, раненый, наполовину ослепший, вероломно брошенный тем, кто пообещал ему помочь.       Додумать мысль Магнус снова не успел, сбитый с толку резво вскочившим на ноги духом нефилима, спустя мгновение склонившегося к ногам Тиамат кривоватым поклоном.       - Госпожа…