Сероволктябрь

Когда с раннего возраста растёшь в детском доме, то сразу привыкаешь, что тебе не к кому обратиться за помощью или советом. Большинству воспитателей нет никакого дела до своих воспитанников, поэтому они без зазрения совести отгоняли от себя любого, кто осмеливался подойти и потратить их драгоценное время, которое, как правило, они занимали чтением газет или рассматриванием журналов. Про других детдомовцев, которые, по сути, были такими же детьми, и говорить не стоило. Сергею повезло. В его жизни появился человек, на которого, он точно знал, всегда можно было положиться. Это даже пугало бы - то, как он полностью доверял Олегу, если бы Разумовский не знал, что Волков точно также верит ему. И такое отношение заставляло опускать последние барьеры, которые когда-то выстроил вокруг себя Серёжа, чтобы чужие слова не ранили так глубоко. Так что, когда по одному из каналов в телевизоре, который изредка удавалась включать по выходным, показали женщину и мужчину, которые касались друг друга губами, двенадцатилетний Сергей знал, кто будет ассистентом в его изучении действий этих персонажей. Поцелуй вышел неуклюжим, потому что для обоих это был первый опыт за всю жизнь, и Разумовский по окончании эксперимента заявил, что это, наверное, очередная причуда взрослых. Олег согласно кивнул. Больше подобных экспериментов не проводилось. До семнадцати лет. Сергей до сих пор не уверен, было ли это обусловлено запоздалым гормональным всплеском у обоих. Просто в один день Олег как обычно подсел к Разумовскому в школьной библиотеке, где тот любил проводить большую часть своего свободного времени, но завёл вовсе не обычный разговор. Он рассказал, как ему надоело слушать идентичные друг к другу истории знакомых об их похождениях. Волков скривился и сказал, что не понимает, почему они так помешаны на этом. Эта беседа не должна была закончиться так. Но вот они стоят в каком-то укромном уголке, Серёжа покрывает лицо Олега беспорядочными поцелуями, в то время как Волков проникает рукой под свитер Разумовского. Его теплая ладонь гладит живот Сергея, от чего тот вздрагивает, сжимая руку, запущенную в волосы Олега. Волков вздыхает, чувствуя, как его голову оттягивают, и откидывает её назад. Серёжа наклоняется вперёд и осторожно прикусывает тонкую на вид кожу шеи, боясь сделать Волкову больно. Олег, словно очнувшись из-за этого укуса, недовольно рыкает и сильнее вдавливает Разумовского в стену, прижимаясь бёдрами к паху Сергея. Серёжа обвивает шею Олега, подвигаясь совсем близко, не оставляя никакого пространства между ними и отчаянно целует, в то время как Волков убыстряет толчки. Подобные телодвижения в одежде не удобны, и после того, как всё это закончится, она наверняка будет испорчена, но ни Сергея, ни Олега это не волнует. Серёжа, не отрываясь, смотрит в почерневшие глаза Олега, и это последнее, что он видит, перед тем, как всё его тело, словно в судороге, выгибает. Волков, уткнувшись лицом в плечо Разумовского, прижимается бёдрами в последний раз выдыхает. Серёжа приходит в себя, и всё, что он может чувствовать, это смущение, неловкость и ужас. Но когда Олег поднимает голову и улыбается одним уголком губ, он чувствует, как его покидают все страхи, и улыбается в ответ.