Phoenix

***

В большом зале было как никогда шумно. Зачем собрали всех третьекурсников, сняв тех с занятий, никто не знал, а преподаватели, снующие то тут, то там, лишь отмахивались от назойливых вопросов. Наконец, дело в свои руки взял Дамблдор, скромно постучав вилкой по бокалу. К удивлению МакГонагалл и сварливому фырканью Снейпа, все ученики умолкли и обратились в слух. – Итак, – скрипучий пожилой голос сквозил добротой, а глаза за стеклами очков озорно блеснули. – Всем вам, должно быть, интересно, зачем вы здесь, когда до обеда еще добрая половина дня. Рон, сидящий по своему обыкновению напротив Гарри и Гермионы, расстроенно скуксился, за что получил полный пренебрежения взгляд от Мионы. – Многим из вас уже исполнилось четырнадцать лет, некоторые лишь на пороге этого прекрасного возраста, – продолжал Альбус, выходя из-за преподавательского стола и спускаясь к столам. – Я попрошу поднять руки тех, кто знает что-либо о магическом наследии, – в основном, руки подняли чистокровные, когтевранцы и, разумеется, Гермиона. Поттер шокировано смотрел на еще сильнее погрустневшего друга, недоумевая, о чем вообще идет речь. Дамблдор же лишь снисходительно кивнул. – Итак, поясню для тех, кто не в курсе, – директор начал медленно ходить между рядами, периодически поглаживая студентов по волосам. – Многие из вас в возрасте пятнадцати или шестнадцати лет, редко когда позже, почувствуют в себе изменения. У кого-то повысятся магические способности, – сказал он, лениво взмахнув рукой, и несколько каменных горгулий тотчас же обратились в пыль, которая так и зависла в воздухе, не оседая на пол. – Кто-то обретет и вовсе нечеловеческие способности, – мужчина кивнул преподавательскому столу, где со своего места, кряхтя, поднялся неуклюжий Хагрид, под удивленные взгляды учеников легко прошедший сквозь вполне себе материальный стол. – У кого-то вперед выйдет физическая сила, – с разрешения директора, со стула спрыгнул малютка Флитвик, без видимого напряжения поднимая стол одной лишь рукой. – И, разумеется, все вы изменитесь внешне. Со временем вы научитесь это контролировать. Северус, пожалуйста, – Альбус улыбнулся мужчине, сжимавшему губы в тонкую полоску. Тот будто нехотя сложил руки с длиннющими рукавами перед собой, а мгновением позже над столом парила летучая мышка. – Эта тварь еще и анимаг, – прошептал Симус, порывисто вскакивая с места. – Все куда хуже для Вас, мистер Финниган, – раздался отчетливый голос профессора Зельеварения, а летучая мышь, спикировав к столу Гриффиндора, завертелась на месте в паре метров от побледневшего Симуса, и мгновением позже там стоял все тот же Северус Снейп. Разве что угольно черные волосы спускались теперь чуть ниже лопаток, а из-за губ, кровавым пятном выделявшимся на мертвенно-бледном лице, выглядывали четыре удлинившихся клыка. На Финнигана смотрели черные глаза, лишенные белка, но умудрявшиеся каким-то образом выражать презрение. – Минус двадцать баллов, Гриффиндор, – фыркнул он, бесшумно отходя по правую руку Дамблдора. – Но в некоторых из вас, – продолжал тот, как ни в чем не бывало. – Наследие не проявится. В этом нет ничего страшного, – поспешил добавить он, когда ученики зароптали. – Это значит, что вы отмечены судьбой. Вы настолько великие, что вам не нужно никаких приятных, а иногда и не очень... – директор коротко улыбнулся и щелкнул пальцами, отчего стоящий рядом Снейп скривился и поспешил закрыть уши ладонями. – ...бонусов. Я решил предупредить вас, чтобы ни для кого это не стало ударом или неожиданностью, коей это стало когда-то для меня. Какое бы наследие в вас ни проснулось, кто бы из Древнейших ни предложил вам перенять его мудрость, или не проснись в вас наследие вовсе, вы должны знать – вы не уроды, не чудовища. Вы в первую очередь дети ваших родителей, подающие надежды волшебники и прекрасные люди, – Дамблдор затих, остановившись у стола Слизерина. – На этом, думаю, все. Можете расходиться. – Извините, директор, – разумеется, у Гермионы остались вопросы. Гарри и Рон, понимающе переглянувшись, синхронно закатили глаза. – Я читала, что наследий, на самом деле, очень много, более тысячи, но одно из них – безумно редкое и чрезвычайно почитаемое. Можете рассказать про него? – Дамблдор на секунду нахмурился, но вскоре лицо озарила широкая улыбка, и Альбус, довольный познаниями ученицы, пригладил бороду. – Думаю, мисс Грейнджер, Вы имеете в виду так называемое "Наследие Избранного"? – дождавшись кивка, директор продолжил. – Что же, оно так называется не просто так. Лишь у одного ребенка за несколько десятков поколений волшебников, просыпается это наследие. Наследие Феникса. – Феникса? – прыснул в кулак Дин Томас. – Это, что, кто-то из его предков когда-то птичку под хвост, ну, того, – сделав характерное движение бедрами и получив подзатыльник от Гермионы, парень затих. – Минус десять баллов, Гриффиндор, за вопиющее неуважение к древнейшим созданиям, – нахмурился Хагрид, а Снейп, незаметно для всех оказавшийся у преподавательского стола, довольно осклабился, от чего похолодели все без исключения ученики. Улыбающийся вампир – то еще зрелище. – И минус десять очков за незнание основ магического наследования, – добавил он, перевоплотившись во всем привычного Снейпа. – Сила Феникса не только в чудотворных слезах, лечащих любые раны, – продолжил Дамблдор. Перепалки профессоров с учениками его, видимо, интересовали мало. – А, грубо говоря, в его бессмертии, – в зале снова воцарилось молчание. – Да, вы не ослышались. Наследники Феникса, умирая любой из возможных смертей, от упавшего на голову кирпича в Косом переулке до Авады, воскреснет из своего пепла, в который превратится в ту же секунду, – дождавшись, пока смолкнет благоговейный вздох, директор продолжил. – Однако это наследие – и дар, и проклятие. Каждое воскрешение отнимает от естественной жизни наследника ровно год жизни, и так до тех пор, пока между воскрешением и очередной смертью не останется меньшим минуты. Учитывая, что каждое сожжение – немыслимая мука, – Дамблдор затих на секунду, фокусируя взгляд на Гарри. – То славная жизнь наследника Феникса в конце своем представляет собой сплошные страдания длиной в вечность. Тишина Большого зала была оглушающей. – Ну, теперь действительно пора расходиться, – добродушно улыбнувшись, Дамблдор подмигнул Гермионе. – Преподаватели, прошу вас забрать своих учеников обратно на занятия. Среди семенивших за бодро вышагивающей мадам Хуч гриффиндорцев, расталкивая всех, к Гарри, Рону и Гермионе пробирался Финниган. – Ставлю десять галеонов, что наследие Феникса спит в Гарри Поттере, – громко проговорил он, улыбаясь Гарри. – С чего ты это взял? – нахмурилась Миона, неосознанно загораживая друга плечом. – Так разве же он не Избранный? – подхватил Невилл, все это время молча шагающий рядом. – Да и не ты ли нам рассказывал, что тебя в Тайной комнате спас Фоукс? Фениксы они же гордые, от них помощи не дождешься, – добавила подслушивающая их разговор пуффендуйка. – Видимо, гены в тебе почуял. – Десять галеонов. Кто больше? – подхватили братья-Уизли, прикидывая для себя выгоду от тотализатора. – Знаешь, Гарри, – тихо шепнул Рон. – Феникс и то лучше того, что ждет меня. У нас в роду единственное древнейшее – грифон, а он может спариваться только с грифонами и кентаврами. Ни то, ни то обычно не приносит удовольствия, – вздохнул он и поежился. – Зато вы теперь знаете, почему я попал не в Пуффендуй, – слабо улыбнулся он ошарашенным друзьям. – А Фред и Джордж? – несмело спросила любопытная Миона, понизив голос до шепота. – Оба грифоны, – кивнул Рон. – И с кем тогда они... – нахмурила девушка, осматривая всех учеников вокруг. – Гермиона, – Рон вздохнул, поднимая на нее побитый взгляд. – Они ОБА – грифоны. – Мерлин всемогущий, – только и выдохнула она, и над полем раздался оглушительный свисток. – Гриффиндор, по метлам! Двадцать кругов вокруг поля, вперед! Пока холодный осенний ветер бил в лицо, Гарри размышлял, что жизнь, обернувшаяся в сплошную муку, вполне подходящее ему клише.

***

Однако ставка Финнигана не сыграла, на чем Уизли, в свою очередь, сделали небольшое состояние. Оказывается, в Поттера-Избранного верили больше, чем в Поттера-нормального. Годы шли, Гарри вырос, близилось его шестнадцатилетние, и Мальчик-который-выжил не мог дождаться того момента, когда покажется Дурслям в новом виде и с новыми силами. «Надеюсь, физическая, – мечтал он, засыпая в последний раз перед днем рождения. – И я завтра же наваляю Дадли». Однако судьба, как и говорил Дамблдор, его отметила, – ни в день рождения, ни на следующий день, неделю и даже месяц, изменений не было. Гарри Поттер был обычным волшебником, без какого-либо магического наследия. И Гарри не особенно переживал по этому поводу ровно до того момента, как вернулся в Хогвартс. В Черном озере, мимо которого вели всех прибывших, плескались русалки. И ладно бы обычные, те, которых Гарри видел в учебниках Хагрида, но нет. Многих из этих русалок он знал лично, например Хану Аббот и Колина Криви. Вокруг веселящихся хвостатых летали, но не на метлах, прекрасные и вместе с тем ужасные гарпии – Кэти Белл и Анжелина Джонсон. - Эй, Гарри, - крикнула ему Кэти, приземляясь на все четыре когтистые лапы. – В этом году мы уж наверняка выиграем Кубок по квиддичу, - она кивнула в сторону поля. Как оказалось позднее, вся гриффиндорская команда волею судьбы приняла наследие летающих Древнейших. Там были и Уизли, которым неожиданно шли массивные крылья и львиные хвосты, и бааван-ши Алисия Спинет, а и без того самолюбивый Вуд с особенно надменным взглядом размахивал своими драконьими кожистыми крыльями. Поттер вздохнул и через силу улыбнулся Кэти, сказав, что торопится к друзьям. Не признаваться же ему, что завидно, в самом-то деле? – Да ты только посмотри на меня, – послышался голос Гермионы сквозь горькие всхлипывания, когда Гарри подошел к портрету Полной Дамы. – Когда та женщина пришла ко мне, она выглядела не так! Представшая ему в общей гостиной картина настолько его поразила, что оставалось только удивляться, как отвисшая челюсть не пробила пол старой башни. Гермиона за лето очень… изменилась. Мало того, что она выросла, вытянувшись ростом и став едва ли ниже Рона, так еще и окрепла. Широкие плечи, заострившиеся скулы с мощными желваками, тренированные икры, обтянутые не по погоде тонкими колготками. И сейчас этот образец здорового образа жизни отчаянно рыдал на плече чересчур счастливого Рона. – Ну и кто ты у нас? – тихо спросил Гарри, улыбаясь подруге, когда его, наконец, заметили. Та лишь что-то промычала, вытирая слезы, и махнула рукой в угол у камина, где поблескивало наконечником резное копье. – Кто меня такую теперь полюбит, – начала по новой Миона, снова падая в объятия друга. – Ну что ты, Герм, – глупо улыбаясь, гладил ее по спине Рон. – Я слышал, что в северных школах очень почитают валькирий, а в этом году к нам делегация из Дурмстранга приедет! Может, там твое счастье? – Да вы не понимаете, – всхлипнула Гермиона, но мысль ее явно заинтересовала. – Вы, оба, просто не понимаете. Гарри оставалось лишь обнять подругу с другой стороны. – Без наследия? – шепнул он Рону. – Я нормальный, – пропищал счастливый Рон, чем породил новый поток слез Гермионы. – Я, кстати, не видел ни одной когтевранки, – решил сменить тему Гарри, поглаживая Миону по мускулистой спине. – Так они в отдельном крыле, – махнул рукой Рон. – Они все поголовно оказались вейлами, а сдерживаться не умеют, вот и влюбляют в себя всех подряд. Под аккомпанемент девичьих завываний, Гарри размышлял, что это странно – больше сотни вейл в одном поколении. И что совершенно не странно то, как резко ему понравилась Чжоу.

***

Как оказалось еще позднее, Поттер с Уизли были не единственными, кто не принял наследие. Общей сложностью их насчитывалась сотня с небольшим человек, в числе которых неожиданно для всех оказался и Драко Малфой, чья семья, по слухам, полнилась вампирами. Сам он лишь привычно задирал нос, надменно фыркая, и утверждал, что он «Чистокровный до первого поколения, потому-то и нормальный», и, в отличие от Гарри, вовсе не завидовал своим товарищам. Годы все шли, минул Хогвартс и ученики разбрелись кто куда: Фред с Джорджем открыли свою лавочку с громкоговорящим названием «Gryphonlove», Рон уехал в Румынию к Чарли, у которого так же не проявилось наследие - только таких волшебников спокойно воспринимали драконы; Гермиона, как и предсказывал Рон, сблизилась с Чемпионом Дурмстранга, выигравшим Кубок Огня, и уплыла с ним в Болгарию, а Гарри, как и планировал, поступил в аврорат. Неожиданно для всех, с Малфоем. С ним позже и оказался в напарниках. Уже на настоящих заданиях от Гарри и отвернулась его хваленая удача. То его швырнут об стену неудачно, и он отключится, то в него запустят оглушающим заклятием, и ему приходилось валяться бесчувственным мешком с костями. Но неизменно оставалось одно – он приходил в себя на одной и той же койке в св. Мунго, а над ним стоял зло кривящий губы Малфой. – Глядите-ка, очнулся, – шипел тот каждый раз, складывая руки на груди. – Когда же ты уже избавишь меня от обузы в собственном лице, а, шрамоголовый? – Отправляйся к черту, хорек, – неизменно рычал в ответ Гарри, а Малфой, сверкнув на него вечно красными, больными глазами, выходил из палаты, впрочем, не забывая позвать целителей. Которых Гарри неизменно благодарил за отсутствие новых шрамов и быстрое выздоровление.

***

То, что этот рейд не закончится удачно, было ясно сразу: с Тенями сражаться было всегда тяжело, а с волшебниками, которые приняли когда-то столь темное наследие – уж подавно. Схватка длилась уже час, и силы Гарри приближались к логическому завершению, как и силы Малфоя. Как он умудрился подставиться под удар, Гарри и не осознал толком. Увидел лишь зеленую вспышку Авады, а затем – рухнувшее перед ним тело выпрыгнувшего перед ним Малфоя. – Драко! – вскрикнул Гарри и кинулся было к нему, думая об апарации, и к черту это задание, но тут же отшатнулся, будто обжегся. А обжечься было обо что. Место, куда ударила Авада, натурально загорелось, и живое, юркое пламя скользило по коже, снедая ту до кости. Малфой молчал, хотя из его глаз градом лились слезы, а пальцы выкручивало будто от невыносимой боли. Гарри шокировано смотрел, как заживо сгорает наследник Феникса. – Глаза, – тихо прошептал Малфой, на что Гарри даже не обратил внимания. – Глаза, закрой глаза! – закричал он, широко распахивая свои, которые начали светиться все сильнее с каждым мгновением. – Не смотри! – из последних сил крикнул Малфой, и лишь тогда Гарри зажмурился. Он слышал, как вопят в ужасе Тени, слышал крики и стоны умирающих врагов. Лишь когда все стихло, он решился открыть глаза. В куче пепла, оставшейся после сожжения (Мерлин всемогущий, самосожжения!), лежал Малфой. Обнаженный, целый и невредимый, лишь слегка дрожащий Малфой. Живой Малфой. – Воды, – тихо шепнул он не своим голосом. – Прошу, воды. Оцепенение, охватившее Гарри, спало. Схватив Малфоя под руку, он апарировал на Гриммо, не заботясь даже об артефакте, за которым их послали. Лишь после того, как Малфой выпил чуть ли не все водохранилище магической Британии, Гарри немного успокоился. – Значит, ты – Феникс, – просто так, без особой надобности спросил он у все еще дрожащего Малфоя. – И сколько? – С шестнадцати лет, – меланхолично отозвался тот, не сводя глаз с полыхающего камина. – Нет, идиот, сколько раз ты умирал за меня, – рыкнул Гарри, круто разворачивая Малфоя к себе лицом и впиваясь пальцами в худые плечи. И за десять лет, что они сражались бок о бок, он так и не смог привыкнуть к манере Малфоя вести разговор. Тот слегка скривился, сморщив нос и передернув плечами. – Раз пятьдесят… Я точно не помню. – Пятьдесят, – Гарри шокировано отшатнулся от Малфоя, запуская обе руки в свои волосы. – Ты потратил пятьдесят лет своей жизни, чтобы спасать меня? – Не драматизируй, Герой. – хмыкнул Малфой. – Ты спасал нас всех из года в год в Хогвартсе. А я всего лишь потратил пятьдесят своих жизней, чтобы спасти тв… – он резко замолк и сжал губы в тонкую полоску. – Это удел всех Фениксов, я так полагаю. Умирать, чтобы воскреснуть. – Но ты только приблизил ту самую агонию, о которой говорил Дамблдор, – обреченно выдохнул Гарри, рухнув на кресло возле Малфоя. – Вот только не начинай, – фыркнул тот, отпивая прямо из графина и игнорируя стакан. – Я потому и не говорил. – Так вот, почему у меня нет шрамов, – игнорировал его слова Гарри. – А у тебя глаза вечно красные были. Ты плакал, чтобы меня вылечить. – Только министру не рассказывай, а то еще решит, что я из хороших, – в притворной панике округлил глаза Малфой. – Я не просил о таком наследии, Поттер, – тихо добавил он. – И с удовольствием бы от него избавился, будь это возможно. Не хочу пережить вас всех, знаешь ли. Справедливое замечание, ведь при нормальных условиях Фениксы жили десятки тысяч лет, а потом еще целую вечность страдали. – Я должен что-то сделать, – решительно стукнул по ручке кресла Гарри , вскакивая на ноги. – Мне нужна Гермиона. И Луна. – И, кажется, виски, – добавил Малфой, смотря в след удаляющемуся в свой кабинет Гарри.

***

Гарри Поттер бросил аврорат, забрав оттуда и Малфоя. Разумеется, тот без боя не дался, – в прямом смысле этого слова. Только проиграв на магической дуэли Мальчику-который-выжил-чтобы-стать-занозой-в-высокородной-заднице, Малфой, скрепя сердце, подписал бумаги об уходе из авроров на исключительно добровольной основе. Следующие три месяца пронеслись в безумном темпе. Гарри, который решил во что бы то ни стало вернуть Малфою нормальную жизнь и избавить того от столь опасного наследия, днями напролет проводил по уши в пыли фолиантов, как и его подруги – одна в Болгарии, а другая – в Индии. Состояние Поттеров таяло на глазах, - их отпрыск скупал все артефакты, какие только могли подарить надежду на спасение. Варил всевозможные зелья, рецепты о которых упоминались в талмудах о Фениксах и наследиях. А Малфой… умирал. От каждого использованного заклинания, после каждого совершенного над ним ритуала, использовав любой из темномагических артефактов. Последнее зелье, рецепт которого раздобыла Луна в каких-то древних и, судя по ингредиентам, не очень-то легальных источниках, было их последней надеждой. В прямом смысле этого слова – последней. Малфой чувствовал свой счет жизни, будто те часами висели на стене перед его глазами. У них оставалась последняя попытка. – Ну… – бессмысленно протянул Гарри, не в силах поднять глаза на Малфоя. – Это… – …последний раз, когда я выпью или съем что-либо, тобой приготовленное, – фыркнул Малфой. Он любил язвительно отозваться о способностях Гарри, касались ли те зельеварения или готовки. Гарри не ответил. Тишина, наполненная отчаяньем, глухими молитвами и надеждой, давила на психику и виски. Малфой неуверенно переступал с ноги на ногу, внимательно смотря на Гарри и то сжимая, то расслабляя губы. – Ну, будем, – отсалютовав склянкой и поднеся ее к губам, Малфой вдруг остановился. – К черту, – тихо выдохнул он и в два шага оказался рядом с Гарри. Качнувшись в его сторону, он отчаянно прижался своими губами к приоткрывшимся в изумлении губам, сразу проскальзывая в его рот языком. Быстро, будто впопыхах, скользнул по кромке зубов, коснулся нёба, едва задел чужой язык, а затем отстранился. Все продлилось не большим пары секунд, но Малфой дышал так тяжело, будто они целовались целую вечность. – Хотел это сделать девяносто девять жизней, – шепнул он, порывисто дотрагиваясь до все еще приоткрытых губ Гарри большим пальцем и делая шаг назад. – Малфой, я… – начал было максимально быстро в данной ситуации пришедший в себя Гарри, но Драко лишь покачал головой, залпом осушая склянку и… …вспыхивая всепоглощающим огнем. Гарри знал, что он воскреснет. В случае победы, он воскреснет и уже никогда не умрет Фениксом, а в случае поражения… что ж, минута спокойствия перед очередной мукой. Лежащий в груде пепла мужчина открыл глаза и уставился прямиком на настенные часы. Десять, одиннадцать, двенадцать. Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь. Семьдесят три, семьдесят четыре, семьдесят пять. – Драко Люциус Абраксас Малфой, – тихо, но грозно, несмотря на слезы радости, проговорил Гарри, опускаясь на колени рядом с Драко. – Ты когда-нибудь научишься выслушивать меня перед своей чертовой смертью? Тот страдальчески застонал, накрывая глаза ладонью. – Лучше бы я сдох, – в сердцах сказал Драко, но тонкие губы не могли сопротивляться улыбке. Та, казалось, вообще не собиралась покидать его губ. Даже сквозь очередной поцелуй. На этот раз, по инициативе Гарри.