Прости, что оставил одного...

      Юрий сидит на подоконнике со своим котом. Сейчас зима. Юра в коротеньких шортах. Ему не холодно оттого, что за окном метель. Оттого, что сейчас ночь. Юре холодно потому, что его идол куда-то пропал. Куда он мог пропасть? Эти мысли не дают ему покоя. Юный фигурист пытается не думать об этом. Сгрызает себе все ногти. За окном все еще поет метель свои нотки холодной зимы. Зима пришла всюду. Куда только можно и нельзя. Зима холодная. Ледяная. Студящая. Зима пришла не только во все дома, где уже во всю мигают огни предстоящего праздника. Зима пришла не только в подвалы, где мёрзнут бедные коты, которых так жалко, особенно Юре. Зима пришла не тогда, когда дети поздравляли друг друга с первым декабря. Нет. Зима пришла в это маленькое, хрупкое, на первый взгляд , тело. Зима пришла вчера, 25 декабря. Когда Виктор, не успев услышать поздравление от Юры, куда-то ушел и сказал, что придет скоро.       И вот Юра сидит на холодном подоконнике. Уже ночь. Уже даже не 26 декабря, уже 27. А Виктора как не было, так и нет. Как же прискорбно понимать, что твой, а может даже не твой? Нет, надо отбросить эти мысли. Он твой и точка. Так вот… как же прискорбно понимать, что твой любимый куда-то уходит ни свет ни заря, говорит, что вернется, но его нет. Юра ждет. Долго ждет. Поглаживает свой пушитый комочек, сидящий на юриных согнутых коленях, и мурчит. Юра готов заплакать. Кажется, он уже начал плакать. Но почему?       Может, потому что он увидел знакомый черный силуэт в окне? Может это слезы радости? Но этот силуэт слишком далеко, Юра думает, что ему привиделось.       На часах 3 ночи. Силуэт остался в памяти далеким и размытым. Юра уснул на подоконнике. Ему холодно. Не оттого, что вокруг зима, а оттого, что в душе холод.       Когда Виктор уходил, он сказал Юре, что не задержится надолго. Что он скоро вернется. Это не займет много времени. Сиди и жди. Жди меня и я вернусь. Завернись в пледик, налей себе какао, положи рядом кота и сядь на подоконник. Когда я буду возвращаться, ты меня увидишь.       Виктор понимает, что он задержался. Он всего лишь хотел преподать урок тому безумному мальчику, что осмелился копировать его программу. Но теперь это уже не важно. Теперь чемпион понимает, что он опоздал на два дня. Он оставил своего котенка без присмотра на два дня. В полном. Одиночестве. Но ничего, он сейчас это исправит.       Виктор идет по заснеженной улице. Навстречу ему машины. Их не так уж и мало, но они дают понять то, что на часах ночь. А ведь действительно, когда Виктор достал телефон, то было 2:50. Черт. Юра, наверное, уже спит. Ну ничего, он еще успеет его поцеловать на ночь в лобик и уткнуться в его шелковистые, цвета соломы, волосы. И так же они встретят рассвет.       Виктор уже подходит к дому, как видит, что свет в комнате горит, и на подоконнике, в одной майке и шортиках, обнявшись с котом, посапывает еще один маленький котенок. Его котенок. Ну что же ты? Виктор же велел тебе завернуться в пледик. А утром ты опять будешь ворчать про то, что Виктор вцепился своими большими клешнями в твое тело. Что обвил тебя, как змея обвивает свою жертву. А ведь Виктор всего-то заботится о Юре и не хочет, чтобы тот замерз.       Ну вот он и поднимается на второй этаж. В их законную квартиру. Их, с Юрой. Эти слова греют душу и, кажется, что ты уже весь вспотел от такой жары, хотя на улице около -30. Ключ проскользнул в замочную скважину. Поворот. Второй. И вот дверь уже сама открылась. Виктор ощущает запах дома, понимает, как оказывается он скучал по этому месту. Нет, Виктор всегда скучает по этому месту. Когда он на соревнованиях, когда на тренировке, когда просто поехал с Юрой на каникулы в какое-нибудь Сочи. Он скучает всегда. Потому что он любит это место. Теплую, уютную однокомнатную квартирку. Где места хватает только на двоих. Здесь пахнет по-другому. Чем-то родным, в точности так, как учила всему тебя мама. Мама учила стряпать пирожки. Мама учила с тобой буквы, ждала пока ты придешь со двора и наливала тебе горячий какао в кружку, чтобы ты не простудился после бурных игр в снежки, так по-домашнему тепло. И какао… Юра не налил себе какао. Такой еще ребенок.       Виктор проходит в комнату. Какое безобразие! Горит свет, ребенок практически голый спит на подоконнике. Это очень мило, но он же простудится. А кому надо, чтобы этот пушистый комочек кашлил и сопливил? Конечно, Виктор любит, когда Юра чихает, это очень мило. Как будто даже не человек, а самый настоящий кот. Котёночек. Ох, пока мы тут размышляем у нас же этот ребенок совсем простудится. Надо срочно его уложить в кровать и обнять его так, чтобы весь холод ушел и больше никогда не возвращался. Ну и что, что на Викторе плащ? Сапоги? Он даже не разделся. Лучше бы сразу это сделал, а то сейчас не до этого будет.       Виктор берет Юру на руки, как невесту. Господи, он такой легкий. Как настоящая фея. Интересно, сколько еще можно придумать прозвищей этому маленькому чуду? Ну-ну… это чудо нельзя просто так взять и описать словами. Это чудо просто есть, не хватит всех слов в мире, чтобы описать этот комочек счастья. Ну не всегда счастья. В этом счастье помещается и не совсем цензурные слова, и агрессия, и иногда даже можно проследить ласку. Но обычно присутствует второе. Виктор укладывает это чудо на кровать, накрывает пледом и говорит полушёпотом, что он переоденется в пижаму и обязательно придет согревать своего маленького пушистого котика.        Когда Виктор пошел в душ, все мысли были направлены на одно единственное, то, что сейчас спит. Сейчас бы поскорее к Юре. К этому пушистому комочку, который сейчас мирно посапывает под пледиком. Виктор выходит из ванной, ложится на кровать. Он не смотрел на Юру. Боялся, что тот унюхает на себе чей-то взгляд и проснется. Виктор просто лежит. И только сейчас смотрит на Юру. Смотрит. Смотрит. Замирает. Потому что его взгляд сосредотачивается на широко открытых изумрудных глазах. Виктор не может пошевелиться, он будто окаменел. Как будто его разом заколдовали несколько ведьм. Эти глаза смотрят на него требовательным взглядом. Требовательным, сердитым, но любящим и ждущим. Таким, что сразу хочется забыть про всех японских выскочек и утонуть в бездне этих самых глаз. – Почему.. кхх.. ты.. так долго? – сонным, скорее даже спящим, еще не проснувшимся голосом спрашивает Юра. – Прости, Котёночек, я не думал, что получится оставить тебя одного на такое длительное время. – Виктор правда сожалеет, и это слышно в его голосе. – В таком случае.. пшш.. – младший фигурист не смог договорить, потому что от неожиданности потерял итак еще не проснувшийся дар речи.       Виктор решил нагло и без всяких церемоний впустить пальцы в светлые волосы и надовить на затылок. –Юра, – ополяющим, свежим от зубной пасты дыхаением Виктор шепчет прямо в ухо Юрия, – я больше не оставлю тебя одного. Я правда сильно скучал, поверь, я слишком люблю тебя, чтобы расставаться с тобой еще хоть на одну секунду. – Ты.. хочешь, чтобы я тебя простил? – уже вызывающим голосом спрашивает Юра.       Тут Никифоров даже задумался. А действительно ли он хочет, чтобы Юра его простил? Он, конечно, не мазахист, но прекрасно знает, что когда Юра его динамит, хочется еще больше прижать его к себе. – А ты можешь? Только это пришло в голову 28, теперь уже, летнему мужчине. – Я то все могу, – сказал Юра с ухмылкой, – вопрос в том, сможешь ли ты исполнить мое желание? – Для тебя.. – после этих слов Виктор буквально молил небеса, чтобы этот маленький дьяволенок не заставил его надеть чулки в сеточку и не поцеловать какого-нибудь Джакометти, – все что угодно, Юрочка.       И нежно, почти неосязаемо, поцеловал его в губы. Обнял Плисецкого, чтобы тот никуда не убежал и уснул. – Спокойной ночи, Вить, люблю.. тебя.. – но этого уже никто, кроме самого Юры, не услышал. Ну это и к лучшему. С этой мыслью Юра и уснул.