Ты как?

      Вместо гудков играет джазовая музыка. Let my people go. Луи Армстронг не успевает допеть строчку до конца, когда его низкий и хриплый голос обрывается статическим шумом телефона и отдалённым звуком работающего телевизора. Человек на линии явно не горит желанием нарушать молчание первым.       — Гуки, ты как?       — …ты был прав, хён. Не стоило мне идти на эту передачу.       По ту сторону телефонной трубки послышался шорох. Видимо Тэхён лежал на кровати и пытался устроиться поудобнее, чтобы лучше слышать своего собеседника.       — Ты как?       Глубокий вдох. Выдох.       — Ещё два дня. Не представляю, как мне без вас справиться.       — Эй! — снова шорох. Тэхён хлюпает носом, скорее всего снова где-то простудился. — Ты справишься, всё хорошо. И не через такое проходили.       — Хён, проходили и не через такое, но вместе. Я тут один как будто враг народа и понять не могу, что сделал не так. Что они от меня хотят? В сценарии ничего толком не написано, каждый творит, что хочет. Порой мне кажется, что это все не моё, вот это вот, айдольское. Смешить, дурачиться, устраивать шоу. Я музыкой хочу заниматься, а не этим… Какого черта вообще они себя так ведут? — глухой звук удара чем-то тяжёлым. — Чёрт, у меня даже из рук всё валится…       — Гук, Гук, успокойся, пожалуйста. Ты приготовился уже ко сну? Умылся, переоделся? — Мельтешение на проводе прекратилось.       — Хён, ты это к чему?       — Быстро ложись в кровать. Хочу представить, что мы лежим вместе.       — Дай мне закончить кое-что. Две минуты.       — Жду.       Снова копошение. Шум. Трубку положили на какую-то поверхность. Слышны отдаляющиеся шаги босых ног. Скрип двери, звук льющейся воды. Через некоторое время опять слышно приближение шагов, возня. Вода больше не льётся. Щелчок выключателя, звук прыжка на кровать и шорох одеяла. На другой стороне линии — размеренное дыхание.       Лёгкий шёпот. — Хён, ты заснул?       Шуршание одеялом и всхлип. — Я уже десятый сон видел, пока ты собирался.       — Ты болеешь или плачешь?       — С чего мне плакать?       — Значит болеешь. Пей лекарства, нельзя тебе болеть.       — Знаю.       — Не будешь пить, я брошу всё и прилечу.       Низкий смех. — Гук, вообще-то предполагалось, что я должен был быть таким заботливым и говорить тебе это.       Внезапная тишина. Только дыхание друг друга. Как будто в унисон. И слышен собственный пульс от прижатых к уху трубок.       — Мне прилететь?       — Хён, не дури. Со мной всё уже хорошо.       — Нет, правда, — шуршание постели. Кажется, Тэхён встал с кровати или просто сел. — Я вот прямо сейчас поеду в аэропорт и прилечу. А потом… сначала к тебе, а потом я им всё- всё выскажу, они даже не знают, какой ты молодец и какой ты потрясающий. Всех гамбургеры есть заставлю. Хотя нет, — опять шорох и скрип. Теперь кто-то явно в полный рост стоит на кровати. — Не достойны они твоих бургеров, никто не достоин! Я их сам все съем. Десять, двадцать, сколько угодно.       — Хён, выпусти пар и ложись обратно.       Тэхён снова забрался под одеяло.       — Хён. Не хочу, чтобы на Чеджу мы занимались какими-то другими делами, кроме нас двоих…       — Мне холодно без тебя и некого обнять. Подушка меня не греет и не обнимает. Покажи им всем и возвращайся домой… — Где-то вдали слышится, как кто-то напевает знакомую мелодию. Хлопок двери.       — Гук. Люблю тебя.       — …и я тебя, Тэ.       — Для тебя — хён.       — Хорошо, Тэхён.       — Засранец. Спокойной ночи.       — Сладких снов… Люблю.