Помоги мне полюбить тебя

      Вода была едва тёплой, где-то даже на грани, хоть и не обжигала холодом. Омега подставил под поток сложенные колыбелькой руки, набрал полные ладони и снова плеснул парой пригоршней себе на лицо, тут же мелкими массажными движениями смывая с кожи очищающую маску, терпко и насыщенно пахнущую зелёным чаем. Встряхивая ладони, ХоСок прерывисто поймал воздух ртом, едва слышно фыркая из-за попавшей в нос влаги, и мягко одёрнул головой, в надежде убрать влажную дымчато-розовую прядь, налипшую на щёку, что выбилась из-под светлой мягкой повязки с закруглёнными ушками.       Он перевёл слегка поплывший взгляд на зеркало, выхватывая смазанное отражение собственного лица: чуть осунувшееся (ХоСок похудел на довольно жёсткой диете на четыре килограмма перед свадьбой, после же скинул ещё почти три уже из-за переживаний и стресса, ставших отчего-то почти перманентными), с острой, слишком отчётливой линией челюсти и проявившимися высокими, хоть и не выглядящими болезненно, скулами, о которые, казалось, можно было порезаться. Хо тихо хмыкнул, кривя губы в ломаной усмешке. Возможно, папа бы на это радостно отметил: «ну, наконец-то». Хотя, он уверен, что тот нашёл бы его вес всё ещё избыточным для молодого омеги.       ХоСок мягко ткнул пальцем в чуть припухший маленький прыщ (уже не такой красный и выглядящий менее воспалённым), выскочивший аккурат посреди лба, на мгновение прикрыв глаза. Каков был процент того, что его муж, будучи таким красивым и перспективным, наверняка, очень популярным у омег, что явно были куда привлекательнее неказистого и нескладного ХоСока, не считал точно также?       Он снова встряхнул головой, в этот раз для того, чтобы отогнать навязчивые ненужные мысли, и схватил с навесной деревянной полки сложенное вчетверо бумажное полотенце. Промокнув воду на лице и шее, Хо продолжил свой привычный уход, разве что в этот раз используя несколько успокаивающих сывороток подряд. На последней ХоСок едва не выругался, громко и некрасиво: зелёный флакон из плотного пластика почти выскользнул из рук, когда он попытался его закрыть, будто бы насмехаясь над ним, глупым. Уже поставив ампулу на полку, омега перевёл взгляд обратно на зеркало и, прикрыв глаза, длинно выдохнул, считая про себя до десяти и обратно, и чувствуя, как словно даже физически ему становится, пусть совсем немного, но легче.       Все эти несколько дней прошли для него в привычной рутинной атмосфере, лишь с небольшими изменениями в распорядке. ХоСок всё также вставал по утрам, привычно готовил завтрак для ТэХёна и собирал ланч в сборный двухъярусный «бэнто»-бокс, а после – как трусливый зайчонок сбегал в покои собственной комнаты, где и прятался всё то время, что альфа, наконец-то снова начавший ночевать в собственной комнате, находился в пределах дома. Как и прежде, омега продолжал исследовать небольшой сад; общался с дядюшкой СонХи, помогал ему на кухне и по дому или читал книги, утонув в огромном удобном кресле в наконец-то начавшей формироваться домашней библиотеке; танцевал, регулярно стараясь оттачивать любимые техники и пробуя что-то новое. Единственное, что разительно отличалось от всех привычных действий - это необходимость в более долгом и частом душе, что появилась после того, как омега перестал принимать блокаторы, как и было велено доктором Мином. Пока ХоСок не получил новый рецепт, ему придётся пользоваться всеми возможными доступными средствами, чтобы не допустить распространение собственного природного запаха в доме. Феромоны, будь они даже такими ненасыщенными, как у ХоСока, всегда достаточно быстро оседали на коже и в помещении, что омега хотя бы подсознательно определял для себя домом. Так обычно они своеобразно помечали территорию, осознанно, или не очень, делая её комфортнее для себя. Особенно это ощущалось в моменты течек и гнездования. Хотя, ХоСок сознательно сдерживал себя от второго (старательно игнорируя даже инстинктивное желание быть защищённым в стрессовом для себя состоянии; да и в воспоминаниях всё ещё отчётливо гудели сухие и жёсткие замечания папы по поводу того, что это «средневековые глупости» и удел «грубых деревенщин», а также свист ивовых розг, которыми его пару раз хлестали за это по рукам и бёдрам в пансионате, пытаясь отучить), первое, рано или поздно (плюс-минус через месяц так-то, если цикл не решит сбиться) снова даст о себе знать. И без нужных препаратов он не сможет сделать ровным счётом ничего, чтобы скрыть свой запах.       Тёплый душ, по возвращению в дом, смыл липкий пот, пыль и жар полуденного солнца, что почти весь день ласково оглаживало щёки и мягко кусало за нос, несмотря даже на нанесённый плотным слоем и постоянно обновляемый солнцезащитный крем, и козырёк бейсболки, надвинутый низко на глаза. Теперь же оставалась лишь тянущая тяжесть в конечностях. Омега чувствовал лёгкую, но приятную усталость, мышцы слегка ломило после долгого времени, проведённого в саду и за помощью на кухне и по дому.       Пройдя обратно, Хо глубоко вдохнул, осмотревшись. И будто видел эту комнату в первый раз. С его первого здесь появления она едва уловимо преобразилась, словно стала уютнее и живее: на большой двуспальной кровати появилось несколько разнофактурных хлопковых пледов и множество подушек разного размера и дизайна, но в одной бежево-зелёной гамме, на полу – светлый коврик с мягким ворсом. А сейчас в помещении было свежо и едва уловимо сладковато-терпко пахло белыми лилиями. Несколько срезанных стеблей с крупными вытянутыми цветками, были срезаны и принесены сюда вполне осознанно и не столько в эстетических соображениях, сколько в практических целях: их активный аромат, даже несмотря на то, что ХоСок удалил пыльники, хорошо, пусть и временно, перекрывал его собственный. Один из повреждённых лепестков омега также удалил, растёр в кашицу и нанёс на запястья и за мочками ушей, в зоны точек пульса, чтоб уж наверняка скрыть свой мягкий, непримечательный, но такой настырный феромон. Это, хоть и ненадолго, но должно было помочь. Всё это было странным, причиняло лёгкий дискомфорт, но омега отчётливо понимал, что, как ни разу за последнее время, чувствовал себя относительно хорошо.       Времени рефлексировать уже не оставалось. Пора было спускаться вниз, помогать готовить ужин. Он и так задержался, помимо того, что и вернулся из сада довольно поздно, совершенно забыв следить за временем. Но, даже несмотря на это, ХоСок, иррационально для самого себя, не чувствовал за собой ни малейшей вины. Он знал, что дядюшка СонХи не скажет ни слова по этому поводу, и начинал уже, пусть и с трудом, но привыкать. Омега ни в коем случае никогда не пытался как-то принизить своих родителей, он их любил не смотря ни на что, но папа всегда был очень требователен и порой реагировал довольно жёстко, когда ХоСок пытался идти на контакт. Они с ЧонГуком, которому всё же перепадало больше его любви, не были посвящены сами себе и уж тем более брошены на произвол судьбы. У них были няни, которые постоянно находились рядом, домработники и целая уйма репетиторов, учителей в школах и преподавателей в хагвонах, но всё-таки, порой юному омежьему сердечку очень не хватало так нужного ему ласкового родительского тепла. Особенно от папы, к которому поначалу он так отчаянно тянулся.       ХоСок вышел из комнаты, машинально прикрывая дверь, но уже не запирая её, как делал раньше, и быстро спустился вниз по лестнице, немного ребячески едва ли не перепрыгивая через ступеньку-две. Со стороны кухни уже доносились совершенно потрясающие ароматы и Хо, покусывая губы, безуспешно пытался скрыть улыбку, наползающую на губы.       - Дядюшка СонХи, простите, я немного потерял счёт времени, - ХоСок мягко приобнял стоящего у плиты старшего омегу за полноватую талию и невесомо потёрся щекой о его висок.       Перед ними в чугунной кастрюльке тихо булькало густое пряное рагу из морепродуктов и овощей. Дядюшка СонХи, помешивая его деревянной ложкой, зачерпнул немного бульона и, подставив ладонь, поднёс к губам ХоСока. Тот подул, вытягивая губы трубочкой и, всё ещё боясь обжечься, осторожно попробовал. Вкус был потрясающим: хорошо сбалансирован, острота от кимчи почти не ощущалась, лишь добавляя едва уловимую нотку пикантности, хоть и пряность, и специи чувствовались вполне отчётливо. Хо не переставал поражаться, на сколько вкусно дядюшка мог приготовить даже самые простые, казалось бы, блюда. Омега тихонько причмокнул губами, на мгновение прикрывая глаза. Дядюшка ласково улыбнулся, снова возвращаясь к помешиванию.       - Всё в порядке, Сок-и. Уже всё практически готово. Нарежешь пока лук?       - Конечно, - ХоСок тут же отошёл, подхватывая со стола миску с большим количеством зелёного перьевого лука, часть из которого завтра ещё предстояло перебрать и замариновать для одного из видов закусок.       - И достань, пожалуйста, шёлковый тофу. Думаю, двух упаковок хватит.       Хо успел лишь одной рукой достать нужное, второй тут же подхватив разделочную доску, как дядюшка громко охнул.       - Что такое, дядюшка? Вы обожглись? - ХоСок было обеспокоенно дёрнулся обратно к старшему омеге, но тот уже резко развернулся к нему лицом, всплеснув руками.       - Голова моя, совсем деревянная! Я же забыл совсем!       - Да что случилось, дядюшка?!       - Сок-и, отнеси чай в кабинет ТэХёна, - дядюшка шустро перемещался по кухне, то переставляя поднос с двумя фарфоровыми чашками поближе к младшему омеге, то, подкладывая на него ещё несколько тарелочек с домашними сладостями и уже очищенными и нарезанными кусочками фруктами, то краем глаза умудрялся следить за рагу, которое с минуты на минуту пора уже было снимать с огня. – И быстрее, милый. Я совсем замотался и совершенно забыл. У него там гости, нельзя заставлять ждать.       - Но как же…       - В одну – чёрный, без добавок и сахара, как ты знаешь, а во вторую – гостю – тот, что во втором чайничке – цитрусовый. Мёда не нужно, его там уже достаточно.       - Но дядюшка… - ХоСок немного нервно закусил губу; отчего-то ладони тут же неприятно покрылись испариной, а сердце в груди неспокойно застучало.       - Давай, давай, милый. А здесь я сам управлюсь, тут осталось всего ничего.       Пожилой омега уже, разломав тофу на порционные куски прямо в рагу, закидывал щедрую порцию зелёного лука, пока Хо не знал куда себя деть. В этой просьбе не было чего-то сверхсложного или пугающего, но ХоСоку всё ещё было жутко неловко находиться с мужем в одной комнате. Тем более при ком-то постороннем.       - Да… Да, конечно, - он немного неловко улыбнулся, принявшись переставлять маленькие фарфоровые чайнички на поднос, подкладывая под донышки округлые бамбуковые подставки.       У них, оказывается, гости, а он совершенно не заметил присутствия посторонних в доме. Даже не уловил чужих феромонов, замотавшись в мелких хлопотах и погрязнув в собственных мыслях. Какой же из него хозяин, в самом-то деле. Впрочем, вероятно, такой же, как и омега…       - Ни на что не годный… - едва слышно, на выдохе.       - Ты что-то сказал, ХоСок-и?       - Ничего, дядюшка СонХи. Просто мысли вслух.       ХоСок поднял массивный поднос со стола, удерживая его так, чтобы было удобнее и безопаснее нести вверх по лестнице и руки не затекли от тяжести.       - Я пойду. Отнесу чай ТэХёну и его гостю.       Дядюшка молчаливо кивнул, провожая взглядом его, явно потерянного и мгновенно сжавшегося в маленькую крошку, стоило озвучить простую, казалось бы, просьбу. И тихо вздохнул, покачав головой. Эти дети – оба – такие глупые.       Лестницу ХоСок преодолел как-то слишком стремительно, хотя, считал, что это должно было показаться для него вечной пыткой Сизифовым трудом. Он, кажется, даже не понял, как оказался на третьем этаже, возле высоких деревянных дверей кабинета мужа. Они были не заперты, даже не прикрыты плотно: сквозь щель по полу стелилась тонкая дорожка света, а чужие (впрочем, оба уже знакомые) голоса пусть негромко, отчётливо доносились наружу. Хо совершенно не хотел подслушивать их разговор (он, в принципе, никогда подобным не занимался, это было, как минимум, не красиво), но услышав собственное имя, не решился прервать.       - Он – мой супруг, - как-то уж слишком эмоционально и явно не в первый раз заметил ТэХён, на что получил в ответ тихий, совершенно особенный в своей тональности лениво-уставший смешок. – Я имею право знать о результатах его обследования.       - Формально имеешь. Но я в очередной раз тебе повторяю, - омега фактически на себе ощутил всю тяжесть вздоха, что слетел с губ ЮнГи, – Что ХоСок, полностью здоров. По крайней мере по моей части. Ему хоть завтра можно беременеть. Или в космос. Но обо всех результатах обследования ты узнаешь лишь в том случае, если он сам тебе расскажет.       - ЮнГи.       - Мм? – снова этот до нереального милый, рокочущий тон.       - Ты просто невыносим!       Под мягкий, чуть хрипловатый смех, Ким издал самый настоящий рык, но он послышался коротким и по-детски обиженным, с оборванным фырком в конце, и это невольно вызвало на губах омеги робкую улыбку.       - Не в том же эквиваленте, в котором находишься ты, - задумчиво протянул бета. – Быть может, только это и позволяет нашей дружбе держаться так долго.       - Ах, вот ты как?..       Безобидная перепалка этих двоих немного расслабила натянутые, словно струны, нервы омеги, как и факт того, что доктор Мин всё же не стал вдаваться в подробности результатов его анализов и обследования в разговоре с его мужем. Он тогда сказал: «Это врачебная тайна. Расскажешь всё сам, если и когда посчитаешь нужным». И сдержал своё слово, даже не смотря на то, что альфа был ему близким другом и действительно, как муж ХоСока, имел право всё знать.       Продолжать стоять так и дальше было бы ещё более глупо и унизительно, он и так грел тут уши непозволительно долго. Ещё раз собравшись с силами и духом и втянув в лёгкие побольше воздуха, ХоСок перехватил поднос покрепче одной рукой и коротко постучал. Лишь дождавшись ответного «войдите», толкнул дверь вперёд одним движением. И чуть было не задохнулся, едва сделав шаг внутрь: густым, концентрированным запахом альфы был будто пропитан каждый сантиметр кабинета. Феромон в таком количестве казался пьянящим и дурманящим, отчётливо отдавал травянисто-цветочными и розовыми нотами, с едва уловимой медовой сладостью и с оттенками каких-то цитрусов, зелени и, кажется, цветов жасмина. Больше омега пока не смог распознать ничего, но это не мешало осознанию того, на сколько природный запах его мужа был для него подавляющим и интенсивным. Уже это вызывало в теле волну странного, расползающегося по щекам, шее и в груди жара, что тут же оседал на коже пудровой алой дымкой смущения. ХоСок едва поборол дрожь в руках, крепко сжимая пальцами края большого деревянного подноса. Относительно радовало и, возможно, немного успокаивало то, что он почувствовал такие же явные растерянность и волнение от альфы при своём появлении, даже не поднимая на него взгляда.       ТэХён, увидев омегу на пороге своего кабинета, подскочил на ноги, едва не сбивая подставки под канцелярию и небольшую стопку книг, лежащих на самом краю у него по правую руку и, судя по звуку, всё же задевая стол коленом. Взгляд альфы, который, особо не обратил больше ни на что внимания, тут же врезался в будто бы в разы уменьшившуюся фигурку омеги, пока тот, в свою очередь, похоже, не знал куда деться от смущения.       - Доктор Мин, - учтиво и всё также сконфуженно поклонившись гостю, ХоСок прошёл в кабинет.       Его голос заметно сел и он коротко кашлянул, краснея, кажется, ещё сильнее, чем до этого. Хо поджал губы, надеясь, что не выглядит уж совсем глупо.       - Просто «хён», - ЮнГи поднялся со своего кресла, коротко поклонившись в ответ и устало, но искренне улыбаясь. – Мы же договаривались, ХоСок-и.       - Да… Конечно…       - В нашем телефонном разговоре ты был смелее и более открытым.       - Хён…       ХоСок крупно вздрогнул, вскинув округлившиеся вмиг глаза на альфу, со стороны которого одновременно с этим послышался странный тихий, но отчётливый звук: будто бы рычание, смешанное с шипением. Он прервался также резко, как возник. Будто бы ТэХён подавился им, сам же испугавшись собственной реакции. Не ожидав подобного, ХоСок поймал на себе чужой взгляд. Отчего-то повисшая в воздухе тишина, кажущаяся вязкой и густой, и расширившиеся глаза мужа, смотрящие на него с удивлением (казалось, ТэХён увидел его впервые), буквально в упор, заставили сердце стучать ещё интенсивнее, грозясь вызвать приступ тахикардии. Хо даже представить не мог, что оно может ощущаться таким громким, отдавая тугим тонким ритмом прямо в горле, перекрывая дыхание. Но вместе с тем, как парадокс, природный запах мужа будто бы пытался успокоить так заметно нервничавшего омегу.       - Я… - голос опять предательски сорвался, и ему пришлось, прочистив горло, попробовать снова, надеясь то ли не умереть на месте в этот момент, то ли наоборот, почти искренне желая этого. – Я принёс вам чай.       ТэХён моргнул, словно в замедленной съёмке, и под тихий смех ЮнГи, прикрывшего глаза ладонью, перевёл взгляд на руки омеги. Чужие тонкие ладони до побеления костяшек вцепились в тяжёлый, даже на вид, деревянный поднос, заставленный на две персоны. Альфа будто бы задумался на мгновение, снова поднимая взгляд на лицо супруга. Затем заторможенно кивнул в знак согласия.       - Конечно. Ты можешь оставить его на столе, - и тут же сам подхватил ношу из рук омеги, стоило тому сделать пару шагов вперёд.       Мин улыбнулся ещё шире, в глазах, сегодня карих, с золотисто-ореховым отливом из-за линз, замелькали озорные искры-смешинки. Он коротко облизнул губы и открыл было рот. Альфа тут же вскинул голову, перехватывая взгляд друга, и тихо пробурчал (сам, чёрт возьми, не разобрав, наигранно, как и хотел, или же нет), скосив на долю секунды взгляд на застывшего ХоСока:       - N'ose pas flirter avec lui. Je connais toutes tes astuces.       - C'est ça que tu penses de moi? – ЮнГи тут же подхватил французскую речь, дёрнул бровью, чуть хмурясь и ломано скривляя губы, будто бы в обиде. – Je ne prends pas d'omegas mariées de leurs familles. Surtout si ce sont des omegas de mes amis.Si tu ne le sais pas.       - Je sais. Désolé… Yoongi, je te parle sérieusement là… Je comprends pas ma réaction envers lui.       ЮнГи с тихим вздохом, переходящим в хмык, покачал головой. Он перевёл взгляд и вновь стал внимательно наблюдать за омегой, который расставлял перед ними чашки, очаровательно розовея едва ли не всем лицом.       - Спасибо, ХоСок-и… Vous êtes comme des petits enfants. – Мин коротко поблагодарил Хо, мягко улыбнувшись ему, и снова вернул своё внимание ТэХёну. – Vous êtes mariés depuis presque deux mois. Mais au lieu de chouchouter votre incroyable oméga sur des draps en soie, vous ne pouvez même pas lui dire un mot. Des omégas comme ça, il faut les baigner dans l'amour et la tendresse. Sinon, ils s’étiolent. Ou ils trouvent quelqu’un de mieux.       У ХоСока заметно дрогнули руки, когда он передавал чашку с цитрусовым чаем в руки ЮнГи. Тот с интересом попытался перехватить чужой взгляд, чуть щуря глаза. В целом, это можно было бы списать на общую нервозность омеги (ЮнГи не был слепым и видел его волнение), но вмиг бледнеющее лицо того, после фразы, так грубо и неосторожно брошенной ТэХёном, явно наводило на определённые мысли:       - Ce n'est pas ton affaire de t'en mêler. Je vais gérer moi-même qui je veux chouchouter sur mes draps.       Чашка, предназначенная для альфы, звонко звякнула в ладонях ХоСока о блюдце, похожее на раскрытый цветок хризантемы. Омега резким движением поставил её, наполненную чёрным чаем, на стол перед ТэХёном, едва не расплёскивая напиток, и сделал шаг назад. Он поднял взгляд на мужа, наконец-то не пряча глаза: в приглушённом освещении кабинета казалось, будто по нижним векам и во внутренних уголках растёкся глянцевый влажный блеск. Носмотрелонпрямо.       - Si vous voulez que je ne comprenne pas ce que vous dites, vous avez choisi le mauvais langage. Moi, je parle français. – внезапно смело и ровно (голос в этот раз даже не дрогнул), совершенно без акцента, прозвучало от омеги. – Profitez de votre thé.       ХоСок в одно движение развернулся и мгновенно вышел из кабинета. Тихо, но, в этот раз плотно, прикрыл дверь, оставив после себя лишь неловкое молчание. В груди отчего-то отвратительно щемило, расползалось горячим ядом. Жгло в глазах, горле, груди. Почему было так неприятно и больно, ХоСок не понимал и сам. Так не должно быть. Они женаты всего лишь на бумагах (чёрт возьми, они даже не были знакомы ещё несколько месяцев назад! – в который раз в голове), тогда почему его на столько задели слова альфы, так легко слетевшие с губ? Так не должно быть. Но внутри отчего-то всё скручивалось в тугие спирали раздражения и злости, вместе с тем, что-то обиженно оплакивая.

***

      ТэХён чувствовал себя так, будто ему надавали ментальных пощёчин. Хотя, лицо всё же горело как от настоящих. ЮнГи был абсолютно прав, назвав его идиотом, буквально сразу же, как за ХоСоком захлопнулась дверь. И что ему теперь со всем этим (в первую очередь с собственной глупостью) делать?       Альфа шумно выдохнул, прикрыв глаза и потирая переносицу кончиками пальцев. Он только что проводил старшего друга, дождавшись, когда он сядет в свой автомобиль, и тот плавно отъедет от подъездной дорожки, уже подсвеченной уличными фонарями. В голове (уже или всё ещё) царил сумбур.       Развернувшись на пятках, ТэХён уверенным шагом зашёл обратно в дом. Мысли то и дело возвращались к тому, казалось бы, единственному прямому взгляду омеги – впервые на столько твёрдому и уверенному, - пусть и подёрнутому влажной пеленой. Почему это так жалило в самое сердце?       Что-то иррациональное толкало его на то, чтобы найти омегу. Не просто для того, чтобы извиниться. Его тянуло заключить тонкую фигуру в объятья, укутать смягчившимся обволакивающим феромоном, чтобы успокоить, защитить от всего вокруг. Даже, если этим «всем» был сам ТэХён. Но нет, альфа никогда не притронется к нему без разрешения и его прямого на то желания даже пальцем, но хотя бы убедиться в том, что тот в порядке, физически и ментально, он имел право.       Совсем потерявшись в мыслях, он внезапно поймал себя на том, что бродит по, отчего-то кажущемуся бесконечным, дому. Даже, вновь выйдя за порог, несколько раз обошёл территорию сада в полутьме сгущающихся сумерек, где порой мельком видел макушку омеги среди пёстрых бутонов и зелени. Иногда ТэХёну казалось, что супруг и сам похож на цветок: хрупкий снаружи, но стойко сносящий любую непогоду собственной судьбы. Имеющий свой стержень и характер. Такой же очаровательно прекрасный, словно едва проклюнувшийся под мягкими солнечными лучами робкий пастельно-розовый бутон.       Он всё ещё совершенно не знал омегу близко, но теперь окончательно признавал, в первую очередь перед самим собой, хотелось бы, чтобы тот ему полностью открылся. Позволил полноценно познакомиться с собой, уже не только в ограниченном пространстве бумажным записок, с которыми они оба совершенно забывали о существовании других средств связи. А порой и о времени.       Альфа во второй раз преодолел лестничный пролёт, перешагивая разом пару ступеней. Он не отслеживал маршрут, просто, будто бесцельно, заглядывал в каждую комнату, каждый раз учтиво стуча по дверному полотну, в надежде не напугать, если омега всё же скрывался там. Теперь же он замер перед внезапно распахнутыми настежь дверьми «чердачного» этажа, который до этого времени считал всё также пустующим. Наверное, именно поэтому он и игнорировал его прежде. Но, кажется, ХоСок действительно успел обжить просторное помещение, превратив в уже уютную, пусть и только начавшую формироваться, домашнюю библиотеку. Это место теперь напоминало гостиную, но казалось, несмотря на большие размеры, более камерным. Сам омега тоже был здесь. Стоял на табурете, балансируя на цыпочках, но всё равно едва доставал до верхней полки даже кончиками пальцев. Он пытался поставить туда книги, часть из которых крепко зажал между второй рукой и грудью.       ХоСок упруго качнулся вверх, вталкивая на полку два массивных тома, тут же устойчиво опускаясь на обе стопы, и шумно выдохнул, перехватывая второй рукой те книги, что удерживал до этого. А затем, на длинном вдохе снова вытянулся вверх, вставая почти что на самые кончики пальцев. И, буквально, замер, как перед диким хищником: почувствовал природный запах мужа слишком близко и слишком неожиданно для себя. В доли секунды из тонких пальцев выскользнули книги, пружинисто отскакивая от края полки, и ХоСок вскинул руку, рефлекторно закрывая голову, но при этом не удерживая равновесие.       ТэХён в несколько широких шагов оказался возле супруга, крепко хватая его за талию, выравнивая и удерживая на месте. Омега ощутимо вздрогнул, нетвёрдо, но уже более устойчиво стоя на всё ещё подгибающихся ногах. Даже через плотную ткань футболки его кожа, казалось, обжигала ТэХёну руки.       Он осторожно спустил ХоСока на пол, развернул лицом к себе. Мягко проверил не поранил тот ладони и не ушиб ли голову. И только потом, словно очнувшись, разлепил отчего-то пересохшие губы и прошептал, как если бы боялся спугнуть:       - Всё хорошо? Ты не ушибся?       Омега поднял на него потерянный, всё ещё переполненный испугом, взгляд. ТэХёну, не сводящему глаз с чужих, чудилось, что он отчётливо слышит заполошенный грохот его сердца.       - Ты в порядке, ХоСок-а? – шёпот, будто сам по себе, стал ещё мягче, пальцы осторожно скользнули по коже, когда ТэХён накрыл ладонью чужую щёку.       Мягкая и тёплая. Так похожая на дорогой шёлк. Омега в его руках был таким хрупким. ТэХён на доли секунды испугался, что своими руками может навредить ему.       Вторая ладонь мягко скользнула по чужой тонкой талии. Альфа не чувствовал чужого природного запаха (от ХоСока едва уловимо пахло чем-то горьковато-травянистым, свежим, но ТэХён понимал, что это всё не то) но, кажется, феромоны всё же присутствовали в помещении. ТэХёну кружило голову от присутствия омеги рядом. Взгляд остановился на чужих глазах – в них читалось столько эмоций, что это ощущалось предвестником удара молнии. Напряжение между ними можно было потрогать руками, словно вот-вот полыхнёт зарево и на горизонте разразится ураган. ТэХён наклонился чуть ближе:       - Очаровательный… - произнёс он, даже не осознавая, что говорит.       Его голос казался ещё ниже и глубже. Большой палец мягко скользнул по нижней губе, приковывая к чужому рту и взгляд, и альфа наклонил голову ещё немного. В тот момент, когда их губы чуть не соприкоснулись, омега, кажется, понял, что происходит. ХоСок инстинктивно отпрянул, издав едва уловимый скулящий звук, и замахнулся. Раздался резкий звонкий хлопок, скулу опалило жаром и только после ТэХён почувствовал вспышку острой боли и осознал, что супруг ударил его по лицу. И без того испуганные глаза ХоСока распахнулись ещё сильнее и именно это, а не пощёчина, отрезвило Кима. Омега окончательно вывернулся из ослабевших рук и стремительно выбежал из комнаты.       В голове ТэХёна застыл белый шум. Всё резко потеряло краски и будто застыло в вязкой смоле. Встряхнув головой, в попытках разогнать это странное состояние, он едва уловимо усмехнулся, понимая наконец-то смысл этих глупых книжно-киношных моментов. Как, оказывается, прозаично всё может быть, когда начинаешь что-то чувствовать к другому человеку… ТэХён не был готов к тому, что его потянет к этому омеге так быстро и стремительно, но мысли о том, что он напугал супруга, гнали его в глухую, беспросветную бездну. Кажется, все те устои, которые были в его голове, которые он так тщательно взращивал в себе, рушились, бесконечным каменным потоком засыпая его с головой – он такой же грубый, неотёсанный альфа, не способный держать под контролем свои инстинкты, как и многие другие. Он ведь никогда не хотел, чтобы его вторичный пол, его инстинктивная сила превратилась в нечто угрожающее и давящее, тем более для его омеги. Сейчас же ТэХён отчётливо понимал, что что-то вышло крайне не так.       Альфа долго и шумно выдохнул, зачёсывая волосы назад и чуть запрокидывая голову. Он впервые в жизни не знал, что делать. Кроме, возможно, одного. Необходимо было извиниться перед ХоСоком. Немедленно.