Унесенные пеплом

«Обожаю их! Вот это крутые лорды, без драконов, красных жриц и лишнего пафоса, просто берут и добиваются своих целей» «Болтоны — охотники за оборотнями. Снимание кожи — обычай, напоминающий это. А Старки — оборотни» «Эх, за Болтонов топлю. Счастья, здоровья этим двум достопочтенным людям!»

# мнение фанатов о семейке Болтонов

      Для многих жителей окрестностей Дредфорта и не только уже давным-давно не было секретом, что перед тем, как выехать на охоту, либо отправиться на переговоры с лордами местного уровня, Русе Болтон ежедневно выпивал по вечерам стакан крови. Слухи утверждали, что делал он это не забавы ради, а чтобы обрести духовный покой, нарушаемый при истязании и освежевании в застенках Дредфорта преданных Старкам людей, ибо отличаясь от остальных лордов Севера звериной жестокостью, которую предпочитал тщательно скрывать, не показывая своих раньше времени, Русе мог восстановить свое душевное равновесие только после пыток тех, кто отказывался присягать на верность его дому.       Вот что писал в своих анналах сам мейстер Лювин, наслышанный о нравах главы в прямом смысле кровожадного семейства, давно враждовавшего со Старкам: «Мучился Русе Болтон, мучился, да научил его один какой-то выпить стакан крови старкофила. Выпил — и сразу пришел в себя, а на душе как будто полегчало». Было ли это действительно так, или о нем пустил слух кто-то из людей Хорнвудов или Амберов, которым красный лорд уже успел насолить, для многих оставалось загадкой, но даже если бы в ходе расследования выяснилось, что Болтон старший и вправду употребляет кровь, восстанавливая свой организм после изнурительных медицинских процедур, связанных с пиявками, для многих жителей Севера, уже давно смирившихся в неизбежным, подобное открытие не стало бы особой сенсацией, и они наверняка бы приняли это как данность.       «Мирная земля, тихий народ» любил он говорить, поучая своего бастарда, и мечтая стать когда-то новым Хранителем Севера, взялся «промывать» мозги Рамси, раздувая самооценку парня своими речами до необъятных размеров.       «Ты — избран богами, Рамси. Все остальные народы Севера, включая народы всего Вестероса и Эссоса — это нечеловеки, а просто служебный скот, — поучал его Русе, одновременно проверяя, как быстро тот усваивает его „науку“. — Ты должен управлять другими людьми, сын мой. Тебе надо пробиваться везде и тянуть своих. Собственность Старков — это твоя собственность, которая пока что временно находится у них. Око за око, зуб за зуб»       И так по сто раз на день, утром и вечером, пока бастард, впитывая лесть папиной пропаганды подобно губке, в один прекрасный момент и вовсе не поверил в собственную исключительность, готовый ради подтверждения его слов рвать и метать всех, что движется, лишь бы доказать, что он является «избранным». После чего удостоверившись, что с самооценкой бастарда все в порядке, и малейшее критическое замечание со стороны случайных людей не пошатнет в нем непоколебимой уверенности в самом себе, Русе, переключившись на другие дела, начал подыскивать различные конкурсы и проекты, куда можно было отправить собственное чадо, чтобы сызмальства приучался к славе и имя его было у народа на слуху.       Совсем по-другому учил своего бастарда Нэд Старк, указывая на его слишком ничтожную роль в истории человечества Вестероса, и взрастив в нем свое «мотивацией» устойчивый комплекс неполноценности, ещё потом долго не мог понять, почему сын его сестры, тот самый будущий Азор Ахай, несмотря на наличие потенциальных способностей к управлению массами, все время сомневается в себе, отказываясь верить в свое призвание стать прекрасным Хранителем Севера. Вот чему учил его Нэд Старк, отдавая предпочтение, разумеется, старшему сыну, а не какому-то бастарду:       «Ты — раб, Джон Сноу. Ты человек маленький и грешный. Твое место в ночном Дозоре. На большее ты неспособен. Тебе надо покаяться и смириться с неизбежным. Гордость — это грех, интерес к женщинам — это грех, полноценная жизнь — это грех. Мысль о грехе — тоже грех. Не заботься о дне завтрашнем. Терпи, ибо наши боги терпели и нам велели. Дали в морду — подставь другую щеку. Отнимают верхнюю одежду — отдай и свою рубашку. Насилуют твою сестру — предложи вдобавок ещё и свою возлюбленную. Раздай своё имение нищим, бери свой крест и вперед. И снизойдет на тебя благодать Старых богов. А будешь своевольничать — загремишь в седьмое пекло»       После того, как проект «Голодные Игры» закрылся, (или накрылся медным тазом, так как без вмешательства Тайвина Ланнистера, опасавшегося получить в финале достойную замену собственному внуку, не обошлось), Рамси был схвачен «воробьями» и по приказу Бейлиша брошен в темницу для пыток, так что если бы не вмешательство Вариса, задумавшего использовать его склонность всюду вносить хаос на свой лад, провисев на кресте до самого вечера, Болтон младший на нем наверное и закончил бы влачить свои дни, так и не узнав, что стал жертвой обычного заговора со стороны коварного Бейлиша и Ланнистеров, которые углядев в нем потенциальную угрозу для правления Джоффри, попросили Переспешника любой ценой убрать его с проекта, сделав все возможное, чтобы он попросту не дошел до финала       Сказано — сделано.       И не привыкнув попусту бросать свои слова на ветер, Петир, заручившись доверием Тайвина, «подбросил» Сансу бастарду повторно, и когда новость о её потерянной невинности стала достоянием общественности, Бейлиш, уподобившись «рыцарю» и истинному защитнику женской чести, поспешил «прийти» ей на помощь, отдав приказ «воробьям» схватить распоясавшегося Болтона и отправить его в темницу. На саму Сансу, как и на её честь, расчетливому интригану было абсолютно наплевать, и получив от Ланнистеров, которые, как известно, всегда платили долги, обещанную долю золота в придачу с разрешением жениться на Лизе Аррен ради титула Лорда-протектора Долины, вернулся в Королевскую Гавань, чтобы в скором времени начать первые приготовления к свадьбе, для вида оказывая поддержку Сансе, чьим именем ещё можно было попользоваться некоторое время ради своих интересов. Вот только выпустив из внимания самого Вариса, решившего действовать с той поры по-своему, обнаружив вскоре, что Рамси Сноу оказался снова на свободе, умудрившись при этом ещё по-своему расправиться с бастардом Нэда Старка, Петир, пережив некое подобие тревоги, спустя время взялся за разработку нового плана по ликвидации столь неуправляемый «машины» по выработке хаоса. Пригласив его на такое мероприятие, как «Камеди клаб», где Джоффри в тот вечер давал свой сольник, подстебывая всех без разбору гостей, Петир прихватил с собою уже проверенное опытом и временем «оружие» в облике Сансы Старк, и надеясь, что Ланнистеры, окончательно разъярившись на Болтона из-за новой его выходки, там и прихлопнут его вместе со Старк, был несколько разочарован, когда читая сводку новостей о весомых событиях Вестероса, вскоре узнал, что Сансе не просто удалось в тот вечер сбежать из клуба, ухитрившись прорваться сквозь облаву охраны Ланнистеров и разъяренных сектантов, но даже оставшись живой и невредимой после невероятного замеса, на некоторое время исчезнуть с поля зрения этой прославленной семейки, уединившись где-то с Рамси, в очередной раз предаваясь с ним плотскими утехами. Нет, Петир не боялся её потерять, ведь помимо Сансы в Винтерфелле, который и Старкам больше не принадлежал, оставались ещё Бран и Рикон, как будущие Хранители Севера, и планируя в ближайшем времени найти применение уже и мальчишкам покойного Нэда, Мизинец, притаившись в засаде, сосредоточил все свое внимание на Станнисе, объявившего Джоффри войну.       Лишившись поддержки Ланнистеров после проявленной инициативы, связанной с освобождением болтонского бастарда из плена «воробьев», Варис, узнав, что Дейнерис Бурерожденная и Неопалимая, потеряв контроль над управлением драконами, ищет на должность опытного кинолога, который мог бы как следует выдрессировать её «детей» перед наступлением на Вестерос, сделав ставку на своего, подверженного мимолетным вспышкам гнева, подопечного, решил отправиться с ним в Эссос, планируя направить его деструктивную энергию в мирное русло.       Отчасти ему это удалось, и когда по прибытию на другой континент, с более мягким и теплым климатом, им удалось добиться аудиенции с Матерью драконов, Рамси, не зная, чем себя занять во время ожидания встречи с той, чьих «детей» ему надо было превратить в опасное, но послушное и управляемое оружие, неожиданно поинтересовался у евнуха, почему тот с ним возиться и хочет, чтобы именно он стал кинологом её драконов, когда ему и дома не всегда удавалось справляться с собственным собаками, а некоторых, отличающихся особой агрессивностью, и вовсе пришлось прикончить, а тут огромные ящеры, лишенные наличия самого минимального уровня интеллекта.       «У меня есть хобби — собирать всяких интересных людей, — уклончиво отозвался Варис, посвящая его в суть своих грандиозных замыслов лишь поверхностно. — Я могу, к примеру, увидеть где-то человека: на улице или в какой-то программе, и тут же предложить ему встретиться. Если я вижу перспективного человека, чья деятельность может пойти на пользу Семи Королевствам, я вкладываю в него все свои силы и ресурсы, лишь бы получить в дальнейшем достойную кандидатуру для узурпации власти и смещения того, кто держать бразды управления Вестеросом за отпущенный ему срок так не научился»       Не надо было долго объяснять, кого именно он имел в виду, раз и навсегда порвав с Ланнистерами, чей Джоффри своими неадекватными действиями довел «до ручки» некогда мощное государство, что даже вмешательство компетентного десницы оказалось бессильным остановить тот хаос, который творился теперь в экономике Вестероса.       «Я очень серьёзно подхожу к выбору будущего правителя, — признался евнух, продолжая свой рассказ. — Но бескорыстной дружбы не бывает, потому что любой друг со временем начинает эксплуатировать наше внимание. Друзьям необходимы наша поддержка, наши эмоции, энергия, а я хочу, чтобы рядом со мной находился успешный человек. Кто-то говорит, что правителей не выбирают… Чушь. Я их выбираю. Да, порой человек не хочет идти со мной на контакт, не верит, что все получится, но когда общение все же состоялось, я могу только порадоваться за сложившийся союз…»       Договорить свою речь до конца ему помешало вторжение Джораха, появившегося на аллее, чтобы сообщить им о намерении Неопалимой принять их, пока к ней повалил остальной сброд, жаловавшейся на повадки её драконов, и будучи вынужден в связи с этим обстоятельством закрыть свой рот, Варис, послушно устремившись следом за охранником Бурерожденной, вскоре вышел с Рамси на какую-то небольшую площадку, где Матерь Драконов, собрав перед собою небольшую горстку публики, спорила с работорговцами, отказываясь внимать их просьбам прекратить освобождать рабов.       Продолжая пялиться не сколько на её валлирийскую внешность, сколько на её огромных ящеров, сидевших позади незамысловатого трона, эти двое не сразу расслышали просьбу Дейнерис представиться, и когда до обоих наконец дошло, чего хочет от них Бурерожденная, не имевшая ни малейшего понятия, как к ним обращаться, впервые столкнувшись с высокомерием, которого по отношению к их персонам не позволял себе ещё ни один человек Вестеросе, Варис и Рамси, послушавшись наконец её приказа, оказались буквально в каких-то двух шагах от того, чтобы превратиться в пепел по причине вмешательства в ситуацию драконов, пока голос услужливой Миссандеи не разорвал воцарившуюся тишину, напоминая им сделать так, как того требовала от них дочь Эйгона Завоевателя:       — Надо представиться и что-то рассказать о себе, — сказала переводчица, искреннее желая дожить этим чужеземца хотя бы до вечера, если её госпожа, поддавшись очередному припадку безумия, свойственному когда-то её отцу, не прикажет Джораху скормить этих двух вестеросцев своим «малышам» ещё до захода солнца. Заметив, однако, что эта славная «парочка», состоящая из евнуха и садиста, так и не представившись, и даже соизволив преклонить колено, продолжают ждать от неё дальнейших распоряжений, как будто в их мозги кто-то налил тормозной жидкости, Матерь Драконов, которой и без того было тяжело тащить добровольно возложенную на плечи ношу, еле слышно вздохнула, и устав ждать от них инициативы, наконец-то проронила:       — Так я начну. Господи…       Затаив дыхание, Рамси и Варис неотрывно следили за её медлительными жестами, периодически посматривая на её застывшее подобно маске лицо.       — Я Дейнерис Бурерожденная из дома Таргариенов, Неопалимая, королева Андалов и Первых людей, кхалиси Великого Дотракийского моря, королева Юнкая, Миэрина и Астапора, разрушительница оков и матерь драконов… И я НЕНАВИЖУ свой титул. Теперь ты, — указала она на евнуха, не дав ему возможности собраться с мыслями и привести их в порядок.       — Я Варис, Мастер над шептунами, — вздрогнув, затараторил тот, как будто «проснувшись» от какого-то мимолетного сна. — Бывший член Малого совета. Благодаря своим способностям своевременно находить полезную и проверенную информацию, нес ответственность за внешний и внутренний шпионаж Семи Королевств, разоблачая специально пущенные слухи. В нынешнее время…       — Понятно, — процедила блондинка и коснувшись пальцами своего белокурого локона, устало потерла лоб. — Я уже потеряла чертову суть. Ты… — указала она рукой на какого-то мулата, чье тело покрывала одна лишь набедренная повязка, и на шее красовался кожаный ошейник, вот только наученный горьким опытом Вариса, дабы сильно не раздражать Неопалимую своей многословностью, молодой человек решил ограничиться всего лишь парой строк своего приветствия:       — Здравствуйте, меня зовут Серый Червь. Я бывший раб из Миэрина, который хочет теперь стать вашим рабом.       — Бывший раб из Миэрна? И это рассказ о себе? — закатив глаза, презрительно фыркнула Матерь Драконов. — Очень «впечатляет»… А теперь ты… Там сзади… За геем, — подмигнула она в сторону какого-то работорговца, приехавшего договориться с ней по-хорошему не нарушать установленный в Эссосе порядок. И пока тот, вдохновленный её внимание, все говорил и говорил, надеясь достучаться до её сознания, Рамси, рассматривая Бурерожденную вблизи, тщетно пытался вспомнить, каким именем Варис предложил ему назваться, дабы раньше времени не выдать ей свои координаты и истинную сущность. Будучи слишком шокирован не сколько надменными замашками Матери Драконов, сколько пестрым народом, съехавшегося сюда из самых отдаленных уголков просторного Эссоса просить её аудиенции, бастард, застыв на месте, решил пока никак не напоминать ей о своем присутствии, и следя за тем, как общаются с ней местные, ни слова не понимая из их наречий, просто ждал своего часа, время от времени поглядывая на Вариса, который ради того, чтобы его собеседование на новую должность прошло как всегда отлично, умудрился прихватить с собой гусли, заранее научив на них играть своего подопечного, скоротав тем самым затянувшееся путешествие в неведомые края.       — Да-да, здорово… — Процедила она, быстро потеряв интерес к разговору с простым смертным и остановив свой взгляд на облаченного в расшитые узорами одежду широкоформатном негре, отзывающегося на имя Ксоан Даксос, неохотно бросила: — А что насчет тебя, здоровяк?       Растеряв под едким подобно действию соляной кислоты, стервозным взглядом Матери драконов былой задор, солидный мужчина пролепетал в ответ что-то невнятное, и заскучав после первой же сказанной им фразы, блондинка посмотрела на невозмутимого Рамси, которого до этого время каким-то образом умудрялась обходить своим вниманием. Заново процитировав по памяти свой титул, который должен был знать наизусть каждый раб Эссоса, как молитву, она попросила бастарда сказать свое имя, и вспомнив наконец-то «позывные», которыми ему надо было назваться перед ней по просьбе Вариса, Рамси, упомянув всуе имя известного певца Вестероса — Эда Ширана, продолжая спокойно стоять себе на месте, так и не соизволил преклонить перед ней колено.       — Звучит как имя стриптизера, — иронично хмыкнула она, впервые услышав о таком песняре. — Но, чтобы получить допуск к драконам, надо продемонстрировать остальные свои таланты.       Рамси отрицательно кивнул.       — Нет у меня никаких талантов. Можно, я просто поеду в Дредфорт?       — В Дредфорт? — не поняла Бурерожденная.       — То есть я хотел сказать, в Королевскую Гавань, — быстро исправившись под пронзительным взглядом Вариса, проронил бастард, и привыкнув уже по-своему переводить просьбы Матери Драконов, не доходившие с первого раза до рассудка людей, Миссандея, её верная спутница, обратилась к нему с новой просьбой:       — Просто скажи, что ты любишь делать       Приободрившись, молодой человек перечислил вслух все виды казней, которые он когда-либо проводил наказывая своих врагов в подвалах Дредфорта. У Вариса тут же сделался жест «рука-лицо», но спасти ситуацию было практически невозможно. Так что если бы не вмешательство Джораха, искренне похвалившего его способности, их аудиенция могла бы закончится сразу после этого признания.       — Ты должен что-нибудь сделать или покинуть лужайку, — напомнила ему о своей просьбе Матерь Драконов, устав ждать от него какой-либо инициативы, и когда Варис, наученный горьким опытом, поспешил сунуть ему в руки гусли, Неопалимая, пытаясь проверить, насколько он является настоящим певцов, подмигнув Джораху, опять повторила: — Ты будешь что-нибудь петь?       Уступив инициативе Вариса, Рамси взял из его рук потрепанные гусли и пытаясь вспомнить пару аккордов к той песне, которую умудрился сочинить по дороге в Эссос, поправив ремень, как ни в чем не бывало обратился к местной публике, намекая на былом сотрудничестве с сильными мира сего:       — Король когда-то поручил мне написать песню. Посвященную выборам нового Десницы. Чтобы молодежь голосовала за него...       Нахмурившись, Матерь Драконов уже хотела было уточнить, кому именно он служил там, в своей Королевской Гавани, как вдруг Рамси, не привыкнув, чтобы его перебивали на полуслове, плюнув на все условности, воодушевленно добавил:       — В общем, он попросил меня написать одну песню… И я её написал…       После чего подмигнув ни живому, ни мертвому от его выходок Варису, скользнул пальцами по струнам, пробуя их звучание, и оставшись удовлетворен полученным результатом, без всякого стеснения взялся за исполнение своей любимой песни, чей мотив отдаленно напоминал композицию, взятой из нашей реальности — «Бьется в тесной печурке огонь» — произведению, написанного во времена Великой Отечественной, где вместо привычного: «Ты сейчас далеко-далеко, между нами снега и снега, до тебя мне дойти нелегко, а до смерти — четыре шага», публика услышал что-то вроде:

И сейчас далеко-далеко между нами большой коридор мне до псарни дойти нелегко до курилки мне ближе всего

      — Мне в холодной курилке тепло, — такой строчкой он закончил свою песнь «льда и пламени», ностальгируя о брошенном Дредфорте.       — Что это было? — неожиданно осведомилась у него Матерь Драконов, начав подозревать после окончания исполнения композиции, что перед ней находится далеко не тот Эд Ширан, о котором ей пытался прожужжать все уши хитрый евнух из Вестероса.       — Качественная музыка… Гусли, терция, — улыбаясь, ответил Рамси, поражаясь отсутствию у Неопалимой воспринимать суровый северный фольклор. — Серьёзное вокальное построение, в общем, классика глэм-рока.       — У меня после такой песни отца в Ночной дозор забрали, — признался Джорах Миссандее, невольно вспомнив про Джиора Мормонта, так и закончившего там свои дни, не вернувшись в организацию после вылазки к дому Крастера. В какой-то момент Матери Драконов показалось, что присутствующие, включая этого липового «Эда Ширана», над ней попросту издеваются и уловив на устах бастарда тень улыбки, попросила его передать гусли обратно Варису.       — Преклоните передо мной свои колени, — презрительно фыркнула блондинка, посмотрев на них, как на отбросов, — и склоните головы в знак покорности мне, Дейнерис Бурерожденной-Неопалимой, тогда мои драконы не тронут вас.       Не став почем зря вступать в конфликт с Матерью Драконов, особенно когда за её спиной стояли тупоголовые ящеры, готовые в любой момент раскрыть свои пасти и выпустить на них с евнухом огнедышащее пламя, Рамси сделал так, как от него требовалось, и отметив про себя, что ему, как человеку гордому и непослушному, ещё никогда не приходилось насколько быстро преклонять перед кем-то свои колени, списал все на дипломатической ход, которым они были вынуждены воспользоваться с Варисом, если собирались продержаться на чужбине ещё пару суток, не посягая на «святое», а именно драконов. И неизвестно, чем бы на самом деле закончилась вся эта катавасия, если бы в следующий момент к ней не подошел сам Даарио Нахарис, который напомнив ей о новой партии работорговцев, прибывших в Миэрин ради обсуждения плана ликвидации неконтролируемых бандформирований освобожденных рабов, стал ждать, что она скажет по этому поводу.       — Да плевать, бл*дь! — отмахнулась Матерь драконов, испытывая уже некую форму аллергии от слова «раб». — Давайте, лучше сходим и посмотрим на поединки в ямах.       Джорах и остальная часть окружающих её своры одобрили принятое решение из боязни превратиться в корм для её кровожадных «детишек» и только один Серый Червь, который впервые услышав песню о псарнях, с такой серьёзностью воспринял творчество Рамси, что не на шутку проникнувшись дредфортской атмосферой, испытав ту же самую боль, что и Теон, когда того избавляли от мужских причандал, больше не в состоянии выносить неприятные ощущения, неожиданно пожаловался Неопалимой:       — Мне что-то нездоровится, ваше величество.       — Чего? — повернулась к нему Бурерожденная.       — Да, яйца чего-то болят, — признался он, едва сдерживаясь, чтобы не снять в её присутствии набедренную повязку. — Может, мне стоит обратиться к местному знахарю?!       — Обратись лучше к Даарио, — равнодушно бросила она, поднимаясь с трона. — Будем надеяться, что он их тебе отрежет.       Так Серый Червь и стал Безупречным. И пусть ему не сильно хотелось избавляться от того, что хоть как-то отличало его от женщины, справиться с охраной Матери Драконов, взявших его в кольцо, он не мог, и будучи вынужден сдаться этих людям без борьбы, молча отправился в пыточную, где лично для него уже были приготовлены особые инструменты, после работы которых он мог теперь по-настоящему почувствовать себя рабом Неопалимой, раз и навсегда избавившись от привычки нести ахинею в присутствие женщины. Тогда, Рамси, возвращаясь с Варисом обратно, понял, что они ещё легко отделались, хотя евнуху, в принципе, и так уже терять было нечего, кроме разве что лысой своей головы.       — Говорил: «Талантов нет», а на гуслях лабать умел, — чуть позже обратился к нему Варис, как только они, распрощавшись с Ксоаном Даксосом и Джорахом, отправившегося с Матерью Драконов лицезреть поединок, направлялись в отведенные каждому покои. Не зная, что сказать, Рамси лишь развел руками в ответ, явно не расположенный сейчас вести разговоры на такие темы. Завтра ему предстояло встретиться с драконами наедине, и понятия не имея, как вообще посмеет подчинить своей воли неуправляемых гадов, не имея в своих венах ни малейшей капли таргариеновской крови, прежде чем погрузиться в сон после долгой дороги и пережитого потрясения, он ещё долго размышлял о завтрашнем дне, который должен был стать для него последним.