Kill Your Darlings

      Невозможно было проследить, сколько в абсолютно неподвижном состоянии пролежал Крис, сверля глазами одну точку, что находилась прямо за экраном телефона. Кажется, что ещё пару минут назад он судорожно пытался приблизить мелкие строчки на экране смартфона, чтобы убедиться, что это всё очередной слух, который не подкреплён никакими фактами. Убедиться и выдохнуть. Нет. В комнату без стука, в сопровождении тишины, заползла тоска. Стало так невыносимо больно. Тот самый момент, когда хочется кричать, что есть силы, и больше никогда и ничего не говорить. Обед. По студии шныряли остальные ребята, копошились, изредка перекрикивая друг друга. Когда вся комната доверху была заполнена этим горьким чувством, дверь открылась, и в секунду по всему творческому пространству начала быстро расползаться зловещая, всепоглощающая тишина. Блондин отложил телефон и, поджав под себя ноги, развернулся к стенке. Разве эти чудовищные слова могли оказаться правдой? Как он мог, как у него хватило смелости и тупости сказать такое? Через пару минут на пороге комнаты появился Джеред, немного помялся и, зацепившись за провод ноутбука, который держал в руках, еле удержался на ногах. Из другой комнаты послышалось едкое замечание Клааса на счёт того, что провод желательно было бы всё-таки отсоединить, прежде чем нести его в другую комнату. Парень шикнул и приставил палец к губам, но, поняв, что их друг не спит, тихо произнёс: — Тут это… кончилось… Он оставил ноутбук с открытой новостью перед спиной Криса и шмыгнул обратно. Не прошло и минуты, как дверь в комнату к опечаленному Лорду открылась и оттуда с жутким грохотом, прямо в противоположную стену, вылетел ноутбук. Джеред вздрогнул и закрыл глаза. — Ну, я, пожалуй, пойду… Запишу в список покупок на месяц новый ноутбук… Там, прям под молочком и шоколадными хлопьями. Он ведь даже не узнает, насколько больно сделал. Ох, если бы только мне. Вероятно, ли то, что у себя в голове он прокручивал этот момент? Эти слова? А сколько раз? Ты просто встаёшь… В один день… И понимаешь, что пора — это всё прекратить? Или как, я не понимаю! Как это должно работать?! Ты даже понятия не имеешь, сколько людей сегодня проснулись несчастными. И я. За ужином выпала минутка тишины, когда все были увлечены поглощением утки из ближайшего китайского ресторанчика. Клаас чуть слышно задал вопрос: — Вам не кажется, что… — он показал глазами на пустое место, где обычно сидит Крис, если они ужинают вместе. — А, так это… Мы ему просто унесли и оставили. Съест, не съест — это уже его выбор. — Я вообще не про это. Он странный, вам не кажется? Неужели нет? Нет? Ни вот ни на вот столечко? — парень покрутил пальцами над коробочкой с ужином и приподнял бровь. — Ммм… — Пи отложил палочки и задумчиво хмыкнул. — Всё? Я подумал. Очень переживаю за него. Можно мне дальше есть? — Но… — Не думаю, что будет безопасно его отвлекать, особенно сейчас. Чтобы он ни делал, — подытожил Джеред и вернулся к ужину. — Но… — Отличная идея, он чертовски прав. — Тоби нахмурился. — А теперь извини, что я такая свинья, но я хочу есть. В старом шкафу, что стоял у северной стены, под кучей концертного шмотья и исписанных листов, пустых обещаний и концепции нового мерча, лежал револьвер. И злость. Найти пару пуль не составит особого труда. До шкафа четыре шага. Раз. Я никогда не смогу тебя понять. Твои руки давали жизнь самым обычным словам, заставляли снова верить даже обречённых. Два. А теперь ты просто взял это и задушил, наблюдая, как забавно выглядят предсмертные муки, как тысячи людей по всему миру потеряли возможно последний смысл жизни. Три. Будет очень громко, если сделать это сейчас. Будет очень громко, но ты этого все равно не услышишь. Четыре… Клаас подошёл и слегка приоткрыл дверь в комнату. Надо было бы что-то сказать перед тем, как нарушить его сумрачную идиллию. Извиниться. Крис стоял у открытого шкафа и что-то вертел в руках. Парень выдохнул, понадеявшись на то, что волна печали уже прошла и он просто начинает отходить. Вышел из комнаты и направился на кухню — доедать ужин. В коробочке лежала традиционная печенька с предсказаниями. Клаас надломил её и вытащил послание. «Всё изменится со звуком ломающейся скорлупы». Он улыбнулся и выкинул бумажку. Что только за ерунду они не придумают. Он сел за стол и через пару секунд уловил тот самых звук. Сердце неприятно ёкнуло, и всё внутри сжалось. Это же просто скорлупа. Парень поднял ногу и обнаружил, что он наступил на упавшую со стола часть печеньки. Просто скорлупа. Через пару секунд из комнаты Криса послышалось что-то подобное, но теперь звук был более ярким. Парень насторожился. А что он там делал? Осторожность взяла верх. Он вернулся в комнату Криса, стремительно подошёл и заглянул через плечо. В руках блондина красовался револьвер, уже готовый к выстрелу. — Что блять? — парня обдало холодным потом. — Что ты делаешь? Крис вздрогнул и отложил револьвер. — Ничего. — Ты зачем его взял? — Клаас никак не мог справиться с эмоциями и разговаривал крайне громко. — Просто посмотреть. — Просто. Посмотреть? Ты в своём уме? — он взял оружие и открыл барабан. — Ты зачем его зарядил?! В комнате воцарилась гробовая тишина. Клаас немного отдышался, проходя от стены к стене. Остановился напротив друга и твёрдо начал: — Это полнейший бред: винить его в том, что он закончил карьеру, при этом самому предпринимая попытки покончить с жизнью! Что ты этим хочешь сказать? — Я ещё не говорил этого, но это будет последнее, что я сделаю из-за него. — Рад слышать. Трезвая мысль. Тогда я его заберу, окей? — парень было направился на выход. — Нет. Оставь. Пусть лежит там, где лежал. — То есть ты хочешь, чтобы я просто взял и положил на место заряженный револьвер? — Да. — А голову не подержать? — Не понимаю, о чем ты. — Хармс пожал плечами и упал на диван. Клаас пару секунд стоял в проёме, а потом вернулся и положил оружие в шкаф. «I kissed the void and crawled straight into its heart Disowning all I adore I pray to hear again that serpent song Wishing it would be over» До шкафа три шага. Ночь. Уши хрипло доигрывают твою последнюю «новую» песню. До шкафа два шага. На кухне замолкли голоса. Клаас, вероятнее всего, ушёл спать. До шкафа шаг. Ты, словно на последнем издыхании, тянешь последнюю ноту и замолкаешь. Двери шкафа открыты. Тишина. Именно это я обречён слышать отныне и навсегда. Одиночество тишины. Без тебя. Револьвер в правой руке. Это же так просто. Вернуться. Словно этого ничего и не было. Ты всё можешь. Щелчок затвора, скрип барабана. Мне будет сложнее. Мне всегда сложнее. После никто ничего не сможет вернуть. Дуло у виска. Так будет быстрее, но оценит ли хоть кто-то посыл? Метал касается губ. Задевает язык. Так будет ярче. Вот что ты сделал. Просто открыл рот и выстрелил мне прямо в душу. Выстрелил и забыл. Щелчок. Глаза закрыты. Жив. Почему? Я всё ещё дышу?! В проёме нарисовалась тень друга. Слух уловил горький звук всех шести металлических пуль. — Ты и вправду поверил, что я оставлю тебя с этим одного? «When love starts to die When love starts to die so do I (So do I) So do I That’s right» Напряжение спало. Затряслись руки. Я сел на пол и вытащил револьвер. Пару раз глубоко вздохнул и прикоснулся губами к чёрной стали. — Это странно. Я сначала было подумал, что это осечка, и сама судьба не хочет этого… — А это всего лишь я, увы… — Увы. — Дай-ка мне это… — Клаас протянул руку за пустым револьвером. — Зачем? Ты отбираешь у меня последнее, я не смогу этим убить себя… — Разве это я? Отобрал последнее? — Я бы на твоём месте не стоял тут с пулями в руке. Клаас оставил на тумбе бутылку пива. — Развлекайся. И постарайся придумать что-нибудь пооригинальнее… Боже, как красноречиво и хорошо он умеет убеждать, что это нечто, что ещё пару часов назад проделало в его душе одну большую дыру, его совсем не волнует и он готов жить дальше. Сколько же желания было тогда у парня бросить эти пули ему в ноги, наорать, воззвать к остатку разума. Это бы избавило его от обязанности следить за потенциальным самоубийцей. Но проблема по большей части заключалась в том, что он сам не верил в это. В то, что к этим остаткам можно воззвать. Слишком многое стояло на кону. Кинул бы, расплылся в пламенных речах, ушёл. Ты сам вершишь свою судьбу! А через пару минут звук выстрела. И что бы он делал тогда? «Drenched in blood The adored and loved Will give in to…» Клаас ещё долго не мог успокоиться. Вышел на улицу. Необычайно звёздное сегодня небо. Так свежо и спокойно. В голову пришла мысль, что изобретательности у господина Криса хватит на многое, а в доме ещё остались ножи. На всякий случай пришлось вернуться. Открыл ноут и банку пива. Можно было настучать что-то вразумительное, но Клаас почему-то выбрал несвязные крики о помощи, проклятия в сторону важной персоны и безысходность. Это было бы похоже на тонны другого дерьма, которое каждый день получает Господин, если бы не подпись. Хотя кто он для него такой? Басист Lord of the Lost, очередной группки из его любимого немецкого города. Может, хоть Гамбург сделает своё дело. Отправлено. Если он прочтёт это, то через пару-тройку дней удастся и поспать… Огромное письмо было прочитано уже наутро. Ответа, как и ожидал парень, не последовало. Клаас заправился кофе и настрочил приложение с уточнениями и просьбой о помощи. Поправил слишком слезливые моменты. Отправлено. Ты должен знать, какого это. И если в тебе есть ещё хоть что-то человечное… Хотя, о чем это он. Что могло остаться в человеке такого, чтобы после прочтения письма с предсмертными стонами, просьбами и даже молитвами, не пошевелить и пальцем. Снова никакого ответа. Спустя сутки, когда организм больше не мог выезжать на кофе вперемешку с алкоголем, Клаас написал последние строчки: «Мы будем здесь ещё неделю. Может, больше. Не мне тебе указывать, что делать…» Клаас закрыт ноутбук и на глаза ему попалась открытая бутылка рома. Где кофе? Не пропадать же добру. «And all things come to an end We don’t have to pretend Slowly we fall asleep And never wake up again» Он спит. Тихо. Надо же. Или думает? Как обхитрить меня, или… Стук в дверь. Неужели ребята принесли еду? Сейчас разбудят своими криками… Клаас на цыпочках прошмыгнул в коридор и открыл дверь. Дверь скрипнула в такт бешено бьющемуся сердцу парня. А на пороге чёрная мешковатая сумка, дым от сигарет вперемешку с цинизмом и протяжное «Хелоууу». Спустя пару секунд, параллельно снимая пальто, показался и сам Господин. — Ты не веришь мне, да? — усмехнулся немец и поднял сумку гостя. — Но я всё же тут… это спорно, — финн вручил Классу чёрное пальто и молча прошёл в гостиную. Класс протянул мужчине шесть пуль. — Может, ты ему поможешь… револьвер под подушкой. Наверное. — Помогу? — по полупустой комнате разлетелось глубокое эхо. — Я в этом так сомневаюсь, что… ты бы ему нашёл подходящий для столь торжественного случая костюмчик… Брюнет забрал пули и исчез в спальне. — Ну, по крайней мере моя совесть чиста, — Клаас попытался успокоиться. — Я же сделал всё, что мог. Как только солнце стало просачиваться сквозь плотные шторы в комнате, а на улице послышались первые шебуршания сонных обитателей города, Вилле вытащил револьвер из-под подушки Хармса и зарядил его. — Доброе утро… — протяжно прошипел брюнет, когда немец перевернулся на спину. Он сидел на кресле в самом дальнем углу комнаты, закинув ноги на кофейный столик, и курил. Крис, преодолевая усталость и ещё не прошедший сон, поднял голову. — Этого не может быть, — заявил он сам себе в голос и вернулся в горизонтальное положение. Мужчина рассмеялся и нажал на курок. Пуля с грохотом влетела в деревянный шкаф, заставив блондина вздрогнуть от неожиданности. Он подскочил и втиснулся в стену. — Доброе утро, я сказал. Вилле открыл барабан и пересчитал пули. — Оу, ещё три…- затем убрал револьвер во внутренний карман пиджака и улыбнулся. — Ну, чем займёмся? — Как ты здесь оказался? — Крис сидел на диване с одеждой в руках и периодически крутил головой. — Тыыыы… — Прилетел. Благо, человечество не настолько безнадёжно и этот метод передвижения сделало максимально быстрым. И вообще: откуда столько вопросов? Неужели тебе не всё равно? — финн харизматично поднял правую бровь. — Это я должен задать тебе пару вопросов… Немец нахмурился. — Мне? Ну, я слушаю… — Должен. Но не буду. Мне лень. Сам всё расскажешь. Крис подошёл к деревянному шкафу и рассмотрел дыру, которую пять минут тому назад оставил нетерпеливый музыкант. — Неплохо… Можешь сегодня вечером так же поступить со мной? Вилле поморщился: — Неплохо? В чём твоя проблема… Хочешь умереть? — Если только его Высочество не боится испачкать свой превосходный наряд моей грязной кровью, — Крис попытался передразнить интонацию брюнета в последнем предложении. — Ты в чём-то даже прав… Но только есть одна загвоздка: я людей не убиваю! — А вот тут ты ошибаешься. — Ты хочешь пиццу? — финн вскочил с кресла и поправил пиджак. — Я бы съел чего-нибудь… а то перелёт был таким утомительным. Я даже пару раз успел спросить себя «зачем?» Немец выдавил из себя пародию улыбки и отправился на кухню за ключами от машины. «You had demons to kill Within you screaming» Как только машин на дороге стало немного меньше, Крис вернулся к разговору: — Ладно, мне уже всё равно как ты здесь оказался. Зачем? — О, отлично, я тебя ещё немного поигнорирую, и ты отбросишь все свои ненужные и глупые вопросы. Крис улыбнулся: — Это так не работает. Так что? Брюнет прищурился. — Ну, развеяться, отвлечься, прочитать над твоим бездыханным телом пару любимых строчек. Да так… — Ничего особенного? — Ага. Хармс вновь нахмурился и перевёл взгляд с дороги на финна. — Ты притворяешься или тебе серьёзно плевать, что кто-то умрёт на твоих руках? — А он умрёт? — Вало повернулся к немцу и слегка поднял брови. — И я не давал согласия на руки. Я обычно не узнаю причину, по которой человек хочет покончить с жизнью, но и сегодня не день пиццы… Так что, так уж и быть. Почему? — Хах… — Содержательно, — Вилле отвернулся и хмыкнул. Шоссе практически полностью опустело, и Хармс твёрдо опустил педаль газа в пол. — Тоби решил уйти, и мы на самом деле едем его закапывать? Нет? — голос музыканта стал чуть серьёзнее. — Жена? Что-то случилось? Вы поссорились? Разводитесь? Что-то со здоровьем? Сын? Хаааааааармс! — Ты и правда не догадываешься? — Крис свернул с главной дороги и остановился возле ресторанчика пиццы. — Нет, знаешь, маловато информа… о, пицца! Мне «три сыра» и, и побольше. «Your pain won’t ever be love It doesn’t matter how hard you try To you all is lost» Вилле вдохнул аромат от двух здоровых коробок, которые Крис принёс ему в машину. — Вот, прекрасно! Не знаю, как ты, но мне жить определённо захотелось больше. Давай найдём какое-нибудь красивое место и там поедим? Через пару часов закат. Немец вернулся за руль, и они поехали в сторону леса. — Стоп! — Вилле встревоженно вскочил. — Ты не пристёгнут! Крис, не меняя серьёзного выражения лица, повернулся к Вало и устало прохрипел: — Очень смешно. — Ну, я хотя бы пытался. Стоп! А теперь реально. Где предсмертные строчки? Или ты хочешь уйти и не объясниться?! — Они в сумке. Я в процессе, — немец вытащил листок с несколькими строчками из кожаной сумки и вручил музыканту. Вилле пробежался глазами по дрожащим строчкам и задумчиво заключил: — Ты даже тут не последовательный! — он взял ручку и принялся править своеобразную эпитафию. Всем будет насрать на то, что ты чувствовал в тот момент, поверь. Они будут ненавидеть тебя за то, что ты так поступил с ними, лишил их, бедных и несчастных, твоего творчества! Люди — эгоисты! Вини, а не оправдывайся. Когда одна коробка с пиццей опустела, а на листочке Криса не осталось свободного места от многочисленных поправок, Вилле довольно выдохнул и облокотился на спинку сиденья. — Не знаю, как ты, но я бы с таким последним словом даже задумываться не стал. Это же так… тускло. — финн поджал ноги и поёрзал. — Это как затушить водой бенгальский огонь. Он горит: завораживающе и красиво. Медленно, и кажется, что до конца ещё так далеко, и вдруг в одночасье гаснет. И всё. И насколько невозможно было бы в это поверить — он уже не загорится вновь. Это даже обидно. Из размышлений вслух музыканта выбросил резкий толчок. Крис остановился на одном из самых сильно выступающих участков горной трассы и подошёл к краю дороги. — Хах, высоко. — Немец снял с себя куртку и бросил в обрыв. На его лице пробежала легкая улыбка от того, что там, внизу, опустившуюся вещь совсем не видно. — Идеально. Скинешь меня туда, когда я буду мёртв. — Что? Что, погоди-ка, а! — финн вытащил свои конечности из машины и потянулся. — А у тебя есть вкус. Неплохое место, чтобы распрощаться с самым большим даром. И чего ты там бормотал про твоё бездыханное тело? Надругаться? Я торжественно клянусь, что не один волосок не упадёт с твоей головы, после того, как ты сам проделаешь ещё дну лишнюю дырку в теле. Немец улыбнулся и сел на песок. Последние лучи солнца, которые плавно перетекали из желтых оттенков в оранжевые, а затем и в ярко-красные, причудливо играли на его лице. Путались в волосах, бились о стёкла машины, одновременно грели и ослепляли. — Мило, — полностью одетый в чёрное и так контрастирующий с общим пейзажем музыкант уселся рядом. — Самое время предаться откровению и наконец рассказать мне что же такое случилось с Крисом Хармсом, что он больше не хочет колесить по миру в рваном шмотье, выгоняя неугодных и рвать струны на слове «смееерть»? — Хах, а ты осведомлённее о моей жизни больше, чем я думал. — Я люблю удивлять, знаешь. — Один человек… — Уже хорошо. Человек — это хотя бы повод. Я тебе больше скажу: в ситуациях, где причиной является человек я разбираюсь крайне хорошо! — финн улыбнулся и подмигнул. — Так вот: один человек, в чьём творчестве я видел смысл собственного моего существования, умер. И не то, что бы совсем — он жив, но для меня он умер. Он убил ту свою часть, с помощью которой я порой заставлял себя вставать по утрам. Когда совсем ничего не получалось и казалось, что выхода нет… Я смотрел на него и у меня появлялась надежда. Теперь её нет. — Оу, он был очень важен для тебя… — брюнет нахмурился и заглянул Крису в глаза. — Ты не мог бы ему об этом сказать? Поговорить с ним, возможно, он бы всё тебе объяснил и всё бы стало на свои места. — Это невозможно. — Глупо! Вилле поднялся с земли и со злости пнул ногой песок. — Это безумно глупо. Так живёт большинство людей в этом сраном мире: молчат, боятся, думают, что их никто не поймёт. Так и умирают с этим тяжелейшим грузом. Серые, никчёмные и никому не нужные. Финн склонился над Крисом, как будто выдавливая из своей груди последние слова.  — Посмотри на меня. Посмотри на меня. — Он зарычал и схватил музыканта за шею. — Там ничего не будет. Ничего. Даже сожаления. А здесь всё. Позвони ему сейчас, скажи всё, что думаешь. Тебе станет легче. — Мне станет легче, когда ты нажмёшь курок. — Хармс прохрипел и закрыл глаза. Глаза Вилле заблестели, он выпрямился, зарычал и достал револьвер. — Последние слова? Трус. — Я любил тебя. Последние три слова поднялись над землёй и с ветром разнеслись над обрывом. С каждой секундой увеличиваясь, заполняя всё вокруг. И были они произнесены с таким отчаянием, с такой болью, как будто он действительно говорил это в последний раз. Финн сделал пару шагов назад и нервно сглотнул. В голове полетели все те сцены с неясным мотивом лететь ночью в Гамбург, разговор с девушкой, долгая дорога в аэропорт с Миге. И на протяжение всего этого его не покидало стойкое желание развернуться, плюнуть на всё. Он здесь и он с ним, в последние секунды заката — это всё не может быть случайным. — Удивлён? — Крис поднял красные от слёз глаза. Вилле выбросил в обрыв револьвер с последней пулей и сел рядом с музыкантом. — Небо красивое…