This silence...

Ростик тихо лежит на кровати. Шторы в комнате задёрнуты, из-за чего разглядеть что-либо было практически невозможно. Они с Ваней легли спать ещё два часа назад, но сон никак не шёл, поэтому мужчина тихо лежал на боку, сжимая пальцами края подушки, и бесшумно шевеля губами. Он уже пересчитал всех Графов, всех Гербертов, и всех Альфредов, поэтому логично было взяться за Хайдов. Был бы он у себя дома, то точно начал бы ворочаться, сбивая в одну кучу некогда аккуратно постеленное бельё, но сейчас он не один и такой роскоши себе позволить не может, потому что у Ожогина идеальный не только музыкальный слух, но и обычный, и он просыпается от любого шума. Мужчина тихо выдыхает, закатывает глаза, и переворачивается на другой бок, теперь начиная рассматривать спящего Ивана. Ожогин лежит на спине, сложив руки на груди. Синие глаза прикрыты, а сам мужчина тихо посапывает, однако, Колпаков был уверен в том, что Ваня не спит, но доказательств тому не было, поэтому если он случайно его разбудит, то потом себя не простит. Почему? Потому что всегда, когда он в первые дни будил Ваню, тот никогда больше не засыпал, бодрствуя оставшуюся часть ночи. "Ну не могу я уснуть." Это то, что он сказал Ростику в первый раз, затем во второй, а после в третий, но потом Колпаков понял, что лежать нужно в одном положении и не шевелиться. Невозможно? Возможно...наверное. Колпаков аккуратно подползает к Ивану, кладёт руку тому на грудь, и слегка хмурится, надеясь, что от этого Ожогин не проснётся. Однако, Ваня что-то тихо пробурчал во сне, но так и не проснулся. Либо он действительно гениальный актёр, либо он реально спит. Колпаков, конечно, не сомневался в первом варианте, но всё же склонялся ко второму. Ростик закусывает губу, старается сдержать желание, появившееся так некстати, но не получается. В следующую секунду Колпаков оказывается на бёдрах у мужчины. Его уже не волновало то, что он может разбудить Ожогина. Он уже его разбудил. Синие глаза открываются медленно. Ваня непонимающе сводит брови вместе, но не хмурится, а просто удивлённо оглядывает мужчину. -Ростик, ты чего? Серые глаза смотрят пронзительно. В серых глазах вспыхнул огонёк, и его уже не потушить. Ростик аккуратно прикасается к мягким губам, оставляет на них короткий поцелуй, отстраняется, словно ожидая ответной реакции. Ваня улыбается, привлекает Колпакова к себе за мягкие волосы, целует его резко, нетерпеливо, а Ростик и не сопротивляется, ответно запускает пальцы в короткие, светлые волосы. Иван сжимает кудрявые волосы, накручивает их на руку, заставляет Ростика издать тихий стон и прижаться сильнее, обжигая кожу жаром своего тела. Они знают, чего они хотят. Они не остановятся. Ожогин одним резким движением переворачивается на кровати, теперь вжимая Колпакова в матрас своим телом. Синие глаза смотрят хищно. Синие глаза смотрят плотоядно, а Ростик игриво улыбается, нарочито медленно проводит языком по губам, чувствуя, как Ваня тяжело дышит, наблюдая за этим медленным и таким соблазнительным действием. Колпаков слышит тихое рычание, а после его снова целуют. Ванины руки бродят по его телу, изучают каждый участок, залезают под футболку. Руки у Ожогина холодные, из-за чего Ростик вздрагивает, что-то невнятно мыча в поцелуй. Ваня отстраняется, одним резким движением стягивает с Колпакова футболку, отбрасывает её в сторону, любуясь таким прекрасным телом. Ростик тяжело дышит, помогает освободить себя от футболки, и когда остаётся без неё, краснеет, но взгляда не отводит. Иван прикасается горячими губами к шее мужчины, ловит резкий вздох, и слегка прикусывает нежную кожу. Колпаков елозит под ним, отклоняет голову в сторону, подставляет шею для поцелуев. Тёплые руки ложатся на Ванины плечи, и чуть сжимают их, когда Ожогин начинает посасывать кожу за его ухом. -У тебя завтра репетиция, да, Ростик? - голос хриплый. В голосе нотки желания. - На тебе чистого места не останется, и мне абсолютно плевать, как ты будешь "это" прятать... Колпаков кидает жалостливый взгляд на мужчину, и вскрикивает, чувствуя резкий укус. Пальцы сжимают Ванины плечи. Сжимают сильно. У Ожогина синяки останутся. Ростик прикрывает глаза, скользит руками по спине мужчины, чуть приподнимает его футболку, прикасается руками к разгорячённому телу. К его телу. Иван отрывается от шеи Ростислава, рассматривает свою работу, довольно и как-то коварно улыбается, заставляя Ростика сильнее покраснеть. Колпаков стаскивает с мужчины футболку, снова отвечает на резкий поцелуй, чувствуя, как Ожогин прижимается к нему бёдрами. Что они творят? Ваня спускается ниже, прикасается губами к ключице Колпакова, проводит по ней языком, и поднимает взгляд синих глаз на Ростика. Взгляд пошлый. Взгляд прожигающий. От этого взгляда мужчину передёргивает и он как-то неосознанно поддаётся бёдрами вперёд, слыша довольный смешок. Кто мог знать, что многолетняя и такая крепкая дружба перерастёт во что-то большее? Они уже не друзья. Они что-то большее. Они кусочки одного паззла. Наконец-то воссоединившиеся кусочки. И вот теперь Ростик тихо стонет, прикусывает губу до крови, до металлического привкуса во рту, до тупой боли. Серые глаза широко распахнуты, серые глаза разглядывают макушку Ожогина, который спускается всё ниже и ниже, покрывает россыпью дурманящих поцелуев плоский живот, оглаживает руками бёдра, оставляет ещё одну отметину, ещё одно алое пятнышко около пупка. Колпаков прогибается в спине, тихо мычит от удовольствия, комкает в ладонях белую простынь. Одно резкое движение, и его бельё отлетает в сторону, а Ожогин опускает взгляд, широко улыбается, удовлетворённо цокает языком. Этого он и ожидал. Ростислав сам раздвигает ноги, пошло улыбается, смотря прямо в синие глаза, призывает к действиям. Ваня медлит. Ваня мучает его томительным ожиданием. Ваня мучает себя. -Вань, пожалуйста... - эта тихая просьба слетает с сухих губ, растворяясь в темноте спальни. От этой просьбы и тихого голоса, от взгляда серых глаз и пошлой улыбки, Ожогину сносит крышу. Мужчина подносит руку ко рту Ростика, надавливает на его губы, прищуривается, наблюдая за тем, как Колпаков запускает два его пальца в рот, проводит по ним языком, смачивает слюной, слегка прикусывает. Пошло. Безумно пошло. Иван кивает, вытаскивает пальцы изо рта Колпакова, вводит их медленно, дразняще. Ростик дёргается. Резкая боль прожигает низ живота, заставляет зажмуриться, и прерывисто выдохнуть, зажимаясь, пытаясь сдвинуть ноги. -Ш-ш-ш... - Иван целует его в колено, возвращая ноги в исходное положение. Ростислав повинуется, пытается расслабиться, сжимает зубы. Вскоре пальцы начинают двигаться легче, а Колпаков хватается пальцами за плечи Ожогина, судорожно хватает ртом воздух, прикрывает глаза, стонет. -Перевернись на живот... - голос твёрдый. Голос требовательный. Голос, которого нельзя ослушаться. Ростик повинуется, переворачивается на живот, чувствуя, как Ваня поднимает его за бёдра, ставя на четвереньки. Ожогин надавливает рукой на спину мужчины, заставляет того прогнуться, и судорожно выдохнуть, в предвкушении того, что вот-вот произойдёт. Сердце стучит быстро. Сердце стучит громко. Так громко, что его, кажется, слышно в комнате. Иван входит в него медленно, впивается пальцами в его бёдра, сжимает их с такой силой, что остаются бордовые следы. Ростик вскрикивает. Ростик сжимает руками одеяло. Ростик впивается короткими ногтями в свои же ладони, проводит языком по треснутой губе, разлизывает рану, заставляет её снова кровоточить. Лишь бы заглушить боль. Ваня замирает, прикасается губами к его плечу, что-то тихо шепчет. Что-то успокаивающее. Начинает двигаться. Колпаков молчит. Колпаков поджимает губы, чувствуя металлический вкус крови во рту. Колпаков не издаёт ни звука, до того момента, пока Ванин член не задевает чувствительную точку. Тогда боль уходит на второй план, уступает место удовольствию. Ростик вскрикивает, только теперь уже от удовольствия, закатывает глаза, вжимается лбом в подушку. Иван двигается быстро, резко, вколачивается в его тело, а Колпаков громко стонет, выстанывает его имя, опять краснеет. -В-вань...Вань! - Ростик прогибается в спине, чувствуя, что он уже на грани. Чувствуя, что Ваня тоже на грани. Ожогин до предела ускоряет темп, входит полностью, кончает, чувствуя, как Ростик тоже изливается, пачкая спермой бельё и собственный живот. Иван ложится на кровать, кидает взгляд синих глаз на Ростислава, который буквально падает на кровать, потеряв такую опору, как Ванины руки. Колпаков мелко подрагивает. У Колпакова по щекам текут слёзы. Колпаков тихо всхлипывает, чувствуя, как Ожогин обнимает его. Это их точка невозврата.