Родное антипространство

      Негласное правило баттлов: оппонента трогать запрещено. Нельзя пересекать белую линию. Необходимо всегда соблюдать пространство.       Так было заведено с самого начала, и ни у кого даже в мыслях не было это правило нарушать. В мире, где каждое прикосновение чужого человека, чужой души откликалось жуткими шрамами на коже. Как клеймо. Наказание.       К сожалению, правила писались явно не для Славы. Слава смирился с этим лишь отчасти. И его противники успели привыкнуть к свойственному ему поведению. В порыве эмоций Карелин чуть ли не накидывался на своего противника, терпя всю ту боль, что приносит ему злость. После баттла на груди, плечах и ладонях оставались красные, почти что кровяные пятна. Слава знал, что ожоги потухнут спустя неделю, совсем исчезнут — через две. А особо тяжелые оставят рубцеватые шрамы. Не привыкать.       Слава обожал агрессию, обожал адреналин, обожал, когда внутри все кипит, обожал отходняк после сражений. Обожал приходить домой, где его встречали друзья. Обожал слышать поздравления в свой адрес после одержанной победы. Только вот никто не мог его по-дружески похлопать по плечу или крепко обнять. Чертов несправедливый мир.       Слава вспоминает, что самым тяжелым для него был баттл с Денисом. Тогда пришлось много терпеть, держать руки за спиной, хотя так хотелось толкнуть Чейни в ответ. Ден был другом, не хотелось причинять ему боль. Поэтому Слава лишь поджимал губы и смотрел вниз, под ноги, контролируя происходящее.       Слава — романтик. Пусть и в немного странном ключе. Выпить пива, записать трек на диктофон, затянуться косячком — все это входило в его понятие о романтике. Секс в этом списке значился последним пунктом.       Он любил проводить время с Сашей. Милой девочкой, что была младше него лет на пять. Карелин готов был даже поверить, что впервые влюбился, но даже об Сашу он обжигался. Этот ужасный момент, когда ты тянешься к хрупкому нежному плечу, твоя рука находится в паре миллиметров от бархатной кожи, кончики пальцев касаются её — и ты тут же убираешь ладонь, когда её пронзает невыносимая боль.       — Ты не любишь меня так сильно, как говорил, — Саша улыбается лишь на секунду, пряча глаза и прикрывая ожог рукавом легкой блузки. — Мне нужно идти.       — Прости, — Карелин устало трет глаза. — Не знал, что так получится. Вернее, не был уверен.       Терять человека больно. Не больнее, чем получать из раза в раз ожог, но все же.       Карелин проклинает эти дурацкие правила. Думает о том, что больше никогда не встретит ту, кто хотя бы отдаленно будет похожа на эту чудесную девушку. И в душе обидно, что приходится отпускать Сашу. Даже как друга.       Слава не думал, что его фанатское увлечение и, по совместительству, человек, в адрес которого им было отпущено столько жестоких шуток, будет к нему так… добр. Когда Карелин видит перед собой Мирона, истеричная фанатка внутри него начинает громко визжать, а на лице невольно появляется широкая довольная лыба.       Карелин старается держаться в стороне, чтобы не сорваться и не подбежать к Окси с листочком бумаги и ручкой, высунув язычок от восторга, подобно собачонке. Еще Карелин боится, что Мирон может его коснуться. Ненароком. Случайно. Ведь он известен своей импульсивностью.       Слава шарахается от каждого зеваки, что проходит мимо него. Хватит. Натерпелся. Даже незначительные болячки дают о себе знать, напоминая о том, что нужно соблюдать границы личного пространства.       Мирон замечает одинокого парня, который был на голову выше толпы и почему-то напоминал маяк, притягивая своим путеводным светом, и уверенным шагом направляется к барной стойке, чтобы с ним поздороваться.       — Все пьешь? — Федоров приближается совсем неслышно, буквально материализуясь из ниоткуда, чем застает Карелина врасплох. Не касается совсем. Только взглядом сканирует от макушки до пят. Сам боится.       — Не твое дело, — Слава отпивает из пластикового стакана. Нужная кондиция. — Чего пришел?       — Посмотреть на такого красивого. Ни разу не сталкивался с тобой нос к носу, — не без улыбки произносит Федоров.       Не отводит глаз. А Славе не терпится наконец показать, кто тут король баттлов.       — Насмотришься еще, Оксан, — Карелин поворачивается к стойке спиной, смотрит пристально на Мирона и игриво подмигивает. Хотел бы он выглядеть равнодушно, но Федорова грех не подразнить. Ага, наивное оправдание. Белый флаг.       Слава чувствует тепло рядом. Такое опасное и в то же время притягательное. Карелин мотает головой, пытаясь смахнуть наваждение, но чувство все никак не уходит.       Вот бы коснуться. Хотя бы кончиками пальцев. На секунду. Обжечься. Ради того, чтобы удостовериться, что все это не сон и не очередная несбыточная мечта.       Слава понимает, что мог бы молчать и пялиться на Мирона вечность и даже чуточку дольше. На такого правильного и строгого. Будто кумир сошел со сцены. Ради него одного.       Время пришло.       Вот они стоят в круге. И Слава чувствует близость. В зале безумно душно, но по спине проходит холодок, когда Мирон зачитывает свой первый парт, руками в воздухе вырисовывая круги, с каждой строчкой подходя все ближе и ближе.       Окси загоняет его в угол, переходя на территорию врага. Лишая личного пространства. Слава вежливо отходит назад, наступая на кроссовки Фаллена.       Боязнь увечий уже крепко засела в мозгу. Карелин инстинктивно уклоняется ото всех прикосновений, но случайно ловит грудью последнее. Такое сильное и чувственное. Его грудь уже и так буквально испещрена случайными касаниями-уколами. Укол же Мирона был на поражение. Будто специально целились в самое сердце.       Карелин думает, что теперь там точно образуется дыра. Глубокая и зудящая. Лишит его сна, превратится в молчаливое напоминание о том, что он потерял бдительность, смотря только в большие голубые глаза своего оппонента. Эта дыра станет первой и последней. Потому что терпеть больше нет сил. В мире без телесного контакта уже больше нечего ловить.       Слава думает о том, что он слишком пьян и что его порог боли притупился. Потому что он ничего не чувствует. Только учащенный пульс, долбящий где-то в ушах. Он вопросительно смотрит на Мирона, замирая, как статуя, и разводя руками. Мирон удивлен не меньше. Он суетливо начинает просить прощения, виновато улыбаясь и обещая, что такого больше не повторится. Интересуется, все ли в порядке.       — Сделай так еще раз, — Слава не верит самому себе. Впервые кто-то прикоснулся к нему и он не испытал немедленной агонии. — Блять, сделай так еще раз, говорю.       Мирон кладет руку на Славино плечо и медленно ведет ею вдоль, понимая, что ему тоже приятны эти прикосновения. Хочется просто водить по руке туда-сюда, не останавливаясь. Оба испытывают эти ощущения впервые. Оказывается, что от касаний родственной души торкает не хуже, чем от косячка.       Толпе не нужно объяснять, что только что произошло. Вместо этого она разражается оглушительным воем, знаменуя рождение еще одной парочки в русском баттл-рэпе.