Огонь и Лёд "Когда Пламя станет Льдом" часть третья

Когда перед нами распахнулись великолепные кованые ворота Хелсинг-Хауса, скудный свет раннего зимнего утра, уже медленно расползался по огромной территории поместья. Освещение отключили и огромный дом в своем сонном безмолвии, казался пугающим и мрачным. Не желая портить первые впечатления о величественном родовом поместье Хелсинг, я остановил машину возле парадного входа и выключил зажигание. Особого приглашения никто не ждал. Двери открылись и все дружно вышли из теплого салона, на колючий морозный воздух, от которого все тело пробрала неприятная дрожь. Детям трудно было сдержать восхищение, они с восторгом смотрели то на дом, то на мать, то на друг друга. — Какой огромный… — благоговейным шепотом сказала Аврора. — Неужели этот дом твой? Селена тихо засмеялась. — Он — наш. — Я думал, что в таких огромных поместьях уже никто не живет и они стали частью истории, государственной собственностью. — тихо сказал Арман. Вокруг стояла такая тишина, что нарушать ее казалось просто неприличным, поэтому все говорили едва различимым шепотом. — В других странах — может быть и так, — пожала плечами Селена, с не меньшим восторгом глядя на многовековые стены, в которых родилась и выросла. — Но это Англия, здесь — монархия, и все родовые имения столетиями передаются по наследству. — И кто сейчас наследует этот дом? — не унималась девушка.  — Этот дом никто не наследует, он является собственностью герцога Хелсинга, который построил его почти семь веков назад, и, по сей день, является единственным владельцем. — Я надеюсь, он не выставит нас за двери. — буркнул сын, ежась от холода. — Вильгельм никогда так не поступит! — строго сказала Селена. — Мам, — переводя скептический взгляд на мать, не унимался Арман. — Будь объективна. Возможно, он бы не поступил так, если бы ты пришла к нему в дом с двумя внебрачными, человеческими детьми, но два полувампира… Думаю, он не захочет связываться с нами… Побоится навлечь беду на свою семью… Селена одернула сына, развернув его к себе. Глаза ее сверкали гневом. — Мы — его семья, а семью — мы защищаем любой ценой! Так что больше никогда не говори подобные вещи! Ясно? — Прости, — сконфуженно ответил парень. — Я просто не знаю, что от всего этого ожидать… Взгляд Селены смягчился. — Понимаю родной, — целуя сына в лоб, мягко сказала она. — Реакция на ваше существование может быть самой разной, но будь уверен, герцог никогда не причинит вам вреда. Хотя бы просто потому, что вы его прямые потомки, не говоря уже о том, что он прекрасно даст себе отчет в том, что вы для меня значите… Ведь ради ваших жизней, я пожертвовала слишком многим! Он полюбит вас так же, как Карлайл и Эсми … и Алек. — как-то замявшись, добавила она мое имя, будто сомневаясь в моих чувствах к собственным детям. — Надеюсь, ты не ошибаешься, мама… — выдохнул едва слышно парень, недовольно поджимая губы. — Я могу ошибиться в ком угодно, но только не в Вильгельме. — весело улыбнулась она, и первой сделала шаг навстречу семье, бессердечно покинутой ею десять лет назад.

***

— Как ты думаешь, они уже знают, что мы здесь? — бесшумно проскальзывая в погруженный в темноту холл, тихо спросила Селена. — Не думаю, нас ждали не раньше обеда завтрашнего дня. — подняв рубильник, который отвечал за ночное освещение зала, так же тихо ответил я. Чуть меньше десятка маломощных ламп, слабо вспыхнули по краям и на лестнице огромного холла, бросая тусклый свет на мерцающую позолоту и темное лакированное дерево. — Ваши комнаты готовы, так что, отправляйтесь отдыхать, а утром, встретимся с твоей родней и обсудим как дальше быть. — Не уверена, что смогу спокойно спать, пока мы не расставим все точки над «i». — ответила она, с едва скрываемым восхищением и тенью слез в глазах, обводя взглядом холл. Я понимал, что куда бы ни занесло Селену и сколько бы лет не прошло в ее отсутствии, этот дом все равно будет магнитом тянуть её в свои стены, став не только храмом надежд и воспоминаний, но и частью души каждого из нас. Признаю, я тоже любил этот дом, и даже больше, чем холодный, похожий на склеп замок в Вольтерре, и у меня на это было предостаточно причин.  — Понимаю, но повремени с эти до утра. Десять лет прошло, думаю, оставшиеся до рассвета еще три часа, не сыграют значимой роли. — взяв сумку у Авроры, ответил я, и быстрым шагом, не боясь быть замеченным, со свойственной моему виду скоростью, поднялся по лестнице и вопросительно посмотрел на застывшую внизу троицу. Я больше не хотел тратить время на то, чтобы успокоить нервничавшую женщину — слишком много чести для этой рыжей ведьмы. К тому же я знал, что едва дети улягутся, как она тут же отправится призраком бродить по длинным, погруженным в предрассветный сумрак коридорам, утолять гложившую ее тоску и ностальгию. — Вы идете? К счастью, третий раз повторять не пришлось, они молча последовали за мной, взяв с собой несколько дорожных сумок, оставив остальную часть багажа в машине, чтобы не издавать лишних звуков, способных в одно мгновенье перебудить чувствительных жильцов этого бесконечно огромного поместья. Через несколько минут остановившись возле дверей ведущих в покои Селены, я повернул в замке ключ и, толкнув створку, шагнул в сторону, пропуская Селену вперед, но она будто окаменев, стояла на месте, устремив тоскливый взгляд в темноту комнаты. — Призраки прошлого снова нависли над тобой? — скрывая злорадство в своем голосе, спросил я, внимательно наблюдая за эмоциями на лице бывшей жены, которые, к сожалению, сложно было прочитать. — Что с тобой? Это ведь твоя комната. — Я знаю, что это моя комната. — спокойно ответила она. — Просто каждый раз, после длительного отсутствия мне больно возвращаться сюда, где все так же как раньше, царит тепло и уют, и будто этому месту неведомы те ужасы мира, что мне довелось увидеть и пережить. Я люблю этот дом от первого и до последнего камня, но когда я переступаю порог, то мне кажется, что мне не место здесь, я будто не в своей тарелке. Понимаешь? — Даже лучше чем ты себе представляешь. — понимающе кивнул я, первым переступая порог комнаты, в которой провел, пусть считанные, но безусловно, самые лучшие часы своей бесконечной жизни. Я включил свет и слегка щурясь от яркой, ослепившей меня вспышки, повернулся к пребывавшей все в том же ступоре Селене. — Сегодня придется немного потесниться, потому что по телефону, я не мог сказать, что дети уже взрослые и им необходимы отдельные спальни, но соседняя комната также убрана, так что я думаю, проблем со спальными местами не возникнет. — А ты куда пойдешь? — с восхищением разглядывая роскошную спальню своей матери, спросила Аврора. Несмотря на усталость и нервное напряжение, она не переставала удивляться и восхищаться даже самым простым, едва заметным мелочам. Например, ее привел в восторг покрытый темно-синей эмалью и позолотой, прикроватный столик, с изящно витыми ручками, на маленьких, будто кукольных, ящичках. Тончайшей работы китайская фарфоровая ваза, стоявшая на каминной полке из искрящегося в свете ламп малахита, также не была обделена восхищенного взгляда дочери. Робость и неуверенность как рукой сняло. Она поспешно передвигалась по комнате, желая охватить своим неискушенным юношеским взглядом всю ту роскошь, что ее окружала. — В другом конце дома у меня есть спальня. Она всегда готова к моему приезду. Так что, возможно, остаток ночи я проведу там, — сухо ответил я, сосредоточенно наблюдая за тем, как Селена по-кошачьему осторожно входит в комнату, и, как будто чего-то опасаясь, неслышно крадется вдоль стены. Такое поведение меня не то что удивило, но даже слегка позабавило. — Ты ведешь себя странно, — с тенью иронии сказал я. — Ты чего-то боишься? — Не знаю, — принюхиваясь к запаху комнаты, ответила она. — Здесь давно никого не было. — После твоего исчезновения, комнату закрыли и не открывали до недавнего дня. Не удивительно, что, возможно, здесь стоит не самый приятный запах и довольно-таки холодно, но растопив камин, можно решить хотя бы одну из этих проблем, — наблюдая за тем, как она осторожно открывает дверь, ведущую в ванную комнату, а после, убедившись, что та не таит в себе угрозы, последовала в гардеробную. — Расслабься, на самом деле, самое сложное уже позади. — Не думаю, что ты — моя единственная проблема, — откуда-то из недр огромной гардеробной, проворчала она. — Есть еще твоя семья, которая, уверенна, обязательно что-нибудь да выкинет. — В этом ты им не уступаешь. — так же ворчливо ответил я. — Ладно, думаю, мне стоит вас оставить. Иначе наши споры не смолкнут до самого утра. Надеюсь, несмотря на волнение, вы сможете отдохнуть. Спокойной ночи.  — Катись к черту… — послышалось едва различимое, предназначенное исключительно для меня, не злое, скорее, обреченное шипение, вышедшей из гардероба супруги. Захлопнув дверь, я устало закатил глаза. «Ну, что за стерва?» Но я, тут же одернул себя: нет смысла злиться. Она напугана, сбита с толку, и, самое прискорбное, чертовски голодна. Сколько она не охотилась? Три? Четыре дня? Слишком долго для такого молодого вампира как она. Подобное воздержание может создать серьезные проблемы, стоит в самое ближайшее время вывести ее на охоту. К тому же, что-то мне подсказывало, что мои расчеты неверны, и Селена не была на охоте гораздо дольше, чем я предполагал. Как она держится? Ведь по меркам бессмертия она еще младенец и ей необходимо ежедневно утолять свой голод. Но она мало того, что не охотится так часто как необходимо, так еще и жила с этим, в одном доме со смертной. Как? Видимо страх, которой она испытывает за наших детей, глушит ее жажду, отодвигая на задний план, вынуждая адаптироваться к лишениям, и выходить на охоту по крайней необходимости. Или все намного сложнее, и я, ослепленный своим эго, снова ее недооценил? Впрочем, я ничему не удивлюсь.

***

Остаток ночи я планировал провести в огромном, погруженном в темноту и холод зале библиотеки. Дело было не в том, что мне захотелось скрасить свой досуг за книгой, просто это было стратегически удобное место, которое располагалось в достаточной близости к покоям Селены и детей (мало ли, что может случиться, и понадобится моя помощь). Мне отчетливо были слышны их тихие перешептывания в самом конце огромного зала. И сам того не ожидая, я стал свидетелем откровенных разговоров между матерью и детьми. Конечно же, объектом споров и пересудов был я. Авроре было непонятно какое место сейчас после объединения и возвращения домой, я занимаю в жизни их матери, и с усердием, без какого-либо такта, она пыталась выведать ответы у Селены. — Мам, почему ты позволила уйти папе? — с осуждением в голосе спросила девочка. — А что мне было делать, заставить его остаться? — удивление прозвучавшее в голосе Селены, заставило меня улыбнутся, но позже, услышав ее ответ, скривиться. — Мне его присутствие ни к чему, я сама могу о вас позаботиться, как в принципе, делала это на протяжении десяти лет. «Ах, ты ж ядовитая гадюка» — обозлено подумал я, до хруста сжав кулаки. — Вот я одного понять не могу, — раздраженно пробормотал Арман. — Сколько себя помню, ты всегда говорила об отце с теплом и уважением, но сейчас, после долгих лет разлуки, встретившись снова, в твоем голосе слышится лишь недоверие, презрение и гнев. Да что с тобой не так, мама? — Не говори со мной в таком тоне, Арман! — взвилась Селена, явно задетая замечанием сына. Хотя, что кривить душой, он попал в яблочко. — Почему ты все время уходишь от ответа? — перебила Аврора. — Возможно потому, что это просто не ваше дело. — Ты серьезно? — возмутился сын. — Мы наконец-то, вопреки твоим попыткам спрятать нас, обрели отца, и вместо того, чтобы порадоваться этому, мы наблюдаем, как наши родители грызутся друг с другом! Ты считаешь это правильным, мама? За что ты так его ненавидишь? — Эй, полегче на поворотах! Не учи меня, как вести себя с твоим отцом. — вышла из себя Селена. — Дело тут не в ненависти, скорее, это защитная реакция. — От чего? — фыркнула Аврора. — Не помню, чтобы тебе что-то угрожало. Тяжелый вздох. — В свое время, мы причинили друг другу много боли. — Возможно, но нельзя же жить обидами прошлого, ведь у вас впереди целая вечность. — Иногда, это сложнее чем кажется, — подавленный голос бывшей жены, четко дал понять, что этот разговор и обвинения детей расстраивают ее. — Скажи, есть ли хоть сотая доля процента, что вы перестанете грызть друг другу глотки и в нашей семье воцарится мир, а между вами все будет как прежде? Легкий, с ноткой грусти смешок. — А между нами и так, все как прежде. — Не может быть, чтобы вы все время враждовали, должно же быть хоть что-то хорошее, помимо бесконечного соперничества? — раздраженно бросил Арман. Минутная пауза заставила всех напрячься. Судя по всему, Селена не спешила говорить о том, что «хорошо» у нас было только в постели. — Так, хватит вопросов! У нас есть немного времени, чтобы отдохнуть, воспользуйтесь им правильно.  — Как всегда уходишь от ответа, — обиженно проворчал Арман. — Что там, за этой дверью? — Соседняя спальня, — ответила Селена, голос ее стал глуше, видимо она скрылась от назойливых, сыпавшихся как град, достаточно личных вопросов, среди высоких шкафов своей необъятной гардеробной. — Если хочешь, можешь лечь там. Но вместо ответа, послышался легкий хлопок двери, и обиженный на мать сын, скрылся в покоях, некогда принадлежавших мне.

***

Тик-так. Тик-так. Я устало посмотрел на старинные часы размеренно и неторопливо отсчитывающих время моей вечности. Почти пять утра, не думаю, что чета герцогов встанет с постели раньше восьми. Разговоры наверху стихли, лишь шуршание в дальнем углу гардероба говорило о том, что единственный кто не намерен отдыхать — это Селена. «Что она там перебирает?» — раздраженно подумал я, открывая старинный атлас Британии, написанный и разрисованный вручную, в холодных стенах одного из монастырей Уэльса в тысяча пятьсот пятнадцатом году. Так, по крайней мере, значилось в правом нижнем углу на разворотной странице, и я был склонен верить, что это, несомненно, оригинал, а не качественная копия, которых, в этой бесконечной библиотеке, также имелось в немалом количестве. — «Хотя, мне впрочем, нет до этой фурии никакого дела», — я умышленно употреблял обидные местоимения, чтобы подогреть свою обиду и злость на бывшую жену, с которой некогда с таким удовольствием делил постель. Главное во всем этом было не забывать о той дистанции, что я установил, и слове, которое я сам себе дал, опасаясь снова наступить на грабли по имени «Селена». Вот только проблема была на лицо: вместо того, чтобы продумать все варианты развития событий, которые будут иметь место быть в ближайшие несколько часов, я отчаянно пытался справиться с мыслями о женщине, которая находилась совсем рядом со мной, в катастрофической близости, наверху. Досадно. Я не думал, что до сих пор меня так влечет к ней, точнее, я надеялся, что обида и гнев отодвинут мое желание обладать ей, на задний план, уступив место сладкой мести. Но, увы, нет, я по-прежнему хотел ее, и мечтал лишь о том, как бы сделать так, чтобы осуществить свои низменные плотские желания, без вреда для собственного здоровья.