(не) отпускай меня

На город вновь опускается обычный будний день, не предвещающий для его обитателей ничего сверхъестественного - серая рутина, повторяющаяся день за днём и крепко-накрепко засевшая в головах людей, так крепко, что временами от неё подташнивало. Именно поэтому каждый с таким нетерпением ждёт наступления долгожданной пятницы, чтобы в первые же минуты после окончания рабочего дня уйти в отрыв да так, чтоб проснуться в понедельник максимально бодрым, отдохнувшим и готовым сворачивать горы. Арс 9:35 Зайчонок То, как его называет парень, Антона умиляло, - а в особенности тот факт, что каждый раз были разные, но не менее милые прозвища, - и этот раз не становится исключением - несмотря на всю свою серьезность он сейчас сидит, улыбаясь, и тут же принимается строчить в ответ.

Тоша Я уехал полчаса назад 9:36 Что успело приключиться за это время? 9:36

Попов, оставшийся сегодня за домохозяина, уплетая печеньки и запивая их горячим ароматным чаем, кладёт ногу на ногу и, улыбаясь сообщению, только что всплывшему на экране смартфона, спешит набрать ответ. Арс 9:38 Я соскучился

Тоша И я по тебе 9:40

- Взрослый мужик, а жду его сообщения, как восьмиклассница какая, - улыбнувшись собственным озвученным вслух мыслям, Арсений встает из-за стола и, написав Шасту и положив телефон на подоконник, идет мыть посуду. Арс 9:41 Как дела на работе? 10:05 Ты там жив? О_о 10:20 Я готовлюсь больницы и морги обзванивать 10:21 Уже набираю номер - Боже, Арс, ты дашь поработать или нет... - беря в руки телефон, на выдохе недовольным тоном произносит Антон, но уголки его губ вновь поднимаются, когда он видит всплывающие в верхней части экрана уведомления.

Тоша Не поднимай панику 10:25 Начальство вызывало 10:25 А телефон я у себя забыл 10:26

Арсений снова забывает, что у Шаста не такая работа, когда особо делать нечего, поэтому весь день можно пялиться в экран смартфона или компьютера. Нет, его работа не из таких - Антон каждый день спасает жизни, потому что это его призвание. Парень работает врачом-хирургом и несмотря на столь юный в данной профессии возраст коллеги считают, что у него просто золотые руки. Иногда Антона все же раздражает, что ему беспрерывно строчат одно сообщение за другим, но он просто не может злиться на своего парня. Пар­ня, по сов­мести­тель­ству являющегося со­ул­мей­том, ко­торо­го Шас­тун так дол­го ис­кал и чь­его рас­по­ложе­ния отчаянно пытался до­бить­ся. Пар­ня, чьи взгля­ды он сму­щен­но ло­вил на пер­вых сви­дани­ях, чьи вздо­хи он слу­шал, ле­жа ря­дом с ним в пос­те­ли. Арс 10:27 Радуйся

Тоша Чему? 10:28

Арс 10:30 ТОМУ, ЧТО В МОРГЕ ТРУБКУ НЕ ВЗЯЛИ Старательно силясь сдержать улыбку, нагло просящуюся расцвести на губах, врач все же усмехается и, собирая ворох мыслей воедино, печатает ответ.

Тоша Не повышай на меня шрифт 10:35

Арс 10:37 А ты тему не меняй 10:40 Помнишь, что у нас на вечер запланировано? 11:50 Долго не отвечаешь, или ты... 11:51 НЕУЖЕЛИ ТЫ ЗАБЫЛ?!?? - Черт тебя дери, Арс. Даже отлучиться уже нельзя спокойно, - возмущается парень и, замечая накопившиеся за время недолгого отсутствия уведомления на забытом на столе телефоне и с характерным звуком снимая латексные перчатки, садится в кресло, хрустит костяшками пальцев и набирает текст сообщения. Ес­ли бы не экс­трен­ный боль­ной, которо­го при­вез­ли в боль­ни­цу на скорой, то па­рень бы про­дол­жил копать­ся с бумага­ми - не зря ж его на ко­вер в на­чале дня вы­зыва­ли: начальство требует отчет, бла­го на его подготовку дали целую неделю.

Тоша Так, вдохни и выдохни 11:52 Я помню про ужин 11:54 Как у тебя выходной, так телефон разрывается просто 11:55

Арс 11:57 Окей, что мне еще делать? 11:57 Квартира чуть ли не стерильно чистая 11:58 Уверен, что в больнице не так чисто, как у нас дома 11:59 Еды полный холодильник 11:59 Скууууукааааа

Тоша Ух ты ж моя хозяюшка 12:01 Хммм.... чем заняться, говоришь 12:15 Готовь себя к вечеру (: 12:15

Откинувшись в кресле и прикрыв глаза, Антон понял, насколько неоднозначно со стороны, без контекста, выглядят его последние сообщения. Арсений снова широко улыбается. Улыбается так, что за один взгляд на него, такого счастливого и буквально излучающего добро, абсолютно не раздумывая, хочется отдаться в рабство. Имен­но в та­кой плен полтора­ года на­зад и угодило сер­дце молодо­го хи­рур­га, ког­да тот, слу­чай­но столкнувшись в сте­риль­но чис­том коридоре, впервые утонул в кристально синей глубине глаз пар­ня-брю­нета, что навещал в боль­ни­це ко­го-то из родствен­ни­ков. В тот день за­пястье Ан­то­на словно горит ог­нем, про­яв­ляя тем­ные ви­ти­ева­тые бук­вы, скла­дыва­ющи­еся в кра­сивое "Ар­се­ний", ко­торое от­че­го-то хочется про­из­но­сить сно­ва и сно­ва, нас­толь­ко имя ласкает слух. Тот слу­чай­ный зна­комый на сле­ду­ющее ут­ро на ле­вой ру­ке под манжетой рубашки обнаружит до кон­ца про­явив­ше­еся "Ан­тон". С того момента спокойная жизнь кончилась. Арс 12:20 Ой, шалунишка 12:21 И долго же ты думал

Тоша Дурачок 12:26

Арс 12:28 Зато твой :3 Если бы кто-то со стороны глянул на их переписку, то заверил бы, что Арс и Шаст - два школьника, не иначе. Пусть оба парня и довольно-таки серьезные для своего возраста, но иногда все же позволяют себе говорить и творить чересчур милые вещи.

***

Стрел­ки на нас­тенных ча­сах па­ру се­кунд на­зад от­би­ли семь ве­чера ров­но. Это означает толь­ко од­но - оба пар­ня дол­жны взять но­ги в ру­ки и мчать­ся на тот ужин, о ко­тором говорили днем, ведь встре­ча запланирована на во­семь ча­сов, так что стоит очень пос­та­рать­ся, что­бы по ве­чер­ним буд­ничным проб­кам доб­рать­ся до об­го­ворен­но­го мес­та и успеть к обговорённому времени. Заматывая вокруг шеи шарф и стаскивая с вешалки черное пальто, Антон вновь берется за телефон.

Тоша Мышонок, может, я заеду за тобой? 19:02

Врач успевает запахнуть пальто и застегнуть все пуговицы на нем, как слышит звук оповещения о новом входящем сообщении. Арс 19:03 С такими пробками мы с тобой до послезавтра ехать будем 19:04 Поезжай с работы прямиком туда 19:04 Буду на месте минут через сорок Каждый раз, получая отказ в предложении заехать за своим парнем, Антон волнуется до невозможности, потому что знает, что его мышонок поедет на байке, и понимает, что это опасно. Че­рез па­ру ме­сяцев пос­ле их знакомства Арс решается впечатлить со­ул­мей­та дриф­том на мо­тоцик­ле пря­мо на сто­ян­ке око­ло боль­ни­цы, где коротает целые дни и вечера Шастун. Сто­ит ли го­ворить, как Ан­тон отчитывает его за по­доб­ную са­моде­ятель­ность, вмес­то зап­ла­ниро­ван­но­го по­хода в ки­но за­гип­со­вывая его ле­вую но­гу и за­маты­вая бин­ты на раз­би­тых вкровь кос­тяшках паль­цев, пе­ри­оди­чес­ки слы­ша тя­желые вы­дохи и "Тош, прос­ти, я боль­ше так не бу­ду"? И да, фильм они все же смотрят, прав­да, до­ма, выбирая пер­вый по­пав­ший­ся диск с пол­ки. Про­водят тот ве­чер под не­час­тые ой­канья Ар­се­ния от не­ос­то­рож­ных дви­жений ря­дом си­дяще­го Ан­то­на и под соп­ро­вож­де­ние кри­ков, раздающихся из ди­нами­ков но­ут­бу­ка, - о, да, на наугад выбранном дис­ке, к несчастью Шаста, оказывается ужас­тик, потому что «ну Тош, не бойся ты так, посмотрим по-быстренькому, а если будешь бояться, то смело можешь надеяться на спасительные обнимашки».

Тоша Я уже на месте 19:48

Нет, Ан­тон, ко­неч­но, все понимает: Ар­се­ний - че­ловек творческий, потому что других на должность архитектора не берут. Тот может перед зеркалом дол­го кру­тить­ся, - на что Шас­тун первое время восклицает что-то вроде­ "Моя сес­тра и то быс­трее со­бира­ет­ся", но со вре­менем привыкает к это­му ритуалу. У Попова не один подобный закидон, - да, их многовато, и среди них есть те, которые бесят прямо до дрожи, но находятся даже довольно забавные, - но что­бы он наз­вал вре­мя при­ез­да и при­был на мес­то встре­чи поз­же - нет, по­доб­но­го за ним точ­но не водится. Его пар­ню кажется, что Арс - са­мый пун­кту­аль­ный че­ловек сре­ди все­го на­селе­ния на­шей планеты, а голубоглазый в свою очередь подтверждает убежденность в этом Антона с каждым днём, каждым поступком. Он всег­да и вез­де появляется вовре­мя и даже знать не знает, что та­кое зна­чит взять и опоз­дать да­же на ми­нуту. "Да по те­бе ча­сы све­рять мож­но," - Шаст не устаёт раз за разом твердить это сво­ему пар­ню.

Тоша Ты никогда не опаздываешь 20:10 С тобой все в порядке? 20:10 Ответь. Я волнуюсь 20:13

***

Проходит около получаса с того момента, как Антон ответил на последнее присланное своим парнем сообщение. Он даже и не думает никуда уходить, потому что точно знает, что Попов просто не может вовсе не придти или же основательно опоздать. Шаст нервно перебирает браслеты, массивной гроздью висящие на его запястье, время от времени поглядывая на часы. Па­рень про­дол­жа­ет крутить браслеты вокруг запястья, все так же сидя за сто­ликом, вре­мя от вре­мени под­зы­вая офи­ци­ан­та, что­бы тот при­нёс что-ни­будь по­пить, и ждать сво­его спут­ни­ка, ко­торый должен появиться с минуты на минуту - имен­но так ус­по­ка­ива­ет се­бя Ан­тон, на­де­ясь, что вот сей­час Ар­се­ний от­кро­ет дверь и, встре­тив­шись с ним взгля­дом, ода­рит его об­во­рожи­тель­ной улыб­кой, от ко­торой на ду­ше яр­ким огонь­ком за­жж­ет­ся сол­нце, ос­ве­щая все вок­руг, и запор­ха­ют раз­ноцвет­ные боль­шек­ры­лые ба­боч­ки, но ми­нуты ожи­дания почему-то тянутся без­божно дол­го, и на­род, ужи­на­ющий здесь, по­тихонь­ку на­чина­ет рас­хо­дить­ся. Арс так и не при­ходит. Когда переваливает за девять вечера, чувство беспокойства, таящееся в самом темном уголке подсознания, достигает своего предела. Доставая смартфон и одним движением снимая блокировку, Антон находит в контактах заветное «Арс» и нажимает кнопку вызова. Гудки звонким эхом отдаются в океане мыслей, маячащих в голове молодого врача. Звонок остаётся неотвеченным. Без каких-либо видимых на то причин парень хватает с вешалки пальто, предварительно оплатив заказанный кофе и оставив щедрых чаевых, после чего спешно покидает ресторан, на ходу оборачивая шарф вокруг шеи и не прекращая набирать заученный до дрожи в пальцах номер. Арс 21:03 Тош, не поверишь, в лифте застрял

Тоша В твоей голове не возникало мысли, что я переживаю сижу, м? 21:04 Или тебя заводит седина? 21:04 Потому что у меня, похоже, такая прядь уже появилась, пока от тебя смс-ки ждал 21:05

Арс 21:05 Тошенька, дорогой, ну не злись 21:06 Я ж не виноват, что электричество вырубили, когда в лифте спускался 21:07 Меня оттуда минут 10 назад вытащили 21:08 А телефон я дома оставил 21:08 Сейчас вот возвращаться за ним пришлось 21:09 ПЕШКОМ!!! 21:09 НА 11-Й ЭТАЖ 21:10 Хотя застрял между вторым и третьим 21:10 И я уже не так резв и молод, чтобы быстро бегать с первых этажей до последних 21:11 Ты никуда не уходи 21:11 Через 15 минут буду 21:11 *смайл с поцелуйчиком и красное сердечко*

Тоша Если бы я мог злиться, то давно бы достал тебя из-под земли и задушил бы собственными руками 21:12

Дрожащими от осеннего холода пальцами набрав ответное сообщение, Антон с некоторым облегчением выдыхает и вскоре отписывает ещё одно смс.

Тоша Но ты бесстыдно пользуешься тем, что я в тебя влюблен 21:14

Попов готов растечься в лужицу от сообщения, которое читает сразу же, как телефон трелью оповещает хозяина о новом смс. Арс 21:15 У тебя ещё будет шанс наказать меня 21:15 Но все после ужина, только после ужина... 21:16 В постели ;) Арсений победно ухмыляется, представляя лицо Антона, читающего сообщение про наказание в постели. Надевая на голову шлем, он заводит стального коня, который стал любовью всей его жизни, - Шастун иногда обижается, смешно надувая губы, когда Арс так говорит, - и едет в назначенное место. На светофоре загорается зелёный свет и, видя его, Арс не спешит давать по газам, пропуская девушку с ребёнком, которым оставалось сделать пару шагов, чтобы покинуть проезжую часть. Секунд через десять-пятнадцать, убедившись, что все пешеходы стоят на тротуаре, а не перебегают дорогу на красный, и что никто теперь не мешает его движению, парень устремляет своего верного железного коня вперёд, который все это время так рвался в бой. Перекрёсток. Совершенно пустое впереди дорожное полотно. На пути приветствует зелёный светофор. Мотоциклист мчится на всех парах и, не убедившись, что движению ничего не препятствует, поворачивает. Девушка, выезжая с поворота, видимо, куда-то торопилась, раз так уверенно ехала на красный сигнал светофора. Несколько секунд. Один перекрёсток. Два куда-то спешащих человека. Неудачный манёвр. Визг тормозов. Отчаянный визг девушки, что была за рулем. И ничего не успевший сообразить Попов, впечатавший свой байк в, похоже, дорогущий спорткар и перелетавший через капот. Из кармана его куртки вылетает небольшая темная бархатная коробочка, наполовину открываясь и чем-то поблёскивая изнутри. Вскрики и пугливое перешептывание-переглядывание прохожих меж друг другом. Для него тогда время остановилось. Какое-то время он лежит на асфальте без сознания, но придя в себя, пытается вспомнить, что произошло, пытается встать, но боль острыми шипами пронзает все тело. Меньше чем через десять минут слышатся сирены, оповещавшие о прибытии машин скорой помощи. Но слышат это только зеваки. Арсений лежит, бросив попытки подняться, да даже хотя бы элементарно пошевелиться - все конечности будто онемели, а то, что не онемело, отдавалось дикой болью. Он ничего не слышит - ни сирен, ни разговоров людей, окруживших место аварии. Н и ч е г о. Кроме собственного сердцебиения, отдававшегося звоном в ушах. Бригада врачей сразу же подбегает к пострадавшему парню, какое-то время даже парившему в полёте - девушка, сидевшая за рулём авто, по счастливой случайности отделывается только парой синяков и испугом. Укладывая его как можно аккуратнее на носилки, кто-то из врачей слышит шёпот. - П-п-пере... п-пер-р-редай ем-му, - повторяет мотоциклист, когда, максимально осторожно подняв его голову, с него снимают шлем, и еле заметно качает рукой, пока в состоянии чувствовать ее, в сторону той самой коробочки. Арс, находясь на грани бессознательного состояния, узнает в одном из врачей, приехавших на место аварии, хорошего приятеля своего парня - Диму Позова. А тот, удивленно распахивая глаза, узнает парня своего коллеги. - Антон ведь на свидание так торопился, - отмечает врач, окидывая взглядом место ДТП. Он заметил ту самую коробочку и, подойдя к ней, взял ее в руки, после чего вернулся к мотоциклисту. - Я передам, - клятвенно заверяет он.

***

Светящееся на дисплее белым цветом 21:29 меняется на 21:30. Антон стоит около ресторана, потирая замёрзшие ладони друг о дру­га и поглядывая по сторонам. - Что-то долго его нет, - произносит парень и, снимая блокировку на смартфоне, продолжает, - не пишет и не звонит, - говорит он, проверяя пришедшие уведомления, но того имени, которое ожидал увидеть, там не оказывается. Вновь набирая номер Арсения и слыша мучительно долго тянувшиеся гудки, Шаст борется с желанием впечатать телефон в стену или в асфальт. Нервы натянуты, словно струны, на которых судьба играет симфонию в миноре, и звуки той мелодии болезненно отдаются в сердце. - Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Оставьте голосовое сообщение после звукового сигнала... - раздаётся в телефонной трубке, когда Антон в третий или четвёртый - он уже сбился со счету, - звонит Попову. - Черт! - восклицает врач, прокручивая в голове все возможные события, что могли задержать его парня. Задержать момент, который мог бы перевернуть жизнь их обоих. В один миг. Мог и перевернул. Тишину, временами прерываемую шумом проезжающих мимо машин, прерывает громкий звук входящего вызова, от чего хирург, не один раз до этого измеривший тротуар вдоль и поперёк, чуть ли не подпрыгивает на месте. - Шаст, приезжай в больницу, - безо всяких приветсвий раздается из динамика телефона. - Зачем? - недоуменно спрашивает парень с долей возмущения в голосе. - Мой рабочий день окончен. И у меня свидание, между прочим, - продолжает он, переводя взгляд на часы. - Правда, эта зараза опаздывает уже прилично... - Ты должен приехать! - восклицанием прерывая размышления по ту сторону телефона, продолжает мужской голос. - Почему я? Кроме меня больше врачей нет, что ль? Все резко взяли и вымерли? - парень упорно продолжает гнуть свою линию, не горя желанием возвращаться на работу, но все же пытаясь выведать причину неожиданного вызова туда. - Приезжай. Это не телефонный разговор, - твёрдо говорит собеседник, обладающий такой информацией, которой, видимо, целесообразно делиться исключительно при личной встрече и никак более - голос прозвучал уверенно, но в то же время с долей некоторой встревоженности. - Да ну еб вашу ж мать, - про себя выругался врач, сбросив звонок и направляясь к припаркованному неподалеку авто. - Уже и по-человечески отдохнуть не дают. - Чуть опустив окно и закурив, произнес он и, заведя машину, поехал в сторону работы, все еще предчувствуя что-то неладное.

***

- Зачем я так срочно понадобился? - менее чем через четверть часа на всех парах влетая в больницу, попутно скидывая верхнюю одежду и надевая белый халат, возмущённо спрашивает Антон и ровно в ту же секунду желает, чтобы то, что он видит собственными глазами, оказалось галлюцинацией, но, зажмуриваясь и пару раз моргая, осознает, что происходящее прямо перед ним - вполне ощутимая горькая реальность. - Твой... в общем, ты сам должен был увидеть, - на ходу говорит коллега, приводя Шастуна туда, где он должен сейчас быть. - Арс... - шёпотом говорит Антон и после короткой паузы продолжает, - черт. Так и знал, что рано или поздно это случится, оседая на пол около операционной, где лежит его парень, подключённый к куче разных приборов, что поддерживают жизнь, обреченно выдыхая и парой беспорядочных движений ероша и без того растрепавшиеся от сильного ветра волосы, произносит он. - Сука, - ёмко выразившись и вложив в слово всю палитру эмоций, заключает он. - Шаст, нельзя терять времени. Надо спасать его. Слова сильным ударом бьют под дых, не давая опомниться от шока. - Я... да, я сейчас... - дрожащим только от одного представления того, чем будет заниматься далее, произносит Шастун. - Уверен? - друг торопит его с решением, потому что счет шел на минуты. Будто чувствует, - он на самом деле чувствует, ведь знает своего коллегу со студенческой скамьи - насколько ему сейчас морально тяжело просто пойти и провести очередную операцию. Просто пойти и спасти еще одну жизнь, чем он и занимался каждый день. Но стоило отметить, что далеко не каждый в подобной ситуации способен решиться на ответственный шаг, от которого зависит вполне ощутимая человеческая жизнь - Я смогу, да, я в состоянии провести... Боже, нет, я не смогу. - Антон хватается руками за голову, понимая, что благородным рвением может навредить дорогому человеку, находясь в том состоянии, когда трясется не только голос, но и руки слегка - что для хирурга, перед которым на операционном столе лежит человек, чья жизнь зависит не только от желания жить, но и от мастерства врача, к которому тот, собственно, и попал, недопустимо ни в коем разе - смотрит куда-то в пол, казалось, из последних сил стараясь не разорвать воздух криком отчаяния и собственной беспомощности, так и рвущимся из груди. Хирург не решился, нет. Единственно правильным исходом ему виделся тот, в котором он все же остается в стороне, скрестив пальцы, молясь всем богам, какие только есть, за удачный - иначе и не могло быть - исход, предоставляя дорогу Дмитрию, - тому самому загадочному собеседнику, так внезапно дернувшему его из ресторана, - который здесь и сейчас готов принять ответственность за жизнь человека и спасти ее.

***

Минуты, проводимые в ожидании окончания операции, для Антона, кажется, тянутся дольше, чем вечность. Единственное, чем хирург может заниматься - ожидать, пока выйдет Дима и озвучит свой вердикт. - Боже, Арс, как все глупо вышло. Не надо было тебя слушать. Надо было приехать за тобой, - шёпотом говорит Шастун, сидя на стульчиках в коридоре, и чтоб хоть как-то отвлечься от потока мрачных мыслей, так и лезущих в голову, перебирает браслеты, опоясывающие худое запястье. Для него мир останавливается ровно в тот момент, когда он замечает, что когда-то яркое и четкое «Арсений» начинает понемногу блекнуть. Когда-то давно, когда он был ещё совсем ребёнком, мать ему рассказывала, что при встрече родственной души на запястье появляется имя этого человека. Если жизни соулмейта что-то угрожает - увы, Ан­тон не мог от­ри­цать, да­же с на­деж­дой на луч­ший ис­ход, что сей­час жизнь его пар­ня на­ходит­ся в под­ве­шен­ном состоянии, - или же он умирает, то имя на запястье на­чина­ет блекнуть, но не исчезает сов­сем, оставляя пос­ле се­бя не чёрные очертания букв, а шрам, который человек не­сёт через всю свою жизнь, в ви­де то­го самого имени. Врач ни за что в жизни бы не простил то, если бы вместо надписи с желанным именем запястье было бы изуродовано своего рода клеймом, день за днём напоминавшим бы о потере родного человека. Отчаянно сжимая кулаки до белеющих костяшек, он не хочет, что жизнь Арса прервалась здесь и сейчас. - Луч­ше бы я раз­бился в этой чёр­то­вой ава­рии, - хва­та­ясь за го­лову и еро­ша во­лосы, говорит Шаст. - Лучше бы... - но его мыс­лям не суж­де­но быть оз­ву­чен­ны­ми до кон­ца, по­тому что его перебивает По­зов, вы­шедший из опе­раци­он­ной и рас­те­рян­но глядящий на Ан­то­на, ко­торый от от­ча­яния и бес­по­мощ­ности уже го­тов был на сте­ну лезть: - Его сер­дце бь­ет­ся, - три сло­ва, ус­лы­шав ко­торые, Шас­тун, ка­жет­ся, впер­вые пос­ле то­го, как за­шёл в этот от­вра­титель­но чис­тый ко­ридор, шум­но выдыхает. Но кол­ле­га не спе­шит ос­та­нав­ли­вать­ся, ви­дя, как он вол­ну­ет­ся. Ви­дя, что пар­ню нуж­но боль­ше под­робнос­тей. - Мел­кие сса­дины на ли­це, рас­се­чена бровь... Сейчас - Сломано три ребра. Есть угроза, что один из осколков может проткнуть легкое... - С каждой услышанной подробностью все больше перехватывает дыхание, сердце бьется все чаще, заглушая все посторонние звуки. ты - Черепно-мозговая травма. Повезло, что не раскроил черепушку себе на такой-то скорости... разрываешь - Сильный ушиб шейного отдела позвоночника. Частая травма у мотоциклистов. Бедняга даже пальцами не мог пошевелить, когда скорая его забирала с места ДТП... мое - Перелом левой ноги. Слава богу, хоть тут без приключений. Перелом без смещения... сердце - Есть риск нас­тупле­ния ко­мы. Слиш­ком мно­го травм на один ор­га­низм... - Парень изо всех сил зажмуривает глаза и трясёт го­ловой, на­де­ясь, что все, что слышит здесь и сей­час, ока­жет­ся прос­той слу­ховой галлюцинацией. к чертям. - Но по­ложи­тельный исход вполне реален... - Дима всеми силами про­дол­жает ус­по­ка­ивать дру­га, го­воря то, что обыч­но говорит родственникам па­ци­ен­тов, по­пав­ших в по­доб­ные ситуации. Оно - Он же сильный. Должен справиться... только что - Он впал в ко­му... - про­из­носит кто-то из ас­систи­ровав­ших вра­чей. Сло­ва, ус­лы­шан­ные да­же сквозь закрытые две­ри, про­резают тяжёлую тишину ос­трым но­жом. остановилось... Сер­дце Ан­то­на, ка­жет­ся, ос­та­нови­лось ров­но пос­ле то­го мо­мен­та, ког­да он из-за две­рей опе­раци­он­ной ус­лы­шал сло­во «ко­ма». Ар­се­ний мо­жет боль­ше не прос­нуть­ся. - А за­чем тог­да я бу­ду про­сыпать­ся? - сам у се­бя спрашивает мо­лодой врач, прек­расно зная от­вет на свой воп­рос. Он бу­дет прос­пать­ся каж­дое гре­бан­ное ут­ро ра­ди Ар­са. Толь­ко ра­ди не­го. - Он про­сил те­бе пе­редать вот это, - пре­рывая по­вис­шую ти­шину, про­из­но­сит По­зов, дос­та­вая из кар­ма­на не­боль­шую тем­ную ко­робоч­ку и пе­реда­вая ее при­яте­лю. - Я по­обе­щал, что вы­пол­ню прось­бу, - завершая мысль, он чуть ли не вкладывает в ладонь друга эту ве­щицу, пос­ле че­го уходит прочь. - Ой, ду­рак, ка­кой же я ду­рак... - впол­голоса при­читает мо­лодой хи­рург, креп­ко зажимая в длин­ных паль­цах ко­робоч­ку и под­не­ся ее к гру­ди. Спустя год и тринадцать дней после аварии Антон может засыпать во всех позах. Он понимает это, когда открывает глаза и, окидывая взглядом помещение, залитое тусклым светом, обнаруживает себя сидящим на стуле около постели Арсения - он все ещё спит беспробудным сном, не открывая глаз и не совершая каких-либо телодвижений. Врач так соскучился по его тёплому взгляду, от которого хотелось плавиться, как мороженое в жаркую солнечную погоду. По словам, срывающимся с таких родных горячих губ и музыкой отдающимся в мозгу. Запястье предательски горит, заставляя обратить на себя внимание и подвинуть браслеты вверх, в сторону локтя. «отпусти меня» Антон видит проявляющуюся пару слов, но не сразу находит, что сказать. Пусть Арс даже и не в состоянии произнести что-нибудь, но он слышит и может ответить не словами, а теми фразами, что будут менять одна другую на запястье русоволосого парня. Фразами, которые останутся вспышками фейерверков в памяти парня. - Зачем? - шёпотом спрашивает Шаст, острожно переплетает свои пальцы с его - безжизненно холодными, которые ему так хотелось отогреть в тепле своих рук. «не могу смотреть» «как ты страдаешь» Строки, появившись на несколько секунд, так, чтобы светловолосый парень успел прочитать их, быстро растворяются, не оставляя следов после себя. У Антона сжимается сердце от прочитанных слов. Он снова в ступоре, снова понятия не имеет, что говорить дальше. - Думаешь, если ты уйдёшь, то мне на душе станет легче? А вот хрена с два, понял? Я не хочу, чтобы ты уходил, - на одном дыхании выпаливает Шастун, зажмуривая глаза и кладя поверх них ладонь, а второй, размыкая переплетенные окольцованные несколькими массивными перстнями - после случившейся трагедии врач стал носит меньше колец и перстней по понятным только ему убеждениям, - пальцы с все так же холодными пальцами Арса и медленно поглаживая его руку, на которой по счастливой случайности не осталось никаких переломов или серьезных незаживающих ран, - только пара синяков, постепенно сливающихся с естественным, хоть сейчас и бледным натуральным оттенком кожи. Он убирает руку от лица и продолжает, обреченно выдыхая, - ты ведь так долго боролся, а сейчас... - Сейчас я опускаю руки. Мне не хватит терпения, чтобы пройти через это. Ненадолго теряя дар речи от того, что только что сейчас услышал, Антон переводит взгляд с рук на лицо Попова - тот лежит в старой позе, не шелохнувшись и не открыв глаза. Смотрит и вспоминает, что от кого-то слышал, что в если между соулмейтами возникает особо тесная связь, то иногда можно слышать голос человека, предназначенного судьбой, и ему даже не придётся размыкать губ, чтобы произнести что-то вслух, а стоит лишь подумать. Врач вздрагивает, осознавая, что Арс ничего не говорил, а лишь слышал речи собеседника и подсознательно искал ответ, который в следующее мгновение эхом отдавался в голове соулмейта. Подобное происходит с ним впервые, что заставляет отчасти сильно удивиться, но в то же время и слегка обрадоваться, понимая тот факт, что пациент, тяжело пострадавший в ДТП и уже довольно-таки продолжительное время валяющийся в коме, слышит, как с ним беседуют, и пытается развёрнуто отвечать, при этом совершенно не шевеля губами и языком. - Надоели все эти лекарства, бинты, гипсы, пищащие прямо под ухом какие-то приборы, - проносится знакомым голосом в голове Антона, после чего наступает небольшая пауза. - Не могу, Шаст. - Снова пауза, но теперь более длительная. - Просто не могу больше. Не выдержу. Достало все, - устало заключает голос. - Ты слишком вымотался, я понимаю. Больше месяца лежишь вот так. Но... - Убирая руки от Арсения, парень зарывается в свои волосы. - Я не понимаю, нет, не понимаю, почему ты вот так внезапно решаешь сдаться, - произносит он, выплёскивая руками. - Кости срастаются, раны заживают, но заживают только те, что были на коже, а душевные... душевные, Тош, становятся все больше и больше, - заключает голос, беря небольшую паузу, после которой продолжает: - Это не я вымотался, это ты стал истощён морально из-за той проклятой аварии. Я больше не в силах видеть тебя постоянно страдающим. - Ты... ты отпускаешь... меня? - удивленно спрашивает врач, выпуская из груди тяжелые вздохи, норовящие переродиться в истерику, которая ничем и никому не поможет. - Нет. Нет-нет, нет, черт бы тебя побрал! - восклицает он, будучи больше не в состоянии запирать внутри себя накопившиеся эмоции. - Пусть ты и отпускаешь, но я не хочу, чтобы ты пропадал навсегда, слышишь? Не хочу! На запястье фразы не появляются, в голове не звучит его голос, хотя проходит уже несколько минут с того момента, как парень закончил озвучивать накопившиеся мысли. В считанные секунды Шастун успевает испугаться. А что, если я больше не услышу его никогда? - шальной мыслью проносится в голове врача, но фраза исчезает так же внезапно, как и появилась. - Арс? Ты сл... слышишь меня? - парень вновь осторожно растворяет его холодную ладонь в тепле своей, легко сжимая ее и переплетая пальцы. Сердце пропускает удар, потом и вовсе, кажется, останавливается - находящийся в коме мотоциклист чуть шевелит пальцем, и от такого еле ощутимого движения вдоль позвоночника пробегает холодок, заставляя кожу покрыться мурашками. «не отпускай меня» «прошу» «не отпускай никогда» Вновь строки одна за другой будто выжигаются изящным черным шрифтом на тонком запястье Шастуна, спустя небольшие равные промежутки времени сменяя друг друга, и парень, не будь он так чувствителен, не показал бы ни одной эмоции на собственном лице, но он все же слишком впечатлительный и не может обойти тот факт, что минуту назад он почувствовал, как любимый человек, что уже месяц лежит в коме, пошевелил пальцем, - ведь до этого попавший в аварию вообще не двигал какими-либо конечностями - и зажмуривает глаза в попытке задержать наворачивающиеся на глаза слезы и вырывающийся из груди неровный вздох. - Буду держать тебя крепко-крепко. Никому не отдам. Не отпущу. - До последнего не решаясь, Антон поднимается с места и, наклонившись над больничной кроватью и оперевшись о неё одной рукой, касается своими губами губ Арса, надеясь, как в старых-добрых сказках, что поцелуй любви оживит спящего красавца, но увы и ах, этого не происходит. Светловолосый парень отрывается от столь желанных губ, понимая, что не дождётся ответа на эти прикосновения, и садится на прежнее место - стул у постели лежащего без сознания мотоциклиста. - Ты прекрасно знаешь это. С того дня ничего не изменилось, - более не в состоянии видеть израненное тело дорогого сердцу человека, закрыв глаза и сжав в своей руке его ладонь, произносит врач и после нескольких вдохов-выдохов продолжает, - я люблю тебя, - уже шепотом говорит он, чтобы кроме них самих никто не смог расслышать эту важную для обоих фразу. - Я люблю тебя. Ты должен это слышать, я знаю. На запястье сначала чувствуется неприятное жжение, а затем покалывание, и Антон опускает взгляд на руку, приподнимая висевшие на том месте браслеты. "я тебя люблю" "слишком сильно" "больше жизни" Будто в окне отправки сообщений фразы сменяют друг друга в течение каких-то пары минут, одно за одним проявляясь на коже изящной черной вязью. Парень больше не может сдерживать бурлящие внутри эмоции и, опускаясь со стула, преклоняет перед больным колени, продолжая сжимать его ладонь в своей и осторожно, словно боясь причинить боль, касаясь ее губами. Где-то глубоко-глубоко внутри теплилась надежда, что вот сейчас он очнется ото сна, лежа в теплой постели, повернется на бок и окунется в два глаза-океана, таких живых и ярких, что невозможно оторвать взгляд. Но поднимая опущенные веки, Антон все еще видит перед собой, Арсения, лежащего на больничной кровати, окруженного мониторами и прочим оборудованием, информирующем о состоянии пациента, облаченного в безбожно большое количество бинтов, а в некоторых местах даже в гипс. Хотелось орать, что есть мочи, и рвать волосы на голове от безысходности, но парень не мог себе этого позволить, потому что знал, что должен быть сильным, что должен ждать столько, сколько потребуется, и надеяться только на лучшее. - Ты меня слышишь, - в тишину говорит Шаст, одним лишь взглядом ища какие-то изменения в состоянии порядком покалеченного мотоциклиста и по совместительству его парня, и тяжело вздыхает, не обнаружив ничего нового. - Ты слышишь, - вновь шептом повторяет он, заставляя слетевшие с уст слова растворится в тишине, нарушаемой лишь противным и слишком приевшимся слуху пиканьем, оповещающим, что сердце Попова не остановилось, что оно бьется. "И будет биться еще не один десяток лет," - мысленно добавил врач.

***

Мирное чаепитие, так удачно начавшееся в ординаторской, прерывает вбегающий врач скорой и в те же секунды тараторящий что-то об экстренном больном, которого только что доставили в больницу и уже увезли в операционную. Внезапно Антон, до этого момента сидевший и уплетавший печенья с чаем, чувствует, как в груди что-то колет, но покалывания прекращаются практически сразу, - парень списывает это на постоянный стресс, не более, - и он, подрываясь с места, большими быстрыми шагами движется в сторону операционной. Войдя внутрь, он замирает, словно увидел нечто очень пугающее, и внутри в одно мгновение все рушится, разлетаясь на осколки, а потом и вовсе рассыпаясь в пыль. На кушетке, закрыв глаза и совершенно не двигаясь лежит Арс. Его Арс. Времени на раздумья нет, поэтому, взяв себя в руки, молодой врач в компании нескольких помощников начинает операцию, по пути сюда выслушав врача скорой о том, в каком состоянии сейчас находился пострадавший и что вообще с ним случилось. В ходе некоторых хирургических манипуляций, завершающих операцию по спасению легкого, которое грозилась проткнуть пара сломанных рёбер, его дыхание постепенно замедляется, его сердце внезапно останавливается. Разряды, прошедшие от дефибрилляторов через его грудную клетку, не дают положительного результата - на мониторе, что показывает сердцебиение пациента, тянется прямая линия с нулевым пульсом, указанным сбоку от неё. Ещё разряд. Сердце заводится, но вскоре снова останавливается. Антон не бросает попытки вдохнуть в его тело жизнь, спустя минуту вновь прислоняя электроды дефибрилляторов к груди Арсения и пропуская электрический разряд. - Антон Андреевич, он умер. Время смерти... - того, кто посмел озвучить этот страшный и бесповоротный приговор вслух, осекли на полуслове. - Нет. Не умер. Он не умер! - словно пытаясь убедить себя и с каждой брошенной фразой повышая голос, Шастун чуть ли не выкрикивает последние слова. - Но уже прошло семь минут с того времени, как была зафиксирована остановка сердца. Если нам не удалось завести его в течение пяти минут после остановки, то все, организм пациента сдался. - Нет. Черт. Ты должен жить, слышишь? Ты сильный и должен выкарабкаться. Ты сильный, и... - Врач стоял рядом, обречённо опустив руки и изо всех сил с желанием борясь дать пару пощёчин или же взять за грудки и потрясти так, чтоб он в сознание пришёл и услышал, наконец, слова, адресованные ему. В тот момент он не обращал внимания на то, что в помещении, помимо него и пострадавшего в ДТП мотоциклиста находится ещё несколько человек. Антон готов был обессиленно пасть на колени прямо на том же месте, где стоял - в ту же секунду тишину прорезало пиканье кардиомонитора - его сердце билось. Пока медленно, но билось. - Не отпускай меня, - еле слышным шепотом, даже не открыв глаз, произносит Арсений, казалось, из последних сил шевеля бледными губами. - Не отпущу. Ни за что. Только живи. Пожалуйста, живи, - умоляющим голосом отвечает парень, из последних сил сдерживаясь, чтобы не поцеловать его или хотя бы сжать его руку, почувствовав тепло его ладони. Живой... - единственное, что проносится в его мозгу после всего увиденного собственными глазами. Спустя год, два месяца и десять дней после аварии За окном ночь, прикрывающая небо тяжелыми тучами и скрывающая от чьего-либо взгляда луну. Парень просыпается от прохлады, которую внезапно ощущает кожей, и резко встав с подушки и приняв сидячее положение, видит мирно лежащего и крепко спящего до этого момента Арсения. - Все в порядке? «Если бы все было так радужно, разве я сейчас бы сидел, а не спал себе спокойно?» - Не очень хороший сон, - отвечает он и, встав с постели, идёт к окну. Через минуту он, зажав сигаретный фильтр зубами, делает первую затяжку, а после залезает на подоконник и сидит, прижимая колени к груди и совершенно не заботясь о том, что какой-нибудь даже небольшой сквозняк может продуть его по-юношески худощавое тело, одетое в одни только домашние трико. «Сон, который возвращает меня туда, на три года назад. Туда, где ты спас мою душу тем, что выжил после тяжёлых травм. Мы спасли друг дру­га.» - Не могу уснуть. - Парень, совершенно не замечая человека, что стоял позади, или же делая вид, что не замечает, продолжает смотреть через несколько слоёв стекла в окне на улицу, такую спокойную этой зимней ночью. Ветер больше не выл, сильными порывами стучась в окно, поумерил свой пыл и в неторопливом вальсе кружил хлопья белого снега. Небо было цвета тлеющей сигареты, которую светловолосый паренёк зажимал меж пальцев, - из-за снега полотнище, в ясную погоду имевшее голубой цвет, было затянуто грязно-оранжевыми из-за света уличных фонарей тяжелыми облаками. - Все из-за того кошмара? - Попов подходит ближе, но не касается его, стоит, лишь тяжёлым дыханием разбавляя повисшую тишину. Вопрос с такой же лёгкостью разрезает тишину, как хорошие портняжные ножницы режут ткань. Ответ следует не сразу, тяжелым грузом повисая на кончике языка. - На секунду я оказался там, где нет тебя, и больше не хочу туда возвращаться, - делая очередную затяжку, произносит он и отчего-то опускает веки, словно боится, что тот кошмар произойдёт снова и прямо сейчас. - Больше не позволю случаться тому, что было тогда. Не отпущу тебя в тот мрак, сквозь который ты прошёл. Ни за что не пущу. - Обещаешь? - спрашивает он, кладя недокуренную папиросу тлеть в пепельницу, стоящую на подоконнике. Он упирается затылком в оконное стекло, по-прежнему не открывая глаза и выпуская изо рта облачко светлого сигаретного дыма, сразу же растворяющегося в воздухе. Наконец, открывает глаза и выжидающе смотрит на парня, стоящего напротив. Тишину прерывает вибрация телефона, лежащего на подоконнике, звонкой трелью раздающаяся по всему, казалось, помещению. - Обещаешь никогда не отпускать? - с долей надежды на лучшее спрашивает он, все так же продолжая сидеть на подоконнике, но уже свешивая ноги и поворачиваясь лицом к нему, поворачиваясь и заглядывая в глубину его глаз. Он долго не отводит взгляд, словно хочет утонуть в синеве моря тех глаз, что смотрят на него в ответ, не дожидаясь, пока бросят спасательный круг. Он всегда тонул в той синеве и никогда не молил о том, чтобы помогли выбраться из омута. Он игнорирует сообщение или звонок, - да что бы там ни было, - продолжая смотреть в его зеленые глаза, в радужке которых хотелось потеряться, как в каком-нибудь хвойном лесу, и не найти оттуда выхода. - Обещаю, - отвечает Арс, закрепляя за собой сказанное на губах своего мальчика, будто пытаясь впитать аромат этих губ навсегда, пытаясь накрепко запечатлеть его в своём мозгу. На окнах, в дневное время освещавших спальню, можно было рисовать причудливые узоры - их стекла запотели не меньше двух тел, буквально плавящихся от одних только прикосновений друг к другу и стонущих, потому что таких касаний было слишком мало. Губы сливаются в поцелуе, который длится вечность, хотя им обоим даже ее всегда мало. Взгляды цепляются за изгибы тела, внимательно изучая каждый из них. Кожа к коже. Арс такой горячий, что первое время парень болезненно шипит от его случайных касаний, потому что они отдаются неприятным жжением, но вскоре привыкает. Ему нравится обжигаться, он делает это снова и снова. Кожа Антона холодная, и его парень поначалу вздрагивает, осторожно касаясь желанного тела, а потом привыкает. Теперь здесь, в спальне уютной квартирки, на свободу, выламывая рёбра грудной клетки, стремятся вылететь два сердца. Спустя пять лет, два месяца и десять дней после аварии На часах 1.59. Окна, приветливо мигавшие до полуночи в доме напротив, погрузились во тьму. На улице завывает метель, норовя унести прочь плохие воспоминания, плохие мысли, переживания и прочий негатив. Как бы он хотел, чтоб пережитый им мрак вперемешку со снегом, летевшим с небес, ветер унёс далеко-далеко. Уже 2.00. Сигарета дотлевает в горе своих собратьев в переполненной пепельнице, что стоит около окна. Подоконник необычно холоден и пуст, как и левая половина постели. Арсений лежит на боку, подложив обе руки под голову, и смотрит на соседнюю непривычно свободную половину кровати, практически не отводя взгляд. Ждёт своего мальчика. Переваливает за 3 часа ночи. Взгляд все ещё прикован к пустующей подушке и нетронутому одеялу. Когда-то яркие, временами искрящиеся радостью, голубые глаза, в теплоте которых хотелось полностью раствориться, стали стального синего цвета, в какой обычно окрашиваются тучи перед сильной осенней грозой. Теперь в них не отражается радость и добро, только обреченность и бесконечная тоска - ничего более нельзя теперь там узреть. Твой мальчик вернётся. Вернется же, да? Близится полчетвертого утра. Сна по-прежнему ни в одном глазу. Левая половина постели все ещё не прогибается под чьим-либо весом. Вероятнее всего она сгорит от такого пристального взгляда глаз, уже не первую ночь так сверлящих пустое место, которое когда-то было приятно тёплым и пахло влюбленностью до гроба и ежедневными, если не ежечасными, горячими поцелуями. Как долго ты ждёшь его, Арс? Как долго не теряешь надежды? Часы показывают 4.44. Он больше не может терпеть, и рука снова тянется к прикроватной тумбочке, открывая самый верхний ящик и доставая оттуда сложенный вдвое лист бумаги, после чего он машинально включает стоящую на той же тумбе лампу, чей слабый свет в мгновение ока озаряет просторную спальню. Он проклинает, ненавидит себя, что не удалось просто взять и уснуть. Но сегодня особенный день, и желания спать у парня не было вовсе. Уже не первый год его мучила бессовестная бессонница, напрочь лишая сна именно в этот день. А вернётся ли твой мальчик? Доброй утро, соня. Если ты читаешь это (а я уверен, что читаешь), то меня уже нет... Сердце замерло на этой фразе, но следующие слова придали предложению совершенно иной смысл. ... меня уже нет рядом в постели. Меня нет, а завтрак на кухне есть, так что настойчиво советую тебе пойти подкрепиться, пока ждёшь меня. Арсений невольно улыбается, читая выведенные чёрными чернилами слова. Знаю, что у нас с тобой на сегодня много чего интересного запланировано (можешь поверить, я обо всем помню), но начальство в срочном порядке вызвало на работу, но... Он перечитывал эти строки снова и снова, проклиная тот декабрьский день. ... вызвало на работу, но наши планы ни в коем случае не отменяются и остаются в силе, поэтому к своему возвращению надеюсь увидеть тебя... Слова застревают комом в горле, не желая быть прочитанными, но потом все же срываются с языка, отчаянно раздаваясь громким эхом в полной тишине. ... надеюсь увидеть тебя уже одетым (хотя я не прочь и раздеть тебя, но ситуация требует, чтоб мы оба были в одежде) и готовым к нашему маленькому торжеству. Несмотря на все заверения, указанные в небольшом послании, праздник так и не состоялся. Телом на работе, а душой всегда рядом с тобой. Не могу дождаться сегодняшнего только нашего вечера. Твой А. Утопавшая в черноте выведенных чернилами линий, лишь одна «А» привлекала к себе больше внимания чем все письмо, вместе взятое, будто в этом символе крылся какой-то тайный смысл, обречённый быть неразгаданным навсегда. Тот декабрьский вечер был омрачён одним лишь звонком, из которого Арсений выхватил только пару, больно ударивших под дых. - Его сердце остановилось. Он умер мгновенно. Молодой архитектор, несколько лет назад попавший в аварию и чудом выкарабкавшийся из неё живым, вновь ложится на подушку, кладя листок, текст которого причиняет так много боли, что невозможно описать, обратно на тумбочку, и гася включенный свет, и закрывает глаза. Начиная задыхаться от нехватки воздуха, он резко садится в постели и широко открывает глаза. Из груди вырывается выдох, чуть тянущей болью отдающийся в сросшихся после перелома рёбрах. Повернув голову влево, он обнаруживает, что все та же левая часть кровати вновь свободна, и уже в следующее мгновение в панике осматривает комнату на наличие ещё одного человека, место которого сейчас пустует рядом. Взгляд задерживается на окне - в тусклом оранжеватом свете фонарей на фоне почти чёрного небесного полотна вырисовывается знакомый душе и сердцу силуэт, еле заметными чертами выделяясь из темноты. Ни секунды не медля, он подходит ближе и застывает на расстоянии, чувствуя чужое, но вместе с тем такое родное, дыхание на собственной коже и пронзающих взгляд теперь отчего-то отдающих холодом глаз. Тишину прерывает тихий шёпот. - Твой мальчик всегда будет рядом. Он ведь клялся никогда и ни за что тебя не отпускать. - Светловолосый - Арсений знал это, хотя в мраке ночи сложно было разглядеть, - тут же спрыгивает с подоконника и, невесомо касаясь тёплой ладони замершего перед ним парня, неожиданно быстро и мягко касается его губ, утягивая в поцелуй. Голубоглазый отвечает, сжимая руку в ответ, и по всему телу от услышанных слов и ощущения его губ на своих разливается приятное тепло. - Мой мальчик... - в мертвую тишину декабрьской ночи шепчет Арс, и внутри все вновь разлетается на мельчайшие осколки, стеклянной крошкой больно впиваясь в стены его ослабшей души. Он уже не впервые получает такие раны, и восстанавливаться после них с каждым разом становится все сложнее, но ему не привыкать. Но он обещал не отпускать Антона, поэтому он старательно хранит в самом дальнем ящичке собственного подсознания воспоминания о днях, проведённых рядом с ним, близко не подпуская никого к таким сокровенным вещам и только изредка позволяя себе окунаться в те мгновения, когда мир вокруг них не существовал вовсе, когда были только Антон и Арсений, и больше никого вокруг. Твой мальчик никогда не вернётся.