Вдруг тебя не станет?

Ты чувствуешь себя небом, Ты чувствуешь себя морем, Ты чувствуешь себя песком, Ты чувствуешь в себе ярость, Чувствуешь желание кричать, Чувствуешь желание сбежать, Чувствуешь желание солгать, Чувствуешь желание умереть. (перевод atch-ramirez) Край ковра ухмыляется. Труп Теодора Нотта – нет. Теодор Нотт шантажировал Перси Уизли. И Перси, как и труп Нотта, стесняется и стеснялся ухмыляться подобному. А ещё Перси стеснялся и стесняется позвать на помощь, а ещё, как выяснилось через пару секунд после злосчастного падения Нотта с высоты его собственного немаленького роста, Перси Уизли отчаянно стесняется запирать дверь кабинета. Панси Паркинсон на правила хорошего тона и элементарную вежливость плюёт с высоты Астрономической башни, Панси Паркинсон не удосуживается стучать перед тем, как грациозно вплыть в чужой кабинет. Например, в кабинет Перси Уизли. Как сейчас. – Ух! – радостно восклицает Панси, ловко накладывая на дверь Заглушающее заклинание и запирая её с помощью магии так, что войти и выйти не представляется возможным никому. Даже самим Уизли и Паркинсон. Труп Теодора Нотта к подобным мирским глупостям относится с покойницким равнодушием. В отличие от Перси, который хватает воздух ртом и пытается что-то произнести. Ни дать ни взять, пойманный лобалуг, в котором отродясь не водилось яда – вот такая грустная аномалия, десять дюймов в длину. – Мистер Уизли, я бы никогда не подумала, что скажу это, но вы умеете удивить женщину. С задумчивым видом Панси Паркинсон трогает тело бывшего сокурсника носком туфли. – И не могу не отметить тот факт, что вы ещё и весьма коварны. Выбрать маггловский способ убийства – это так по-современному! Говорят, что в лучших домах магической Британии уже появились всякие штучки, в которых раньше не было никакой нужды. Но мода – дама капризная, глядишь, и я приобрету себе какую-нибудь маггловскую ерунду. Хотя мы с вами, дорогой Перси, до лучших домов ещё не доросли. Родственников в расчёт принимать не стоит. Где Поттер, а где вы. Или я. – Это нелепая случайность! – сдавленным голосом возражает Перси и хватается за край стола. – Он... Он просто запнулся! Я не успел ничего сделать! Панси Паркинсон осуждающе смотрит на него, а потом переводит взгляд голубых, как подкрашенный лёд на Зимнем фестивале, глаз на труп Нотта. Свои глаза Перси отводит. И от Паркинсон, и от трупа. – Да-да, а совиная клетка с открытой дверцей доделала работу, с которой ковёр не смог справиться в одиночку. Почему вы перебиваете мои постубийственные размышления, Уизли? Советую вам меньше общаться с вашей золовкой. С одной из, хотя вы и сами, я думаю, догадываетесь, с какой именно. У вас очень запутанное генеалогическое древо, мой милый Перси. Фамильный род такой ветвистый, что того и гляди, дело дойдёт до инцеста. Перси Уизли пытается сохранить лицо, Перси Уизли боится упасть в обморок от перенапряжения, Перси Уизли старается не вспоминать о том, что ненавидит Панси Паркинсон ровно один год и два месяца. С дверцы совиной клетки на пол капают тяжёлые вязкие капли крови. – Я вам помогу, – внезапно заявляет Панси. – По доброте душевной. – И как же? – осведомляется Перси у злобной твари, внезапно ставшей благосклонной к нему. Благосклонной, как тигр, который следит за вашим перемещением по клетке, лениво помахивая хвостом и делая вид, что вас, в общем-то, и не существует. И сам тигр – ярый приверженец солипсизма и вегетарианства. Тигру, конечно, забавно, что кусок свежего мяса сам сможет донести себя до клыкастой пасти. Жаль, что пережевать самого себя ему не удастся. Перси Уизли не хочет быть куском мяса, Перси Уизли хочет превратиться в маховик времени и переместиться на пятнадцать минут назад. Интересно, замерла ли уже стрелка с именем «Перси» напротив надписи «Смертельная опасность»? Или всё ещё мечется между «Тюрьмой» и «Потерялся»? И если да, то почему мама до сих пор не связалась со своим маленьким заблудившимся Перси? – У девочек, знаете ли, есть свои секреты, – Панси Паркинсон прикладывает палец к губам и подмигивает Перси. А потом медленно-медленно облизывает вишнёвые губы острым (удивительно, но вовсе даже не раздвоенным) язычком. Выглядит это настолько пошло, что у Перси моментально встаёт. И от осознания этого уши Перси становятся малиновыми. – И зачем бы вам это делать? – этот вопрос, разумеется, нужно было задать первым. Но когда Азкабан маячит на горизонте, а карьера идёт в гору, единственный верный вопрос – это «Как?». – Ой, Уизли, вы такой непонятливый! Это у вас семейное, наверное, – Паркинсон так широко улыбается, что Перси готов выдать ей главный приз: «Самой талантливой девочке, которая так похожа на крокодила!» Или всё-таки на тигра, Перси никак не может определиться с выбором. Да и девочкой Панси Паркинсон назвать сложно. Чего только стоят одни лишь развратные глаза! – По доброте душевной, – нараспев повторяет Панси Паркинсон. – Но, разумеется, не за «спасибо». Теодор, мой милый товарищ по играм, которого вы так некстати (или кстати?) прикончили, язык за зубами держать совсем не умел. Вот прямо как сейчас. Перси Уизли кидает быстрый и испуганный взгляд на лицо Нотта: Паркинсон права. Успевший посинеть язык дохлой рыбкой вываливается из Ноттовского узкого рта. – Вам есть чего бояться, рыжее вы несчастье, – Панси садится на стол, смахивая на пол неважный сейчас указ, и кладёт голову на плечо Перси. – Но вместе мы справимся. Верьте мне, мистер Уизли. – И кто кроме тебя знает об этом, Паркинсон? – Перси резко отодвигается, отчего голова Панси дёргается, как у тряпичной куколки. – Ах, Перси! Дайте-ка подумать... – Панси принимается загибать пальцы сначала на одной руке, потом на другой. Перси холодеет от ужаса, труп Нотта холодеет по естественным причинам. – Шучу, – хихикает Панси, – разумеется, о подобном не может знать столько людей. Разве что только Блейз. Вы ведь знакомы с Блейзом? Блейзи чудо! Ещё во время учёбы он позволял мне списывать у него домашнее задание и забирать его порцию за ужином... А целовался он едва ли не лучше всех тех, с кем я имела удовольствие встречаться! – Панси довольно вздыхает, чуть не лопаясь от приятных воспоминаний. – Боюсь, нам придётся убить и его тоже. Перси Уизли не выдерживает и, по-девичьи томно, оседает на пол. Перси Уизли в глубоком обмороке, Теодор Нотт – в смертельном нокауте. Перед тем, как окончательно провалиться в тёмно-синее марево эмоционального истощения, Перси слышит, как Панси заливисто хохочет. Потолок набрасывается на Перси Уизли. Вскрикнув, Перси садится в кровати. «Сон! Всего лишь сон!» – Перси разглядывает во все глаза до боли знакомую обстановку собственной спальни. Вот наброшена на спинку кресла-качалки тёплая шаль Одри, подаренная ей его матерью; вот зачарованный рисунок Молли – единорог-переросток бежит по неестественно-зелёному лугу навстречу русалке, в которой смутно угадывается образ Флёр; вот на каминной полке семейная колдография – Одри держит на руках Люси, а за спиной Перси и Молли взрываются разноцветные фейерверки. Всё по-старому. И это «по-старому» Перси Уизли устраивает как никогда. – Папа! – в спальню влетает маленьким сгустком стихийной магии Молли. – Ты уже выздоровел?! Перси ловит дочь в объятья. «Выздоровел? О Мерлин, только не это!» – Да, моё колдовское румяное яблочко, папочка уже в полном порядке, – на пороге появляется Одри, следом за ней, опасно покачиваясь на поворотах – поднос, уставленный склянками и баночками. – Радость моя, – говорит Одри, мягко отстраняя Молли от отца, – иди в сад, понаблюдай за гномами. А потом расскажешь мне о том, что ты видела. «Уж точно она не увидит в саду труп взрослого мужчины и девицу, смахивающую на шлюху из Лютного переулка!» – мысленно Перси уже закрыл лицо обеими руками. – Ты проспал два дня, – Одри садится рядом с мужем и приобнимает его за костлявые веснушчатые плечи, упрятанные под фланелевую синюю рубашку. – Какое счастье, что в Министерстве так понимающе отнеслись к твоему ухудшившемуся самочувствию и без промедления отправили домой! – Отправили домой? С пониманием отнеслись? – Перси настороженно вглядывается в лицо жены. Не вейла, конечно, но и не дурнушка. Перси искренне верит в то, что до сих пор влюблён в эту женщину: по-девичьи лёгкие кудри обрамляют лицо-сердечко, а глаза такие искренние, что Паркинсон со своими кусочками льда на породистой мопсьей мордочке выбывает из конкурса, проводимого физиологией Перси Уизли. Конкурс называется «Кого бы я с радостью трахнул». – На тебе лица не было! – всплёскивает руками Одри. У Одри симпатичные ямочки на локтях и сладкие, как пирог, ключичные впадинки. – Гермиона говорит, что когда она тебя увидела, твоей бледности мог позавидовать любой покойник! «Покойник. Какое знакомое слово. Где-то я даже его слышал. И где-то даже видел покойника. А, ну да, в своём кабинете!» – несуществующая верёвка намыливается сама по себе. Зачем ещё нужна магия, как не для самоубийства? – Мне не было писем? Или, возможно, меня кто-то искал? – Перси благодарно целует жену в щёку, забирая у той из рук пузырёк с микстурой. Перси Уизли уже догадался, каким образом он покинул Министерство. Вернее, под чем. «Империо! И как только никто не заметил?! Непростительное заклинание! В Министерстве Магии!» Впрочем, догадка отметается почти сразу же: вот уже восемь лет как Паркинсон пытается восстановить свою основательно подпорченную репутацию, навлекать на себя гнев властей не в её интересах. А вот трупы прятать – очень даже в её. – Нет, апельсинчик, колдомедики запретили кому-либо или чему-либо тебя тревожить. Так что даже если Франция объявит войну Англии, или если воскреснет тот самый, ты знаешь, о ком я, ты об этом не узнаешь. Вплоть до самого своего выздоровления. – А в газетах не было ничего интересного? – Перси чувствует, как дёргается его левый глаз. Первая полоса «Ежедневного пророка»: «Родственник Гарри Поттера обвиняется в умышленном убийстве!» «Перси Уизли и поцелуй Дементора!» «Магические семьи в трауре: скоропостижно скончался Перси Игнациус Уизли! Подробности читайте на третьей странице!» И уже если колдомедики в состоянии запретить «чему-либо» тревожить беспокойного Перси, то, может быть, они и с его мёртвой проблемой в состоянии справиться? Спрятать труп в какое-нибудь тёмное и гадкое место, допустим. Теперь у Перси дёргается ещё и правая щека. – И снова нет, – Одри целует Перси в горькие от микстуры губы, и тот, даже не потрудившись ответить на поцелуй, мгновенно засыпает. Проснувшись и потянув носом, Перси Уизли понимает: вот оно! Тосты с сыром! Наспех накинув поверх пижамы халат, Перси спускается по лестнице, любовно поглаживая завиток перил. А на кухне Перси Уизли ждёт большой сюрприз. Сюрприз невысокий, ухмыляющийся, да к тому же выглядит как заправская блядь. Сюрприз жрёт тосты и запивает их горячим шоколадом – любимым лакомством Молли. Из её же кружки. Перси чувствует в себе ярость. И голод, странный голод, который можно утолить только ударом по лицу. – Доброе утро, мистер Уизли! Ваша жена была так любезна, что впустила меня в дом без лишних расспросов. – Паркинсон откусывает кусочек тоста и тут же выплёвывает его на пол. – Ненавижу расплавленный сыр. Он слишком тягучий. – Где Одри? – спрашивает Перси. – Отправилась прогуляться, – пожимает плечами Панси. – Надо же, зонт оставила. А на улице ведь непогода. Дождик и всё ему сопутствующее. – А дети? Где мои дети?! – Перси, когда ты визжишь, ты похож на мерзкую бордовую свинью. Вот на такую, – Панси тыкает в изображение на кружке Молли. – Они на улице. Вероятно, пытаются утопить котёнка в ближайшей луже. – У нас нет никаких котят, – устало говорит Перси, опускается на стул напротив Паркинсон и принимается тереть переносицу. – Теперь есть. – Па! Смотри, что нам подарила эта милая леди! – мокрые, как цыплята, окунувшиеся в поилку, на кухню влетают Молли и Люси. – Он такой чудесный! Мы ведь его оставим? Мы можем его оставить? Правда? Мама разрешила! Котёнок смешно вертит головой и разевает крохотную пасть. На шее у него повязана голубая ленточка с колокольчиком. – Да, папочка Перси, детишечки ведь могут оставить мой подарок себе? Ну пожа-а-а-луйста! – Панси накрывает руку Перси своей. Насмешливая мольба в глазах-льдинках и подаренный котёнок никак не вяжутся с тем, что произошло в кабинете Перси Уизли пару дней назад. – Конечно, – Перси чешет котёнка за ухом. – Высушите его каким-нибудь полотенцем, он же насквозь промок. – А то котёночек может не дожить до своего второго дня рождения, – с серьёзным видом кивает Паркинсон. Девочки с топотом уносятся наверх, в ванную. – Что ты сделала с трупом? – низким шёпотом интересуется Перси у своей незваной гостьи и случайной сообщницы в одном лице. – С кем? А, с этим. Ничего такого, чего не сделал бы ты, – Паркинсон опустошает кружку одним глотком. – У меня к тебе есть одно требование, Уизли. Или, если хочешь, одна просьба. Хотя тебе должно быть всё равно, просьба это или требование, – ты передо мной в долгу, а долги принято возвращать. – Чего ты хочешь? – Повышения, Уизли. Хочу сидеть с тобой в твоём уютном кабинетике и обсуждать то, что мы сделали. Кстати, я купила новую совиную клетку. У неё дверца открывается вверх, а не вбок. – Понятия не имею, как я смогу это устроить, – бормочет Перси, пока Панси разглядывает свои ногти. – Кадровые перестановки сейчас так некстати. – А Азкабан? – Паркинсон вскидывает глаза на Перси. – Азкабан кстати? Тогда я, наверное, зря пришла в этот неблагодарный дом, зря полночи вычищала землю из-под вот этих вот самых ногтей, зря приводила чужой и хмурый кабинет в порядок... – Постой, – Перси Уизли встаёт, огибает стол и наклоняется к лицу Панси. – Ты его что, закопала? Как тебе вообще удалось вынести труп из Министерства?! Панси берёт лицо Перси в свои прохладные руки и целует. Как добрая тётушка особо отличившегося в учёбе племянника. Маловероятно, конечно, что тётушка стала бы засовывать в рот племяннику язык, но из песни слов не выкинешь. – Не волнуйтесь, мистер Уизли, я же обещала, что мы со всем справимся, – Паркинсон вытирает губы тыльной стороной ладони. – С тебя – повышение, с меня – молчание. По-моему, очень понятно, что и как. Вопросы, мистер Уизли? – А к чему был это поцелуй? – Ты задаёшь не те вопросы, Перси Уизли. Но, допустим, твоя сущность хладнокровного убийцы магов меня очень возбуждает. – Это была случайность! – вновь повторяет Перси и даже бьёт кулаком по столу. – Конечно, случайность, – обольстительно улыбается Панси. – Ещё я очень искусно умею лгать, так что догадок на тему маленького флирта с языком ты можешь построить очень много. А твоя жена, если тебе так интересно, на заднем дворе: в спешке снимает бельё с верёвок. И что-то долго её нет, Перси. Вдруг случайно поскользнулась и свернула себе прелестную шейку? Перси провожает Панси до камина в гостиной. Перси хочется схватить каминную кочергу и заехать ею по восхитительному затылку Паркинсон. – Завтрашний номер «Ежедневного пророка» обещает быть очень интересным, – неожиданно подмигивает Панси, прежде чем скрыться в облаке Летучего пороха, взметнувшегося к потолку. Одри с корзиной белья недоуменно смотрит на мужа, прислонившегося лбом к стене. – С тобой всё в порядке, Перси, дорогой? – Да, – Перси Уизли почти не лжёт. Ведь «Ежедневный пророк» он прочтёт лишь утром следующего дня. – Мне понравилась твоя новая подчинённая. Она такая чудесная: подарила девочкам котёнка, принесла букет георгинов. Определённо стоит пригласить её к нам как-нибудь на ужин! – Нет, – решительно произносит Перси, всё ещё чувствуя привкус помады Паркинсон на своих губах, – она, кажется, сидит на диете. К тому же, именно она выдала Гарри Пожирателям. – То-то её лицо показалось мне знакомым, – добродушно замечает Одри. – Но кто из нас не совершал ошибок? К тому же, диета может и подождать день-другой, а с Гарри сейчас всё в порядке. «До прошлого четверга я не совершал ошибок, – лжёт уже сам себе Перси. – Я был добропорядочным магом, хорошим отцом и верным мужем. А что теперь?» – А теперь можно и позавтракать, – Одри крепко сжимает пальцы Перси. – Всем вместе. «Почему никто не хватился Нотта? Почему его исчезновение прошло так безболезненно для Министерства? Как Паркинсон удалось избавиться от тела?» – уже ночью размышляет Перси, ворочаясь в постели. И ответ приходит неожиданно – Теодор Нотт не покидал Министерства. И утром, открыв газету, Перси Уизли не видит ничего, что могло бы заставить его схватиться за сердце. И лишь когда Гарри Поттер лично связывается с Перси по каминной сети, последний чувствует, как что-то колет его под рёбрами. – Что-то случилось? – Перси вглядывается в мрачное лицо Гарри. – О да. Тебе знакомо это? – Гарри показывает Перси какой-то тёмный предмет размером с ладонь. Тёмный, знакомый до боли предмет. Записная книжка Перси Уизли, замечательного работника, косвенно виновного в смерти другого не менее замечательного работника. – Где ты её взял? – хрипит Перси. – Рядом с телом Блейза Забини. Ты ведь знаком с ним? – у Гарри стальной взгляд. У Гарри злая линия рта. – Зачем я спрашиваю – конечно, знаком! Вот, например, доказательство того, что ты его знаешь. «Я ненавижу Забини. Я ненавижу Забини. Я ненавижу Забини. Я ненавижу...» – зачитывает монотонным голосом Гарри. – Прекрати! – срывается Перси на крик. – Здесь ещё много интересного, Перси. Есть даже запись обо мне. Зачитать? – Не стоит, – веснушки Перси натужно пульсируют. – Как ты это объяснишь? Как ты объяснишь то, что у Блейза Забини, чьи кости, кстати, перемолоты словно жерновом, оказалась вот это? – Вероятно, я её где-то оставил, а уже после она попала в руки к Забини... И тот решил придержать её у себя, чтобы позже... – Вернуть владельцу? – недобро усмехается Гарри. – Скажи спасибо, что я заметил эту вещицу раньше, чем остальные. – Где его нашли? – спрашивает Перси. – В Отделе тайн. Только вот никак не могу вспомнить, существует ли заклинание настолько мощное, что способно сотворить подобное с человеческим телом? Даже Непростительные меркнут по сравнению с подобным. – В Отделе тайн много комнат, много артефактов, в том числе и Тёмных. – Именно это и написано в отчёте. Но даю тебе слово, Перси, я найду эту комнату или артефакт. А если нет, то я всегда знаю, где можно найти тебя, – с этими словами Гарри отключается от разговора. – И родственные связи тут не помогут, – заключает Перси Уизли. Перси Уизли чувствует желание сбежать. Перевести Паркинсон на новое место службы оказывается неожиданно легко. Паркинсон приносит в кабинет много маленьких набивных подушечек, бело-розовые конфеты с желейной начинкой, модные журналы и популярные книжки. Панси зажигает ароматические свечи, расставленные по углам, и протирает полки, встав на маленькую лесенку и заманчиво оттопыривая аппетитную попку. – О Мерлин! – бьётся головой об стол Перси. Так, слегка. – Паркинсон, он что-то подозревает! Что ты сделала с Забини?! – Мерлин подозревает? – ехидно переспрашивает Панси, ставя чернильную кляксу на чистый лист. – Гарри! Гарри подозревает! – Пусть и дальше этим занимается, – фыркает Паркинсон, нагибаясь над столом Перси так низко, что тот может разглядеть родимое пятно на левой груди и чёрное кружево с чёрными бантиками. – То, что произошло с Забини – нелепая... – Панси щёлкает пальцами, силясь подобрать нужное слово. – Точно, случайность! – Ты издеваешься? – злобно шипит Перси. – Мне светит тюрьма, тебе, если ты об этом забыла, тоже. Как соучастнице. – Успокойся, Уизли, – Панси плавно перемещается к Перси на колени. – Никто ничего не узнает. – Ты подложила Блейзу Забини мою записную книжку. Зачем? – Панси ёрзает на коленях Перси, тот покрывается испариной лёгкого возбуждения. – Я училась на Слизерине, мой дорогой мистер Уизли, а там негласное правило: совершая подлость, делай это так, чтобы подлость осталась на совести кого-то ещё. Особенно если руки в крови у тебя. Зато страдать будет другой человек. Да и в конце концов, какая разница? Блейз мёртв, Нотт мёртв, у меня новая работа, тебя никто не шантажирует... Повод для шантажа, между прочим, преглупейший. Но Тео никогда не отличался особым умом, – Панси расстёгивает пуговички на своей блузке. – Можем это отпраздновать: ты меня трахнешь, а я наконец-то узнаю, каково это, когда стоны отскакивают от стен кабинета непосредственного начальника. – Иди на хер, Паркинсон, только супружеской измены мне не хватает для полного и окончательного разрушения моей личности. Панси обиженно поджимает губы. – Знаешь, как говорят, Уизли? Нет никого страшнее отвергнутой женщины. – Ты не женщина, Паркинсон. Ты убийца. – И у тебя встаёт на убийцу, вот так досада! Да о чём мы вообще говорим?! Если бы у стен были уши, мы бы давно целовались с Дементорами до посинения. В прямом смысле. – Одри хочет пригласить тебя на ужин, – внезапно говорит Перси. – Как это мило! – всплёскивает руками Панси, мигом растеряв весь свой гордый и надутый вид. – Главное, не сблотнуть лишнего, да, Перси? Перси Уизли молчит. Перси Уизли сверлит взглядом аквариум, куда Панси ещё не успела запустить рыб или подобную им холодную гадость. – Вдруг тебя не станет, Панси Паркинсон? – Извини, что? – Панси хлопает ресницами. – Вдруг тебя не станет? – повторяет Перси. Панси молчит, лишь недобро оглядывает его с ног до головы. – Мне нечего терять. – И мне, Уизли, и мне, – губы Панси цвета фуксии складываются в недружелюбную улыбку. – Ужин в восемь, не опаздывай, – Перси берёт пальто и, не прощаясь, покидает кабинет. – Я не опоздаю, – шепчет Панси зачарованным птичкам, что выводят свои трели за ненастоящим окном, – уж поверьте, мистер Уизли. Одри напевает что-то на кухне, что-то весёлое и беззаботное. Слышно, как шкворчит сковорода и как дребезжит стекло духовки, Одри, натянув на руки кухонные противоогневые рукавицы – подарок Люси, воюет сразу с тремя кастрюлями. – Она любит тушёную морковь? – кричит жена из кухни. Перси сталкивается взглядом со своим отражением. – Она её обожает. – Как думаешь, не слишком много соли? Рецепты твоей мамы хоть и вызывают бесконечное доверие, но пара капель лимонного сока попала на краешек, и кое-какие слова стало не прочитать. – В рот Перси заталкивают ложку с чем-то пряным и горячим. – Вполне достаточно, любимая, – Перси целует жену в щёку. – Ты у меня просто прирождённый кулинар! Справилась бы с чем угодно даже без книги рецептов! Перси чувствует себя морем. Высоко-высоко взлетает море-Перси, обдавая горячие скалы тёплой бирюзовой водой и охаживая их белой-пребелой пеной. Воде как раз маловато соли. «Больше крови?» – спрашивает себя Перси и не отвечает себе. Крови и так много. – Я рано? – привычно оскаливает зубы в улыбке Панси Паркинсон, аппарируя в сад Перси без десяти восемь. Перси как раз разглядывает анютины глазки на предмет наличия погрызенных жучками листьев. – В самый раз, – буркает Перси, жестом приглашая её в дом. Но Паркинсон почему-то не торопится взбежать по ступенькам и озарить их дом кровавым солнцем лицемерного дружелюбия. – Что у тебя там, Уизли? – спрашивает она, указывая на пристройку, примыкающую к дому. – Сарай? Курятник? – Сарай. – Панси внимательно разглядывает аккуратный дощатый домик. Где-то глубоко внутри у Перси зарождается смутное беспокойство, но видимых причин для него нет, а значит, пока что всё в порядке. – Так мы идём? – внезапно нетерпеливо притоптывает ногой Панси. – На улице слишком прохладно, лето ведь кончилось. Да, Перси? – Очень глубокомысленное замечание, Паркинсон. Неужели до сих пор не научилась отличать октябрь от июля? – хмыкает Перси. – В твоём возрасте уже пора. Ужин проходит на удивление спокойно, пока Панси не проливает на себя соусник. – Ой... – застенчиво лепечет Панси, вытирая салфеткой платье, – я такая неловкая. Могу я воспользоваться вашей ванной? – Может быть, проще применить специальное заклинание? Ведь вы мисс Паркинсон, учились в Хогвартсе. А там подобному уделяют много времени, целых семь лет, – язвительно замечает Перси. – Перси! – одёргивает его жена. – Если Панси хочет привести себя в порядок в ванной комнате, то почему бы и нет? Покажи ей, где она находится, заодно подашь гостье полотенце, – Одри намеренно выделяет слово «гостья». И Перси подчиняется. Наверху, стоит им только зайти в ванную, Панси стягивает с себя нижнее бельё. – Ты с ума сошла?! – возмущенно шепчет Перси. – Давай, Уизли! Я хочу сделать это в твоём доме, пока твоя клуша-жена подаёт на стол десерт, пока твои дети пускают по комнате маленькие радуги. Я хочу вот такой вот власти над тобой, я хочу, чтобы ты сомкнул руки на моей шее, когда будешь кончать, – Панси торопливо расстегивает брюки на Перси, запускает ладонь за пояс его трусов, проводит языком по его щеке. – Ты больная, – обессилено выдыхает Перси, когда Панси кладёт его руки на свою грудь, закусывая губу, постанывая, словно майский ветер за окном, а потом насильно заставляет его пальцы окунуться во влажное, раскрытое, зовущее, жаркое. У них со Одри давно такого не было. И поэтому мир Перси Уизли хочет взорваться окончательно, и Перси Уизли почти готов ему уступить. Почти, но не совсем. Перси залепляет Панси пощёчину. Не по-мужски слабую, но довольно болезненную. Панси хватается за мгновенно покрасневшую скулу, Перси брезгливо подталкивает к Панси её шёлковые трусики. – Выметайся отсюда, Паркинсон, – Перси поправляет одежду, приглаживает волосы. – Придумай причину, по которой тебе пришлось уйти. Постарайся быть вежливой и милой. И не пытайся сказать ничего из того, что мне не понравится. Панси сдувает со лба чёлку и прислоняется спиной к шкафчику, где Одри хранит мази и порошки. – Вдруг тебя не станет? – задаёт она Перси его же вопрос. – Что будет с ними? – Паркинсон кивает на стену. За стеной, в детской, его девочки играют с пушистым серым котёнком, который обещает отожраться в здоровенную неповоротливую тушку. Панси поднимает бельё, убирая его в вырез своего платья, и аппарирует с оскорблённым видом. И лишь какая-то эмоция, мелькнувшая на её лице, заставляет Перси чуть напрячься. И Перси чувствует себя небом. Он поворачивает ручку на двери детской. – Привет, па! – говорит Люси. – Я рисую тебе подарок. Перси оглядывается. Молли нигде не видно. – Где твоя сестра, солнышко? – как можно спокойнее спрашивает Перси, чувствуя, как потеют ладони, как сердце рвётся в горло. – Я её давно не видела, – Люси высовывает язык и старательно заштриховывает голубым цветом нарисованное облачко. «Облака ведь белые», – машинально отмечает Перси. – Как давно, моя радость? – Не знаю, – отмахивается Люси от родительского вопроса. Скоро по золотистому песку поползут разноцветные ящерицы, это намного интереснее. Пятилетние крохи не знают счёта времени. А взрослые бляди с размазанной помадой – о, они знают. Перси Уизли распахивает все двери на этаже, зовёт Молли по имени. Но та не отзывается. Что будет с ними? – Перси, что случилось? – перепуганная насмерть Одри появляется в лестничном проёме. – Где Молли?! – орёт он, брызжа слюной. – Где она?! – Она была в детской... – Её там нет! Её нигде нет! – Может, она в саду? – предполагает Одри, чьё материнское сердце почуяло опасность так запоздало. Перси со всех ног мчится в сад. Но сад пуст, только осенние цветы грустно качаются на своих тонких стеблях. Что у тебя там, Уизли? Перси Уизли дёргает дверь сарая и вглядывается в полумрак. Деревянные ящики, плетёные корзинки, старая колыбель... – Мерлин, нет! – Перси Уизли, собравшись с духом, трясущимися руками откидывает навес, которым Одри накрыла колыбель на тот случай, если протечёт крыша. Мёртвая Молли доверительно улыбается своему живому папочке. Мёртвая Молли держит в руках трупик серого котёнка, с чьей ленточки чья-то безжалостная рука сорвала колокольчик. Мёртвая Молли так не похожа на мёртвого Нотта. Ведь случайность и умысел редко ходят рядом. Панси сидит в кресле. Кресло, обитое бархатом, с посеребрёнными изгибами, буквально проглатывает фигуру Паркинсон, кажущуюся тщедушной на фоне огромной семейной библиотеки, упрятанной по разным книжным шкафам в три человеческих роста. – Почему? – спрашивает Перси Уизли. – Почему? – Ты же сам сказал: «Вдруг тебя не станет?» – свистящим полушёпотом отвечает Панси. – Я добежала до финиша первой, мистер Уизли. – Почему? – Перси словно не слышит ответа Паркинсон. А потом внимательно смотрит на неё: – Что это, Панси? Что это? – Это? – Панси словно разговаривает на парселтанге, Перси всё сложнее её понимать. Панси убирает руки, и подушка падает на пол. Мягкая набивная подушка пшеничного цвета с расплывающимся на ней чернильным пятном. Панси надавливает на подушку носком туфли, как когда-то трогала тело бывшего сокурсника. – Кровь, Уизли. Ты ведь не думал, что у слизеринцев она зелёная или серебряная? Я до семи лет в это верила. Надо же, как неаккуратно вышло. Ещё и туфли испачкала. Паркинсон достаёт из складок кресла пистолет, Перси такие показывал на картинках отец, когда только начал увлекаться маггловскими изобретениями. – В лучших домах... – тоненькая струйка крови стекает из уголка рта Панси, – ты и сам знаешь, это стильно и престижно. Я, кажется, прострелила себе лёгкое. И ещё, Уизли, – Панси откидывает голову назад, пытаясь слизнуть кровь с губ. – Что, Паркинсон? – Перси подходит ближе. – У нас у обоих руки в крови... – Панси сплёвывает ярко-алую слюну прямо на ботинки Перси, – но отвечать за всё придётся тебе. Перси Уизли как никогда остро чувствует желание умереть.