Серовольчьи драбблы

Сережа боится грозы. Об этом Олег узнал три месяца спустя после того, как попал в детдом. Койки были соседние, из-за шума за окном все равно не спалось. Капли нещадно били по стеклу, завывал ветер, иногда эту какофонию перебивали внезапные раскаты грома, после вспышек молнии. Как раз во время очередной вспышки света лежащий с открытыми глазами Олег увидел, как Сережа, закутавшись, дрожит на соседней кровати, сжавшись в комочек. Ноги, судя по очертаниям, подтянуты к груди, голова под одеялом, из укрытия видны лишь пальцы, которые нервно сжимают ткань. Короткая вспышка света и картинка вновь исчезла во тьме. — Ты чего? — едва слышно позвал в темноте Олег. Ответа не последовало. Убедившись, что все остальные либо спят, либо старательно делают вид, Олег привстал, на цыпочках прошел к Сережиной кровати. Опустившись на корточки, ткнул Сережу пальцем в бок. Тот резко вздрогнул, а через секунду все же осмелился выглянуть из-под одеяла, жмурясь от страха. — Это я, тихо, — прошептал Олег. — Тебе страшно что ли? Сережа судорожно кивнул, нервно сглотнув. — Я грома боюсь. — Почему? — Просто страшно, — пояснил Сережа поежившись. — Да ну, чего там бояться, это просто бум, и все, — Олег сложил руки на кровати, оперся на них подбородком. Сережа покачал головой. — Молнии тоже страшные. — Не страшные. Ты что как маленький, — возразил он шестилетнему ребенку. — Страшные, — Сережа упрямо покачал головой. — Сначала темно, потом резко светло становится. А там кто-нибудь стоит, — он неопределенно кивнул головой, указывая куда-то позади Олега. — Где? — В темноте, — туманно пояснил Сережа. Олег нахмурился. — Нет там никого, — пробурчал он, но на всякий случай перед этим все же обернулся. — Хочешь, я с тобой посижу? — Хочу, — согласился Сережа. — А ты совсем-совсем ничего не боишься? — А раньше ты от страха трясся, — усмехнулся Олег. Они сидели на подоконнике после обеда. Можно было бы пойти с остальными ребятами погонять мяч, да или просто погулять по площадке у детдома, если бы погода резко не испортилась. — Мне и сейчас не особо комфортно. — Семь лет прошло и все еще некомфортно? — беззлобно усмехнулся Олег, за что получил толчок от Сережи в бок. — Не любишь грозу в начале мая, когда весенний, первый гром… — Мне неприятно, и все, ясно? Чего ты прикопался? — перебил его Сережа, поджав губы. — Да ладно, Серый, — Олег приобнял его по-дружески за плечи, чувствуя, как Сережа действительно мелко дрожит. То ли от холода, то ли от того, что буквально в нескольких сантиметров от него из-за ветра ветки хлещут по стеклу. — Давай пересядем, — Сережа приобнял себя за плечи, поежившись, спрыгнул с подоконника и пошел к кровати, где укутался в одеяло. — С милым рай и в шалаше, — промурлыкал Сережа, поглаживая Олега по груди. — И в грозу, и в холод. Олег усмехнулся, делая еще одну затяжку, протянул сигарету Сереже. Тот, закуривая, зажмурился от удовольствия, выдохнул в сторону горьковатый дым и вновь прижался к Олегу. Устроившись поудобнее на плече, поцеловал в шею, протягивая сигарету обратно. Олег перевел взгляд на такого умиротворенного, довольного Сережу, полностью расслабившегося в его объятиях, усмехнулся про себя, вспоминая, как Разумовский раньше трясся под одеялом, как только начинало громыхать за окном. Сейчас Сереже, казалось, глубоко фиолетово, что происходит на улице: хоть дождь, хоть гром, хоть торнадо. Он с довольной улыбкой, провел пальцами по щеке Олега, прошелся по шее, ключицам, оглаживая широкие плечи… — Какой же ты все-таки красивый, — восхищенно выдохнул Сережа. Затянувшись, Олег повернул голову к нему. В этот момент очередная вспышка молнии осветила бледное, веснушчатое лицо, искусанные губы, растрепанные волосы, пару засосов на шее. «Если кто-то и красив, так это ты», — произнес про себя Олег. Перехватив Сережу за руку, мягко погладил его по тыльной стороне ладони. Тишину нарушил раскат грома. Ничто не выдало беспокойства Сережи, кроме того, что он на секунду крепко сжал руку Олега, но почти мгновенно ослабил хватку. Сережа боится грозы. До сих пор. Сережа приучил себя к тому, что проявлять какие-то слабости стыдно, как стыдно зависеть от детских комплексов, стыдно бояться. Особенно стыдно бояться такой ерунды как гроза. Олег всегда говорил, что это глупо. Но никогда не корил за это, не подкалывал. Сидел с ним, пока дождь не прекращался. Приободрял и подшучивал, когда Сереже становилось неуютно. Целовал, заставляя забыть обо всем на свете. Хотя бы просто держал за руку, чтобы дать понять, что он не один. Что как бы не бушевала стихия за окном, как бы не было страшно и одиноко, вот он, рядом. Сережа благодарно сжимал руку в ответ, чувствуя поддержку, которая тянула его все эти годы. Очередной раскат грома заставляет Сережу, уже почти провалившегося в сон, резко сесть на кровати. Он вскрикивает, устало проводит рукой по лицу, убирая рыжие пряди, тяжело вздыхает, опускаясь обратно. Уже почти два ночи. Завтра первый зачет, а он все никак не может уснуть. Сережа по привычке тянется левой рукой, но ответного касания не следует. Он лишь проводит пальцами по пустой стороне кровати. Олег ушел в армию всего месяц назад, а кажется, словно вечность прошла. Давящая, тяжелая вечность. Говорят, что время лечит. Хотя Сережа подозревает, что врут. Сережа перекатывается на сторону Олега, обнимает подушку и закрывает глаза, стараясь не думать о жутком грохоте за окном.