This silence...

Ростислав засовывает руку под подушку, вытягивает ноги, расслаблено выдыхает. Длинные волосы свешиваются с края кровати, почти касаются пола. Глаза закрыты, только зрачки быстро двигаются под веками. Рядом слышится тяжёлый вздох, и Колпаков быстро открывает глаза, теперь уже сверлит взглядом темноту спальни. Рядом с ним лежит Ваня. С того разговора прошло чуть больше недели, и на протяжении всего этого времени, Иван почти каждый день, нет…почти каждый вечер приходил к нему. Не подумайте ничего плохого! Ростислав сам просил. Сейчас ему было намного легче рядом с Ваней, нежели вдали от него. Они коротали вечера на его кухне, пили чай и молчали. Молчание порой может рассказать намного больше, чем такие ненужные слова. Колпаков не знал как Иван объясняет своей жене и детям: где он пропадает по вечерам? Ростик как-то спросил это у него, но внятного ответа так и не получил, но это, ведь, и не важно, правда? Главное, что он рядом. Но после той ночи Ростислав стал избегать всяческих тактильных контактов. Уворачивался от поцелуев, шарахался от объятий. Вёл себя так, словно у него гаптофобия*. Впрочем, его тоже можно понять. Колпаков боится, но сам не знает: чего? Может быть физической боли, а может быть боится, что Ожогин опять сломает его в эмоциональном плане. Боится, что тот снова раскрошит его душу на кусочки. Единственное, что он ему позволяет — лежать в одной кровати. И вот теперь они лежат вместе, а посередине кровати словно черта проведена. Нарушишь границу — будет плохо. Колпаков сверлит взглядом полумрак комнаты, сильнее сжимает руками подушку, закрывает глаза, надеясь на то, что в сон сегодня провалится быстро. Мужчина уже начинает проваливаться в дрёму, как сбоку раздаётся какой-то…всхлип? Ростик прищуривается, резко распахивает глаза, хмурится. Показалось? Нет, не могло такое показаться. Ростислав медленно поворачивается набок, разглядывает силуэт, стоящий около окна. Плечи Ожогина быстро опускаются вверх-вниз, сам мужчина мелко подрагивает, руки засунуты в карманы. -Вань?.. — тихо зовёт Ростик, садится на кровати, протягивает к нему руку, и так и замирает, не решаясь. Обжечься боится, дурак. Иван резко вытаскивает руку из кармана спортивных штанов, зажимает рот, дёргаётся, издаёт тихое сопение. Колпаков свешивает ноги с кровати, прикасается ими к полу. Ваня плачет. Ваня не хочет, чтобы Ростик это видел, только вот поздно уже. Ростислав встаёт на ноги, пару секунд стоит неподвижно, а затем аккуратно прикасается рукой к Ваниному плечу. Ожогин вздрагивает, медленно оборачивается. Глаза покраснели от слёз, нос опух. Колпаков молчит, не убирает руку, наоборот, подходит ближе, прижимается щекой к его груди, так, будто слушает стук его сердца. Иван резко падает перед ним на колени, закрывает лицо руками, снова всхлипывает, а Ростик опускается следом, обнимает его, прижимает к груди. Ведь нет у него никого дороже. Теперь уже обжечься не страшно. -Прости меня, Ростик… Прости меня… -Ш-ш-ш… — шепчет Колпаков, зарывается лицом в его волосы, прижимает его к себе сильнее. Наверное, настоящая любовь именно такая.