Глава 4. Тот, кто отнимает у смерти.
16 октября 2017 г., 18:48
«Не хмурь бровей из-за ударов рока, Упавший духом гибнет раньше срока». Омар Хайям.
Пока Мори и его подручные боролись за жизнь мальчика, мне пришлось взять на себя ответственность за состояние женщины. Кроме меня до нее никому не было дела. Ну, еще бы! Это же не обычная клиника, здесь полно бандитов, которым на эту женщину просто наплевать. А у местных санитаров имелись дела поважней, нежели таскать ей стаканы воды с валерьянкой. Именно поэтому я решила увести её в свою палату, вместе с приехавшим с ней мужчиной, который на деле оказался её мужем. Ну не смогла я проигнорировать того факта, что она заливалась слезами, сидя на полу перед дверями в операционную. Не смогла! Тем более она там только мешала, а мне уж очень хотелось помочь ей, ведь эта ситуация с мальчиком взволновала меня до глубины души. Мне хотелось, чтобы в такой критичной для всех ситуации я была хоть чем-то полезной. — Говорю вам, успокойтесь, вы делаете себе только хуже. Нельзя проливать слёзы раньше времени. Сейчас вы должны успокоиться и всеми силами верить, что ваш племянник будет жить, — с этими словами я протянула женщине стакан воды с очередной порцией валерьянки. Я уже и не знала, какую дозу нужно залить в неё, чтобы хоть как-то привести в чувства. Она сидела на кровати в обнимку со своим мужем и нескончаемо ревела. Хорошо, что хоть он не поддавался панике и помогал мне её успокаивать. — Дорогая, успокойся, я прошу тебя! Выпей еще валерьянки, — мужчина настойчиво стирал слёзы с ее распухшего лица, заглядывая в глубину глаз, и шепча на ухо что-то успокаивающие. Но она словно не слышала и продолжала настойчиво плакать. — Не нужна мне твоя валерьянка! — резко вскинув руки, она с силой оттолкнула мужа прочь от себя, из-за чего тот чуть не вылетел с постели, но умудрился вовремя удержать равновесие. — Ты что, не понимаешь, что если он сейчас умрет, я никогда себе этого не прощу! Как я буду смотреть в глаза своей сестре?! Как я буду жить с этим? Не нужно меня успокаивать!! Глаза женщины грозно сверкнули. В них пробудилось неистовое желание уничтожить всё вокруг, стереть с лица земли любого, кто посмеет к ней прикоснуться. В испуге я быстро отъехала назад, чтобы не дай Бог не попасть под горячую руку. Я поняла, что сейчас у неё наступил критический пик истерики, из-за чего она могла лишиться рассудка. Пока мужчина насильно обнимал её тело, заключая в плотное кольцо из своих рук и не давая тем самым наделать глупостей, я уверенно поднялась со своего кресла, делая упор на здоровую ногу. В следующую секунду я размахнулась и дала ей сильную пощёчину, из-за чего её голова слега качнулась в сторону, а истерика разом прекратилась. Отчаянные времена требуют отчаянных действий. — Немедленно успокойтесь! Вы должны верить в силы своего племянника, а не хоронить его раньше времени. Слезами горю не поможешь. Прекратите плакать и возьмите себя, наконец, в руки! — выполнив свою миссию, я спокойно опустилась обратно в кресло, чувствуя, как щеки пылают огнем из-за резкой смены эмоций. Я не могла больше слушать её причитаний, ведь из-за них мне самой хотелось удавиться. Кто-то должен был применить силу, и если до этого не додумался её муж, то я не виновата. С этим нужно было покончить! Элиза смотрела на меня широко раскрытыми глазами; она явно не ожидала подобной резкости с моей стороны. А после удивление на её лице сменила улыбка, наполненная каким-то особым коварством, от чего девочка стала походить на маленького демоненка. Что не так с этим ребенком? — Спасибо, — вдруг выпалил ошарашенный мужик одними губами. — У меня бы рука не поднялась. — Я уж поняла, — хмыкнув ему в ответ, я вновь подкатила коляску ближе к женщине, рассматривая её застывшее лицо, на котором красовался яркий след от моей руки. Теперь ее глаза казались стеклянными, бессмысленно смотрящие куда-то в пустоту. Истерика кончилась, оставляя после себя состояние шока. Она молча смотрела в одну точку, совершенно не выражая никаких эмоций. В один момент мне даже показалась, что она всё-таки лишилась рассудка, от чего меня едва не вывернуло наизнанку, как вдруг... — Я хочу пить, — не отрывая взгляда от пустоты перед глазами, чуть слышно прошептала она. И я вздохнула с облегчением, понимая, что она постепенно приходит в себя. — Вот. Держите, — повторно протянув ей стакан с валерьянкой, я поспешила придержать её ослабшие руки, чтобы она не выронила стакан на пол. Немного помедлив и пару раз хлюпнув носом, она всё же поднесла его к своим пересохшим губам и осушила до самого дна. — Вот так, милая, всё хорошо. Всё будет хорошо, — мужчина заботливо опустил свой пиджак на ее дрожащие от напряжения плечи. После чего она вновь подала голос. — Мне нужен платок, — шмыгнув носом, сообщила она осипшим голосом. А я с радостью отметила, что теперь её взгляд наполнился жизнью, а сама она, кажется, полностью вернулась в реальность. — Он остался в такси, дорогая. Вместе со всеми остальными вещами. Я схожу и принесу всё сюда. Я скоро вернусь, слышишь? Я быстро, — голос мужчины был наполнен нежностью. Он со всей бережностью убрал налипшие пряди волос с её лица и ободряюще сжал руки. Столько заботы... Кажется, это настоящая любовь. Интересно, а как вообще находят эту любовь? Где люди находят других людей? И с какого момента они понимают, что их любовь настоящая и на всю жизнь? Соберись, Елена, ты не о том думаешь! Как только женщина кивнула, её муж стремительно удалился из палаты, оставляя нас чисто девчачьим коллективом. Во время его отсутствия я должна была отвлечь женщину от груза тягостных мыслей, поэтому я решила быстро завязать разговор. — Как вас зовут? — задав первый вопрос, я подкатила коляску еще ближе к ней, беря ее за руку, и она, наконец, обратила на меня свое внимание. Женщина была еще совсем молодой, черты ее лица не тронули даже первые морщины. Думаю ей еще нет тридцати. Глубоко вздохнув, она вымученно провела ладонью по своему лицу, словно снимая невидимую маску; было видно, как она старается взять себя в руки. — Меня зовут Асуми Рио, — тихо вымолвила она, давая понять, что контакт налажен. И мне нельзя останавливаться, нужно продолжать задавать вопросы. — А вашего мужа? Вы давно женаты? — надо сказать, что их парочка мне очень понравилась. Они идеально смотрелись друг с другом. Она — рыжеволосая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, с тонкими чертами лица и изящными изгибами тела. С большими светло-карими глазами. Он — высокий, стройный, с волосами цвета золотой ржи, с благородным лицом и глубокими, добрыми глазами. Они оба будто сошли со страниц старинного романа, в котором являлись главными героями. В их паре был некий аристократизм и море... Море искренней нежности. Я и не знала раньше, что можно настолько подходить друг другу. — Акио Рио. Мы вместе с ним уже десять лет, и три года как состоим в браке. Сегодня у нас намечалась совместный поход по магазинам вместе с Тошио-чаном — моим племянником, — на последних словах голос женщины дрогнул, едва не вовлекая ее в новую истерику, однако я вовремя спохватилась, принимаясь бережно гладя её по плечу. — Ну что вы, всё хорошо, не нужно начинать снова плакать, рассказывайте дальше, — с этими словами я сильнее сжала её руки, и она ответила мне, неуверенно обхватывая их пальцами. Сейчас ей необходима опора. Ей нужно за что-то держаться. — Да. Я понимаю, я не буду плакать. Просто... Просто я очень люблю своего племянника, как и свою сестру. Мы договорились, что сегодня мы весь день проведем вместе; он очень хотел побывать в торговом центре, где проводиться много увлекательных мероприятий в честь Хэллоуина. Там очень красиво. Мы наделали кучу фотографий и обошли десятки магазинов, всё было просто замечательно, — внезапно голос Асуми стал более низким, а взгляд твёрже. Видимо сейчас её рассказ перейдет к финальной точке этой трагедии. Я напряглась. — А потом мы зашли в кафе, где заказали кучу разной еды, а вместе с ней Тошио-чан попросил заказать мороженное. И я на эмоциях забыла проверить состав этого проклятого десерта. Какая же я дура! И всё же она расплакалась. Только не так, как это было в первый раз, а более адекватно. Спонтанно. Не вызывая последующую истерику, чему я была несказанно рада. — Всё хорошо, всё с вашим племянником буде хорошо, — голова женщины уткнулась в мое плечо, и мне ничего не оставалось делать, как погладить ее по волосам, заменяя роль мужа и принимаясь шептать успокаивающие слова, пока она вновь не подала голос, безжизненно смотря в мои глаза. — Только потом, когда Тошио-чан вдруг стал задыхаться, Акио проверил ложкой десерт и обнаружил на самом дне вазочки прослойку из фундука. Я так испугалась! Он сразу же схватил его на руки и побежал к выходу, а меня задержали и заставили оплатить счёт. На скорую помощь времени не было. Когда я вышла на улицу, то обнаружила, что Акио уже поймал такси, куда села и я. Мы велели таксисту вести нас в ближайшую больницу, на что он сказал нам, что мы не успеем, ведь ближайшая больница предательски далеко. Но потом таксист вдруг вспомнил, что знает одну клинику неподалеку, где бы Тошио-чану смогли оказать первую помощь. Она была ближе любой другой больницы, и мы, конечно же, не раздумывая, согласились. Чувствуя, как плечо стало стремительно намокать чужими слезами, а дрожащие руки сильнее сжали меня в объятиях, я поняла, что сама вот-вот разревусь на месте. Боже! Это просто ужасно. Как, оказывается, просто обломать радостный день. Впрочем, как и в моем случае. Празднуя свой день рождения, я ведь тоже не подозревала, что оно обернется трагедией. Ужасно, это просто ужасно. Моя душа не знала покоя. Я молилась всем известным богам, чтобы мальчик выкарабкался, чтобы у Мори оказалось достаточно сил вырвать еще одну жизнь из лап ненасытной смерти. Эта история слишком проста, чтобы закончиться плохо. Поэтому я верила, что всё обязательно обойдется! Сейчас я как никогда верила в своего доктора, он поистине гениален и спасёт этого ребенка. Точно спасёт! На этом рассказ рыжеволосой закончился, а я все-таки позволила ей немного поплакать, следя за тем, чтобы она не особо увлекалась. В скором времени в палату вернулся Акио с кучей разноцветных пакетов в руках и сообщил, что он отблагодарил таксиста и с миром отпустил, ведь неизвестно, сколько времени они здесь пробудут, а у того еще куча работы. Что ж, похоже, таксист не такой уж обычный человек, раз знает дорогу в эту больницу. Далее мы все погрузились в мучительную пучину ожидания. Время тянулось ужасно медленно, а учитывая, что в моей палате не было настенных часов, мне приходилось украдкой заглядывать на циферблат наручных часов Акио, чтобы проверять насколько далеко продвигались стрелки. Казалось, секунды тянулись минутами! Ожидание медленно, но верно кипятило мозги каждого из нас так, что даже спокойный на вид Акио стал нервно нарезать километры по палате, не зная чем себя занять. Разговаривать больше никому не хотелось, и комната погрузилась в давящую на психику тишину, нарушаемую тяжелыми вздохами Асуми, у которой больше не было сил, чтобы плакать. Она молча уткнулась лицом в мою подушку, плотно закрыв уши руками, чтобы, видимо, не слышать собственные мысли. Или каких-то других звуков. Даже представлять не хочу, насколько ей тяжело, ибо это разрывает мое сознание на части. Ибо больно. Ненавижу ждать! Просто ненавижу! Казалось, прошло минут сорок, хотя на самом деле всего пятнадцать! Время что? Решило окончательно умереть? Когда не надо, оно течет со скоростью света, словно бешеное, а именно сейчас буквально подыхало в пространстве. Бесит. Прошло еще примерно около часа, как вдруг дверь в палату медленно приоткрылась, чего не заметила молодая пара, но заметила я. Сквозь узкую щель в дверном проеме ко мне украдкой заглянула...Элиза? Видимо я упустила момент, когда она покинула наше общество. Как долго ее не было? На губах блондинки мелькнула добрая улыбка, после чего она уверенно кивнула головой, как бы говоря, что история с мальчиком закончилась хорошо! Блииииин! Вот это облегчение! А-а-а! Поверить трудно. Но всё же, ура! Мори вытащил его. Я знала, знала, знала это! — Асуми-сан, всё хорошо! Тошио-куна спасли, — мой визг едва не довел до инфаркта Акио, из-за чего он в страхе дернулся на месте, словно бы пораженный ударом молнии. А я уже спешила распахнуть дверь для выбегающий в коридор Асуми. Следом подорвался и ее муж, пулей вырываясь вперед в сторону операционной. И у меня нет слов, чтобы описать те эмоции, что отражались в этот момент на их измученных лицах! Я лишь последовала за ними, попутно уточняя у Элизы, правильно ли я расценила ее намек. Правильно! Конечно правильно! — Ринтаро не перестает меня удивлять, — спокойно сообщила она, вышагивая вслед за мной по коридору. — У этого ребенка не было шансов; эта больница вообще не предоставлена для таких, как он. Но Ринтаро спас его, понимаешь? Хотя обычно его не интересуют пациенты, не способные оплатить его услуги. Слова Элизы меня порядком напрягли. Неужели Мори действительно мог бросить этого ребенка? Ведь он не извлек из его спасения никакой выгоды. Да нееет. Бред это всё. Он всё-таки врач. Бороться со смертью — его профессиональная обязанность, не думаю, что такой как он позволил бы ей выиграть хоть один поединок. Только не Мори. Придя к такому выводу, я решила промолчать и не озвучивать Элизе своего мнения. Тем временем, мы уже подошли к дверям операционной, из которых доносились радостные вопли Асуми, дрожащий счастьем голос Акио и едва заметный тоненький голосок Тошио, который сообщил, что с ним всё в полном порядке. Идиллия. Самая настоящая. Может я стала чересчур сентиментальной, но по моим щекам вдруг потекли слёзы. Такие приятные и теплые, что у меня даже рука не поднялась их смахнуть. — Вы, люди, такие странные, — вдруг усмехнулась блондинка, задумчиво смотря куда-то вдаль, сквозь пелену собственных мыслей. - Плачете, когда вам плохо, но когда хорошо — плачете еще сильней. Странно это. В этих невинно произнесённых словах особое внимание я обратила лишь на одно странное словосочетание, а именно: «Вы, люди...» Что именно она имела ввиду? Она что, не считает себя человеком? Тогда кто она, если не человек? Нервно взглотнув, я медленно и с опаской развернула голову в сторону девочки, боясь, что она может прочитать мои мысли. По телу пробежали мурашки; пройдясь вдоль позвоночника, они убежали куда-то в пятки, забирая с собой мое сердце. Элиза стояла с лицом невинного младенца, по-прежнему глядя куда-то вдаль, в глубину пустующего коридора, словно сказанные секундой назад слова были вовсе не ее. Интересно, она ляпнула это просто так или же старалась намекнуть мне на своё инородное происхождение? Если это был намек... То я не удивлюсь, если она действительно какой-то инопланетянин. Я, конечно, верила в мистику, существование параллельных миров, дьявола, приведений и всё такое. Но всё же мне гораздо спокойней знать, что Элиза обычный человек, нежели сверхъестественное существо. — Всё закончилось, — вновь обращая на меня внимание, улыбнулась блондинка. — Здесь мне больше не интересно. Пойду, займусь твоей птицей. На этих словах девочка развернулась и направилась по направлению к моей палате, чтобы вновь заняться рисунком, который нам так и не удалось раскрасить. Едва она скрылась из виду, в мою голову стали влезать упрямые мысли, кричащие, что нужно заканчивать с ней общаться! Но разве я кого-нибудь когда-нибудь слушаю? Нет. Сердце мне подсказывала иное, а именно: что блондинка не такой ужасный монстр, каким рисовал ее мой разум; значит, мне нужно дать нашим отношениям шанс. И кто знает... Может в скором времени мы станем неплохими друзьями. Поток моих размышлений прервал скрип операционных дверей, из-за которых стремительно вышел герой сегодняшнего дня. Мори. Не заметив моего присутствия в холле, он свернул за угол бокового коридора, подавляя глубокие усталые вздохи. Недолго думая, я решила последовать за ним, чтобы высказать пару своих мыслей касательно прошедшего переполоха. Оказалось, что он недалеко ушел; не успела я завернуть за угол, как обнаружила своего доктора устало сползающего вниз по стене с совершенно безжизненным видом. Как же он устал. Столько времени находиться в условиях крайнего напряжения, параллельно умудряясь сохранять рассудок холодным. Я бы не выдержала. А ведь он каждыми днями борется за жизни своих пациентов, хотя мне думается, что жизни бандитов для него не так важны, как жизнь этого ребенка, которого он только что вытащил с того света. И это неправильно. Перед лицом врача все пациенты должны быть равны. Не считая, конечно, особых случаев, когда выбор стоит между спасением жизни ребенка или, например, того же бандита. Тогда, конечно, я бы выбрала ребенка, думаю, и он тоже. Опустившись на пол, он облокотился затылком о бетонную стену и плотно прикрыл глаза, тяжело вздохнув, позволяя усталости взять над собой верх. Из операционной все еще доносились радостные вопли Асуми, которые были слышны даже здесь. — Господи, спасибо тебе за спасенную жизнь Тошио-чана. Спасибо! — Пожалуйста, — тут же усмехнулся Мори, не открывая глаз. Его губы изогнула вымученная, нервная улыбка; он явно поражался тому факту, что людям свойственно благодарить невидимого мужика на троне, нежели живых людей — врачей, которые не щадя своих нервов боролись за жизнь их близкого человека. М-да. Я его понимаю. Я и сама на автомате частенько благодарю Бога, не задумываясь над тем, что правильней было бы благодарить людей, которые не оставили меня в беде и оказали помощь. Элиза права. Люди очень странные. — Отчего все постоянно Его благодарят? Вопрос был риторическим, сказанный невзначай, поэтому отвечать на него не было смысла. Блин. Кажись, он спалил меня. Раз так, то можно не стоять в стороне, а подъехать поближе и завести желанный разговор. Подкатив свое кресло к сидящему на полу объекту, я заметила, как он лениво приоткрыл один глаз, мимолетно глянув в мою сторону. — Никогда еще не видела столь разбитого человека, — подав голос, я решила остановить свое кресло по правую сторону от доктора, тоже прислоняясь к стене и смотря на него сверху вниз. — Вы молодец, доктор Мори. Раньше я не придавала работе врачей большого значения, но сегодня, на собственной шкуре прочувствовав атмосферу ответственности, я поняла, что это больше, чем просто адский труд. И больше, чем просто профессия. Вы совершили чудо. И меня это по-настоящему восхитило. Говоря эти слова, я чувствовала, как по моему телу бегут приятные мурашки. На сердце расстилалась такая благодать, что хотелось обнять не только весь мир, но и целую вселенную! Я прониклась душевной болью бедной Асуми, осознала полноту ответственности врачебного дела и до ужаса испугалась за жизнь спасенного мальчика. И я рада, что Мори сделал конец этой истории счастливым. Сейчас меня переполнял нежный восторг по отношению к нему, из-за чего в глубине души возникло жгучие желание обнять этого человека и сказать ему искреннее спасибо! — Подобные вещи я совершаю каждый день, мисс Бэл. Почему же вы обратили на это внимание только сегодня? — полностью открывая глаза, осведомился Мори. — Может... Это произошло потому, что моим сегодняшним пациентом был ребенок? А других моих больных, чье существование несет миру зло, вы просто не считаете за людей? Вам просто плевать на них... — Это не правда! — моментально возразила я. — Никогда так не думала и начинать не собираюсь! Придя в легкое раздражение, я почувствовала острый укол в своем сердце. Как он мог такое подумать? Я никогда не считала, что жизнь бандита менее важна, чем жизнь обычного человека. Перед лицом смерти все равны. Человеческая жизнь — бесценна, поэтому я так сильно возмутилась на слова Мори. Ничего не зная обо мне, он не должен был делать подобные выводы. — Я только сегодня попала в по-настоящему серьезную ситуацию, которая заставила меня открыть глаза! — пылко продолжила я, уверенно беря разгон. — До этого момента я просто не обращала внимание на прибывающих пациентов. Ведь никто из них не приносил в больницу столько шумихи, как это было сегодня. Все было спокойно, никто не поддавался особой панике, никто не проливал столько слез, как пролила эта женщина. Да, я видела кровь, я видела страдания, но всегда могла абстрагироваться при виде таких пациентов. А сегодня я не посмела этого сделать, просто не смогла. Я насильно вплела себя в эту ситуацию, когда принялась успокаивать зареванную женщину, стала частью этого процесса. Именно поэтому у меня и открылись глаза. Я, словно пережила личную трагедию. И это было страшно... Тело объяло неприятным холодом. Злоба брала верх над рассудком, глаза гневно сверкнули, словно стараясь сжечь этого человека на месте. Я столько сегодня пережила, что меня едва не тошнило. Терпение было на грани, так что ему лучше не злить меня! Однако еще секунду назад мне казалось, что жизнь этого ребенка для него важнее, чем жизнь других пациентов. Выходит, я ошиблась. И для него все пациенты равны. Это же хорошо! Значит, он не такая сволочь, как мне пыталась намекнуть Элиза. Выходит работа врача для него на первом месте, и только потом уже шла должность подпольного информатора. А он умеет правильно расставлять приоритеты. Подобные выводы принесли мне приятное облегчение, а хмурость сменилась спокойствием. Все это время я не заметила, что доктор смотрела на меня слегка удивленно, а на его губах играла ироничная улыбка. Другой улыбки на его лице мне еще не приходилось видеть. Эта улыбка была полна лукавства, власти, абсолютной непринуждённости, словно, когда он улыбался, ему было до фонаря на всё, что происходило вокруг. Такая улыбка говорила об осведомленности своего хозяина, будто он досконально знал человека, с которым вел беседу, словно знал все его мысли, чувства, предвидел все его ответы. Невооруженным взглядом заметно, что он смотрит на людей свысока. С вершины своей гениальности. Что немного подбешивало. — А вы до крайности милы, когда злитесь, — улыбка стала еще более луковой, делая доктора похожим на хитрого лиса, которому было всласть поиздеваться над мелким, незначительным зверьком. Только сейчас, когда я смотрела на него сверху вниз, вдруг обратила внимание, что его глаза имели не совсем однородную окраску: верхняя часть аметистовой радужки плавно перетекала в яркий, малиновый оттенок; выходит, что его глаза могут менять цвет в зависимости от освещения. Круто. — Может, стоит чаще вас злить? — буквально мурлыкал доктор, отворачивая голову и разрывая тем самым зрительный контакт. — Не советую, — хмыкнула я, скрещивая руки на груди и больше не желая смотреть в его сторону. — Опасно для жизни. И почему мне стало так неловко от его комплимента? В принципе, я ни разу не застенчивый человек, и ни разу не скромный, но именно рядом с этим доктором во мне просыпается странный трепет. Девичий трепет. Восхищалась ли я им, как гениальным и интересным человеком? Или же это восхищение вытекало из чувства начинающей влюбленности? Нет. Только этого мне не хватало! Мое сердце принадлежит только еде: бургерам, пицце, рамену, рису с угрем и, конечно же, шоколаду. Я не могу изменять всем этим вкусностям с каким-то человеком! Это будет предательством. Это низко! Да кому вообще нужны эти мужики, когда на свете существует столько вкусной еды? Тем более у меня уже был неприятный опыт в отношениях, что лишь сильнее возвысило культ еды в моих глазах. — Я буду иметь это в виду, — усмехнулся доктор. Хотя по его виду было понятно, что ни фига он не понял, а значит, при любой другой возможности он продолжит свои наглые издевки. Неужели в этом месте нет ни одного человека, способного поставить его на место? Нет? Пфф... Уже есть. Похоже, судьба не зря меня сюда послала. Я должна наказать это зло. Мою неадекватность ни один мужик спокойно не мог вынести, поэтому я вам очень сочувствую, доктор Мори (нет). — А знаете, доктор, я заметила в вашей работе одну очень важную и неприемлемую для врача ошибку, — теперь уже мой голос наполнился хитростью, но я понимала, что замечание, которое я собираюсь с ним обсудить довольно серьезное, а потому поспешила принять более соответствующий вид. Он лишь незамедлительно развернул ко мне голову, вновь впиваясь насмешливым взглядом. — Неужели? И как же не видя процесса лечения, вы умудрились заметить в нем ошибку? Или же вы наделены даром всевидящего ока? — снова ирония. Но я не растерялась. Не поддалась на провокацию и лишь гордо хмыкнула, на секунду прикрывая глаза. — Ваша работа началась тогда, когда вы подбежали к мальчику, а при этом моменте я присутствовала, — открыв глаза, я снова обратила на доктора свой взор, полностью становясь серьезной. — Когда мальчика увозили, вы сказали его тёте одну непростительную вещь: «Ничего обещать не могу». Это и есть ваша самая грубейшая ошибка. Вы настроили на плохой конец не только её, но и себя. Нельзя давать мозгу преждевременную установку на плачевный исход, это сильно влияет на дальнейшие развитие ситуации. Об этом я хотела с вами поговорить. Я думала, что он удивиться моему замечанию, но он лишь отвернулся, а с его губ слетела новая усмешка. Неужели ему было всё равно? Я считала, что говорить людям о том, что у их близких нет шансов на жизнь — неправильно. Какой бы не казалась безвыходной ситуация, но отнимать надежду — страшное преступление, особенно со стороны врачей, которые и являются для людей этой надеждой. А когда врач не верит в спасение пациента, то какой смысл вообще его спасать? К чему эти попытки? Да, безусловно, врачи не всесильны; порой, когда кажется, что шансов совсем нет, то они просто бояться что-либо обещать. Они бояться подарить ложную надежду, тем самым готовя людей к суровой реальности. Но дело в том, что ложной надежды не существует. Когда человек уже мертв, а его близким говорят, что с ним все хорошо, что он жив и они в это верят — вот, что считается ложной надеждой. Хотя, нет. Это просто ложь в чистом виде. Но когда человек еще жив, когда есть хоть один самый маленький шанс на спасение, никогда нельзя его игнорировать. Нужно хвататься за него всеми силами! И никогда не говорить, что надежды нет. Она есть всегда. — А что именно я должен был ответить той женщине? Мальчика действительно привезли слишком поздно. Мне было понятно всё с первого взгляда. Шанс на спасение был всего один из десяти, и если бы не моральная выдержка этого ребенка, который оказался не по годам выносливым, я бы никогда не спас его, несмотря на все свои навыки. Знаете, я никогда не даю людям обещаний, которые не зависят от меня. Точнее, не только от меня одного, ведь за ускользающую жизнь борются не только врачи, но и сам пациент. — А вы и не давайте, — решительно перебив его речь, возразила я. — Но и не отбирайте. Не лишайте людей надежды подобными словами. В таких случаях нужно говорить, что вы сделаете всё от вас зависящее, чтобы спасти их близкого, так вы будете говорить только за себя, и это не будет являться ложным обещанием. У людей останется надежда, которая должна быть и в сердцах врачей. Я замолчала, посчитав, что сказала уже достаточно. Вдруг вспомнила лицо Асуми, которая из-за его неправильно сказанных слов мысленно хоронила еще живого племянника. Это было страшно. Ее сознание медленно разрушалось, бросала ее душу в пучину беспросветной тьмы, которая разъедала изнутри, подобно пираньям, медленно раздирающим свежую плоть. Это было моральным насилием над собой. И всё из-за того, что доктор лишил ее надежды, которая должна умирать последней; тогда, когда всё действительно будет кончено. — В вас так много искренности и человеческой простоты, мисс Бэл, — с усталым вздохом сообщил доктор, из голоса которого исчезло прежнее лукавство. Кажется, в какой-то степени он согласился с моими словами, а значит, мои старания не прошли впустую. Оставалось надеется, что этот разговор оставит приличный отпечаток в его голове. — Давно ли я таким был? И был ли вообще... Рассуждение вслух являлось одной из его многочисленных особенностей. Судя по этим словам, он понимает, что теряет свою человечность, однако делать с этим что-либо не собирается. Страшно подумать каким человеком он станет в будущем, если будет продолжать жить в том же духе. Возможно сильным, независимым и влиятельным? Да. Но еще он будет предательски непонятым и очень одиноким. — Думаю, были, — уверенно заявила я, бросая на доктора непреклонный к возражению взгляд. — У каждого взрослого человека есть его ранняя личность, и вы — не исключение. Старайтесь чаще к ней обращаться, раз она была такой же искренней и простой, как у меня. Однако, мы заболтались, мне уже пора. Сказав эти слова, я позволила себе один дерзкий поступок: растянувшись в милейшей улыбке, я коснулась рукой черных прядей волос на его макушке, ласкова ероша, будто он был милейшим щенком. Естественно, после этого наглого поступка я не посмела взглянуть в его сторону, поэтому моментально отъехала прочь, бросая напоследок лишь два тихих слова: — Увидимся, доктор.*****
Тошио пролежал на больничной койке еще около пяти часов, прежде чем Мори объявил, что тот чувствует себя превосходно для переезда в другую больницу. Оставаться и дальше в нелегальной клинике не вариант, и с этим бесспорно согласились все. На протяжении пяти часов молодая пара Рио ни на шаг не отходили от кровати племянника, постоянно обнимая его и прося прощение за свое легкомыслие. Особенно счастливой была Асуми, которую вновь пришлось отпаивать валерьянкой, только на этот раз из-за исключительно положительных эмоций. Я тоже торчала вместе с ними, постоянно принося стаканы воды и разделяя всеобщую, семейную радость, искренне и от всего сердца желая им добра. К семи вечера Акио вызвал экспресс-такси, после чего наступил момент прощания. Даже я выкатилась на улицу, чтобы проводить этих людей, с которыми пережила сумасшедшие эмоции за этот день. Было достаточно холодно, а еще я удивилась наружному виду больницы, которая была не серым унылым зданием, какой я ее представляла ранее. Она оказалась большим частным домом, больше похожим на небольшой особняк, который находился в живописной, лесной местности. Интересно, отсюда видно окно моей палаты? Надо будет зарисовать этот пейзаж и сам дом, ведь выглядело это всё довольно симпатично. Молодая чета едва не на коленях стояла перед местным персоналом и самим Мори, который наотрез отказался брать деньги за спасенную жизнь мальчика, объяснив это тем, что у пары всё равно не было того, что ему нужно, а деньги его ни разу не интересуют. Я еще долго стояла на улице, смотря вдаль лесной дороги, чей сумрак поглотил силуэт жёлтого такси, в котором уезжала молодая пара и их чудный племянник. На душе осталась легкая тоска; оказывается, за эти дни я настолько соскучилась по обществу обычных людей, что сейчас мне даже захотелось побывать в институте, отсидеть все пары, остаться на допы, лишь бы окунуться в привычный для разума социум. Город, институт, моя маленькая квартирка, друзья - всё это вдруг показалась далекой вселенной за несколько тысяч километров от меня. Моя прежняя, привычная жизнь превратилась в мираж, словно ее никогда и не было, словно я выдумала ее или увидела во сне. Прошло так мало времени, но сейчас мне стало казаться, что миновал уже целый год! Я ощутила себя, как в тюрьме, хотя находилась в больнице по собственной воле, никто бы меня не удерживал, никто даже не пикнул бы, реши я уехать домой. Эх. Ничего. Переживу как-нибудь. Я еще обязательно увижу дом. Главное — выжить. Едва я ощутила, что начинаю замерзать, мои руки сами крутанули колеса кресла, увозя меня прочь с темной осенней местности в тепло больничного холла, откуда я сразу направилась в свою палату. Думаю, Элиза уже давно закончила феникса и сидит в ожидании меня, чтобы похвастаться проделанной работой. А может и смылась втихую. В конце концов, она не привыкла сидеть без дела. С этими мыслями я открыла дверь своей палаты, жмурясь от резко ударившего в глаза света, как вдруг кресло внезапно заглохло, оставляя меня сидящей в дверном проеме. Опустив голову, я увидела красный пакет, чьи ручки попали в спицы моего железного коня. Стоп! Что это за пакет? — Да тут не один пакет! — резко подняв голову, я увидела, что моя палата забросана пакетами из торгового центра, причем многие из них были уже распакованы. Блиииин! Они забыли свои покупки! Как так?! Вот же обломище. И, надо сказать, что виновницей этого происшествия была Элиза, сидевшая на моей постели и листавшая в руках новенькую чужую книгу,упорно делая вид, что не заметила моего появления. — Элиза, ты почему не напомнила им про пакеты? Ты же все время здесь находилась, — на приступ моего возмущения девочка подняла взгляд, полный ангельской невиновности, после чего откинула книгу в сторону и, вскочив с постели, принялась кружиться по комнате подобно юле. — Ты только взгляни какое красивое платье! — радостно провозгласила блондинка, красуюсь передо мной в нежно-розовом платье с пышной юбкой и рукавами фанатиками, которое было ей сильно велико. А еще оно, должно быть, кучу денег стоит. — Элиза, это не наши вещи, ты не должна была их трогать, — повторно возмутилась я, выдергивая красный пакет из под своих колёс и, наконец, проезжая в палату. Кстати, феникса она действительно закончила, я не могла не обратить на него внимание, он сразу бросился в глаза ослепительным огнем своих перьев. Очень талантливо. Элиза постаралась на славу. — Это плата, — серьезно заявила девочка, останавливая свой танец. — Ты потратила на этих людей слишком много личного времени, твои нервы истончились. Такое нельзя оставить без оплаты. — Я делала это бескорыстно, — тут же возразила я, стараясь пристыдить ее поступок. Однако, в глубине души, где-то очень-очень глубоко, я была рада, что так получилось. Теперь у меня столько шмоток... — А я нет! - уперев руки в боки ответила девчонка. — Я приносила той женщине стаканы воды, а еще следила за ходом реанимации того ребенка, я заслужила награду. И ты тоже. Им сейчас точно не до этих покупок. Спорим, что они даже не вернуться за ними? Лукаво прищурив большие глаза, девочка взглянула на меня с легкой иронией, в точности, как доктор Мори. Вот уж правду говорят на моей Родине: «С кем поведешься, от того и наберешься». Однако в словах голубоглазой был смысл. Эти люди уезжали с таким багажом эмоций, что вряд ли теперь их будут волновать такие мелочи, как забытые покупки. Да и вспомнят они про них еще очень не скоро, ведь Тошио сейчас попадет в другую больницу, куда явиться его мать, начнутся семейные разборки и им уж точно будет не до этого. Но только откуда в этой блондинке столько корысти? Хотя, скорее всего роль здесь играл ее детский возраст, который тянулся к легким приказам и удачной халяве. А впрочем... Как и мой. Повод ли это задуматься? Думаю да. Но делать я этого конечно не буду.
