мы не увидим моря вместе

Утро не встретило ее с распростертыми объятиями. За окном только начинает вставать солнце, птицы поют только им понятную трель, а Лиза сидит на кухне с кружкой крепкого кофе в руках. Сколько она уже не высыпается? День? Два? Неделю? Месяц? Счет времени давно потерян. В каждой попытке заснуть скрывается желание сбежать от реальности, в легкое и безболезненное небытие. Сквозь нелепое молчание крик прорывается, а натянутый смех ломает ребра, выворачивая кости и мышцы наизнанку. Каждое упоминание чертово имени знаменуется очередной истерикой. Даня. Данечка. Данил. Как бы она ни убеждала себя, что это просто прикол, что он просто был выдуман ее воспаленным не трезвеющим мозгом, совместные фотографии говорят об обратном. Вот они гуляют около фонтанов, вот он смеется и показывает ей средний палец, а вот они сидят на крыше ее дома. Резким движением крышка ноутбука захлопывается, а сам предмет техники с грохотом отшвыривается на пол. Плевать, если он разобьется, даже ему не переплюнуть ее сердце. — Ты скоро сама поймешь, что без меня тебе будет лучше. Нихуя без него не лучше, все до крайностей наоборот. Флешбеки проносятся как мимолетные кадры под зажмуренными веками, ощущение его губ на ее до сих пор настолько реальное, что можно почувствовать их тепло. Пальцы леденеют даже при включенном отоплении, и откуда-то из нор сознания вылезает желание, чтоб их согрели широкие мозолистые ладони так, как раньше. «ты же тогда сумела выжить — так существуй», — твердит она себе строчку из какого-то стихотворения, только вот легче не становится. — В том то и дело, что я не хочу существовать, точнее, хочу, но с ним, — вновь реплики в пустоту. Скоро белочка придет, Неред. Это мягкое, как и сам мужчина, имя, хочется выбить на ребрах, как можно ближе к сердцу, ему там самое место. И несмотря на всю боль, она все равно любит этого высокого парня с зелеными глазами и выгоревше-рыжими волосами, еще не поддетыми сединой.

***

Она уже в который раз прокляла тот день, когда Зарыковская практически заставила девушку составить ей компанию для похода в музей. Это место было совсем не для нее, поэтому она учуяла аромат скуки уже на пятом лектории. Бросив несуразное «я присоединюсь позже» и еле-еле найдя выход в холл, Лиза брела по зданию, рассматривая художественные произведения искусства. Пестрые картины полны собственных историй, о которых известно только художникам. Какими бы прекрасными они ни были, русоволосая не обладала тонкой душевной организацией, чтобы так сильно восторгаться изяществом и великолепием полотен. Каким-то образом ноги привели ее в библиотеку. Даже не задумываясь, какого черта в музее находится библиотека, Неред подошла к одному из стеллажей и провела подушечками пальцев по корешкам. На ощупь они такие же, как и их названия: шершавые, картонные и старые. Вдруг она услышала чей-то голос с едва слышимым акцентом, рассказывающий о поэзии Серебряного века одному из библиотекарей. -…что Мандельштам очень талантлив, не спорю, его стихи изумительны. Так незамысловаты с одной стороны и таят в себе сложные трехмерные образы — с другой. Я восхищаюсь им почти так же, как и Бродским, но все же Иосиф Александрович навсегда в моем сердце. Его произведение «Отрывок», кое-было первым, что я прочел у него, запало мне в душу и осталось там на долгие годы… «Какой начитанный парень! Сразу видно, что не тупоголовый и ограниченный, как большинство», — заметила Лиза. Несмотря на все непонимание в искусстве, стихи всегда были ей по душе. Когда-то она даже сама пыталась писать, но выходило все нелепо и слишком по-детски. Скорее всего на этом сказывался ее возраст — всего лишь семнадцать лет. Подойдя ближе, она смогла наконец-то рассмотреть его: очень бледный, с вытянутым лицом, большим носом-картошкой и узенькими мутно-зелеными глазами. Одетый в молодежную парку, джинсы и кроссовки, он совсем не смахивал на взрослого человека, по крайней мере со спины. Лишь лицо с мелкой паутинкой морщинок выдавало тот факт, что ему далеко за двадцать пять. Даже блондинисто-рыжие волосы со сбритыми висками и петушарской челкой придавали ему строгий и заумный вид. — Извините пожалуйста, — спросила русоволосая тихо, но чтобы ее услышал стоящий рядом человек, — вы так лестно высказывались по поводу Мандельштама и Бродского, что у меня возникло желание прочитать их стихи. Можете ли что-нибудь посоветовать? — голос понижен почти до шепота, а взгляд стеснительно опущен на носки кед. — Ничего страшного, — по-отечески добрая улыбка и протянутая книга, — я как раз хотел сдать ее обратно. Там есть и некоторые пометки, которые я делал для себя во время чтения. Возможно, что они и вам пригодятся. Я понимаю, любовь к чему-либо всегда приходит внезапно. Эти слова стали для них пророческими. Она протягивает руку и на долю секунды касается его пальцев. До того они были теплыми, что на мгновение ее обдало волной уюта. Кивнув в знак благодарства, смущенная непонятно чем девушка двинулась в сторону оформления книги. Записавшись в библиотеку и забрав сборник, Неред двинулась на поиски Даши. — Где тебя носит? Почему, когда я тебе звонила, ты не брала трубку? — Зарыковская обнаружилась около стойки с будущими выставками, изучающая одну из них. — Прости, у меня телефон на беззвучном, похоже, — и вправду, три пропущенных от абонента «Даша Бизнесменка». Дело в том, что в колледже, в котором они учились уже третий год, Зарыковская была одной из самых умных учениц. Поэтому за небольшую сумму помогала однокурсникам или вообще делала за них рефераты. — Ох уж эта Неред, — причитала Дарья, внезапно обратив внимание на книгу в руках, — мне кажется, или я впервые тебя вижу с книгой в руках? — Иди уже, — слабо толкнув подругу в плечо к двери выхода, русоволосая напоследок обернулась, кидая взгляд на новоявленного знакомого. Придя домой, Неред взахлеб вчитывалась в напечатанные строки малоизвестным издательством. Проводя указательным пальцем по заметкам, написанным витиеватым зернистым почерком, девушке хотелось познакомиться с загадочным молодым человеком. «Я даже не знаю, как его зовут…», — в этот же момент она открывает последнюю страницу и вытаскивает из бумажного кармашка список людей, бравших книгу. Картонку не вытаскивали, как это делают в обычных библиотеках, поэтому Лизе не составило труда отыскать имя. Кашин, Данил Необычный парень с обычным именем.

***

После столкновения в музейной библиотеке Лиза стала заглядывать туда почаще, заимствуя сборники со стихами и перекидываясь мимолетными фразами с Даней. Спустя пару месяцев эта редкая болтовня переросла в дружбу. Лиза узнала, что Дане недавно стукнуло 29 лет, он родом из столицы Татарстана, занимается написанием текстов для малоизвестных музыкантов и работает в центре по подготовке к ЕГЭ репетитором русского языка и литературы. Неоконченное высшее образование с профессией историка не делали его каким-то неотесанным долбаебом. Наоборот, что бы ты у него ни спросил, как будто он знает ответ на каждый вопрос. Лизе становилось неловко от собственной ограниченности, ведь ее интересами были лишь компьютерные игры, в которых она зависала после пар. Но после знакомства с рыжим парнем эта привычка улетучилась, заменяя игры беседами с молодым человеком где-нибудь в кафе неподалеку. От общения с образованным Даней даже ее оценки в колледже заметно улучшились, о чем неоднократно ей напоминали учителя своей похвалой. Неизвестная ранее тяга к парню ее пугала, ведь за свою жизнь она ни разу не влюблялась. Мимолетные отношения в девятом классе не были чем-то особенным, ей и веселому одиннадцатикласснику по кличке Рэнделл было просто комфортно друг с другом. Но все же они решили остаться друзьями, так как Лиза переехала с матерью в Петербург, а Даня остался в родном маленьком городке под Пермью. В преддверие Нового года Лиза особенно нервничала. Она специально бродила по секонд-хэндам, дабы найти необычные сборники. И вот, в одном из таких магазинов девушка откопала пару собраний. Первым был «Вечернiй альбомъ» Марины Цветаевой, а вторым — «Рубаи» Омара Хайям. Когда же до праздника оставалось буквально несколько дней, Неред таскала с собой книжечки постоянно. И во время разговоров она нервно кашлянула и протянула большой конверт с нарисованными снеговиками и елочными гирляндами/игрушками. — С Новым годом, Даниссимо, — сказала она, немного покраснев, на что парень незаметно умильнулся. В большом пуховике и шапке с огроменным помпоном она была похожа на воробушка (а есть ли у воробьев брови?). — И тебя с Новым годом, Лайзка. Откроешь дома, — ответил он, вкладывая в ее руки небольшой прямоугольный подарок, завернутый в причудливую обертку с елочками. — Тогда и ты тоже, — ей показалось, или сердце забилось чаще? — Хорошо, — засмеялся парень, от чего вокруг глаз крошечные паучки сплели паутинку морщинок. Уже придя домой, первым делом Неред скинула куртку и принялась открывать сверток. В нем оказался портрет девушки, несколько стихотворений на обратной стороне и сложенное пополам письмо: «Эти стихи я написал после одной из первых встреч с тобой. Было достаточно странно, ведь я не испытывал уже больше года такого вдохновения. Обычно все заменял алкоголь или что похуже, но тут строки пришли сами по себе. Ты моя маленькая муза, Елизавета. Возможно я слишком сентиментален, но мы, старики, все такие. С каждой новой встречей меня притягивало к тебе сильнее. Может это не любовь, но я хочу, чтоб ты знала. Ты очень дорога мне. Спасибо, что ты есть.»

на лезвии остаётся зима и то, какими мы были я найду тебя в этом городе ливней внутри этих комнат, где простыни мятые от нас двоих и свет по-прежнему тускл и даже если земной шар будет расколот я останусь рекой, стремящейся в твоё русло моя любовь неизбежна, как исчезающий снег на улицах моего увядшего города и тут ты вступаешь так нежно и по осени сносишь мне голову

Она не знала, что сказать. Эти строки повергли ее в ужас своей правдивостью/искренностью, своей чистотой/слепой верой. Лиза не думала, что может стать чьим-то вдохновением. «А для него стала чем-то большим» Молниеносно схватив телефон и открыв сообщения, Неред принялась печатать, но неуклюжие пальцы не слушались свою хозяйку. 20:48 Оно потрясающее 20:49 И рисунок, и стих 20:49 Я выучу его наизусть, обещаю 20:56 Черт, я не думала, что скажу это когда-нибудь 20:58 Но я кажется влюблена в тебя Ответа не последовало, но в середине ночи, когда девушка уже спала, пришло новое сообщение: 3:44 И я влюблен в тебя, девочка моя Новый год Лиза встретила в родном Чайковском, в компании родителей и бабушки. Даня же в это время сидел один у себя дома с бутылкой коньяка в руках и мыслями о собственной ущербности в голове.

***

Эти четыре месяца были лучшими в ее жизни. Им не нужен был никто, главное, что они были друг у друга. Парочка сидела на крышах, когда позволяла погода, пила согревающий душу и тело глинтвейн, заботливо приготовленный Кашиным, или ходили по улице, скандируя в прохладной ночи стихи наизусть с наивными клятвами/признаниями и нелепо целуясь, будоража тела друг друга от наступающих мурашек. То ли от холода, то ли от нежных прикосновений губами к губам возлюбленного человека. На мгновения даже хочется поверить в реальность сопливых романов, которыми так пичкают женщин бальзаковского возраста. Но все мы знаем, что после белой полосы идет черная. Так и случилось. — Ты знаешь, что я тебя люблю, ты лучшее, что было в моей никчемной жизни, но я больше не могу чувствовать себя педофилом, — на этих словах он делает глубокий вдох и утыкается лбом в дрожащие ладони, — нам нужно прекратить это. — Ч-что? О чем ты говоришь? — она действительно не понимает, что происходит. Внезапная тревога нарастает с каждым стуком сердца, а губы трясутся как при тридцатиградусном морозе. — Нам нужно расстаться, — бормочет он, поднимая взгляд побитой собаки на стоящую напротив Лизу. «О нет, девочка моя, только не плачь, ты не представляешь, каких усилий мне стоит, чтоб не обнять тебя и не оставить с собой навсегда». — За что ты так со мной? — голос, полный дрожи. Глаза, полные слез. Сердце, полное отчаяния. — Тебе нужно найти того, кто будет подходить тебе по возрасту. Зачем тебе я, неудачник без денег и с алкоголизмом в придачу? — он протягивает руку, чтобы стереть горькие слезы, что текут из ее чудесных зелено-карих глаз из-за него. На холодных щеках горячая жидкость чувствуется в разы острее, а трясущиеся пальцы заставляют поверить, что это не сон. — Да как ты, блядь, не поймешь, что мне, кроме тебя, никто не нужен? — она одергивает его руку, истошным криком вываливая на него всю боль и обиду. От него звенит в ушах, и хочется поскорее спрятаться и заткнуть уши, лишь бы не слушать вопли любимого человека. — Не сквернословь, ты же ле… — Да мне плевать, что я леди. Без тебя я никто, ты уже часть меня! — с этими словами она кидается на его шею, что выглядит комично из-за разницы в возрасте. — Ох уж этот твой юношеский максимализм, — всхлипывает он, зарываясь носом в русые пряди, — ты скоро поймешь, что меня вовсе не было, я просто шум.

***

На дворе стоял конец мая, о котором Лиза уже и забыла во время пребывания в депрессии. Иначе она не смогла назвать свое состояние, когда чувствуешь осязаемую пустоту в районе грудной клетки. Когда кажется, что с каждым часом сердце пропускает на один удар больше. Когда ты включаешь телевизор и смотришь новости. — …И окружные новости. Сегодня около трех часов утра был обнаружен труп молодого человека под окнами многоэтажки Калининского района. Личность самоубийцы была установлена по найденным при нем документам: его звали Кашин Данил Владимирович… Дальше русоволосая не слушала. Руки сами потянулись к полудохлому ноутбуку, поднимая его и судорожно набирая сайт музейной библиотеки. Вчитываясь в статью, написанные одним из постоянных читателей библиотеки и по совместительству хорошей подругой Светой, Неред искала фразу «причина смерти». «Как будто ты сама не знаешь, отчего он умер», — пронеслось в голове, но Лиза игнорировала пустые мысли. Ей почему-то необходимо было, оставил ли он после себя записку. Как оказалось, оставил: «…при нем был найден листок со стихотворением и примечанием. Возможно, это и есть предсмертная записка:

прости меня. я не мог жить с мыслью, что полюбил ещё ребенка. ничего не было, но сейчас сей факт разъедает мою прогнившую душу. мы не увидим моря вместе. ни завтра. ни через пару лет я не сопьюсь с горя. честно. просто иногда говори мне «привет». пиши мне неровным почерком письма на мятой сигаретной фольге. пиши их заумными и бессмысленными, главное, пиши их вообще. выдели мне хоть чуточку места в своих счастливых воспоминаниях. я сяду в углу. мне не тесно. жаль. мы в одной постели не умерли старыми., но я был самым счастливым, правда. тобою без алкоголя пьяным. вот только у тебя будут дети и свадьба, а у меня насморк и пустые карманы»

Даня не смотрел на календарь, когда выбрасывался с восемнадцатого этажа. Даня забыл, что сегодня Лизе исполнилось восемнадцать и она больше не ребенок.