Новый доктор

Карл вышел на крыльцо немного остыть после склоки с Менгеле. Внешне он был все так же спокоен и неприятен в своей гадкой и высокомерной манере поведения, но внутри кипела обида. Йозеф никогда, ни разу за все университетские годы не проявил к нему интереса, как бы он ни старался привлечь его внимание. Тогда почему же он решил, что спустя время все изменится? Может быть, потому, что он показался привлекательным для самого фюрера? Раз так, то Менгеле просто обязан был увидеть в Карле нечто такое, что взбудоражит и его. Например, чувства к нему, которые Брандт не растерял на ветру времени. Какая несусветная глупость. Как оказалось, Йозеф действительно может смотреть на мужчин иначе. Смотреть так, как он смотрит на своих драгоценных близнецов, которых держит в своём доме, в своей постели. Грязные жиды! Отребье! Они оказались предпочтительней него! Клокотавшая внутри обида застреляла жгучей злостью в глотке. Надо было срочно что-то предпринять. Как-то заглушить, выплеснуть, перебить, сделать что угодно, но избавиться от разъедающей его внутренности горечи. В кромешной тьме прохладного летнего вечера полностью отдавшись во власть своих суматошных мыслей, Карл не сразу заметил, что находится здесь не один. Буквально в паре шагов от ступенек стоял Йозеф Менгеле, наблюдавший за одним из своих ручных близнецов, прогуливающимся в компании коменданта лагеря. Даже с расстояния было заметно, что беседа носила довольно фривольный характер. Офицер, активно жестикулируя, о чем-то вещал беспрестанно улыбающемуся и смеющемуся парню, пока доктор ел их глазами. Карл бесшумно приблизился к Менгеле сзади и опустил руки на его плечи. — С тобой он лучше смотрится, как по мне, — сладко и тихо протянул Брандт, тыча носом в напряженную шею. — Ты обидел именинника грубым отказом. Могу я в таком случае поиграть с тем вторым придурковатым близнецом? Как видишь, я ничего не требую, а спрашиваю разрешения у хозяина вещей. — Забирай, — бросил Менгеле, стряхнув с себя цепкие руки, и шагнул в сторону интересующей его парочки. — И тебе хорошего вечера, дорогой, — бросил Брандт, смеясь, и вернулся в дом.

***

— Господа, всем шампанского! — провозгласил Карл, едва переступив порог гостиной. Изрядно подпитые гости поддержали предложение одобрительным гулом и, не забыв осушить до дна свои бокалы с остатками тёплой выдохшейся жидкости, тут же схватились за прохладные, наполненные искрящимися золотистыми пузырьками фужеры, услужливо подносимые обслугой. С комфортом расположившись на диване, Брандт расслабленно потягивал из своего бокала игристое и наблюдал за вторым близнецом. Какой контраст. Такие похожие и такие разные одновременно, но оба хороши собой до одурения. Если первый близнец в первую очередь брал своим обаянием и колким языком, то Марк был вместилищем ничем не прикрытого порока. Это выражалось абсолютно во всем: в расслабленной мускулатуре лица, в плавных движениях и обезоруживающей сексуальной раскрепощённости. Одни руки на юном теле сменялись другими. Гости бесцеремонно его лапали, не прекращая при этом пьяно хохотать и отпускать между делом пошлые шуточки в сторону отзывчивого мальчика, которому, казалось, слово «стыд» было совсем не знакомо. Еще немного и он взвоет от желания почувствовать в себе член. И судя по тому, как часто он облизывал языком свои губы, на предложение отсосать кому-то из присутствующих маленький еврей откликнулся бы с большим энтузиазмом. Только спрашивать его никто не будет. Хмельные и разгоряченные офицеры ещё не отодрали его до бессознательного состояния только по той причине, что не получили на то разрешения. Стоит дать им отмашку, и голодная свора порвёт его, едва Карл успеет расстегнуть ширинку своих брюк. Так не годится. Мальчик слишком хорош, чтобы его использовать столь примитивно. Достаточно. Ещё немного наблюдений и мыслей о том, как этот лакомый кусочек будут натягивать, — и он спустит себе в штаны. Карл поймал затуманенный от похоти взгляд томно развалившегося на крышке рояля Марка и нетерпеливо закусил нижнюю губу. По низу живота прокатилась нестерпимая резь возбуждения. Имеющий явные проблемы с головой красивый еврейчик сейчас и вовсе ни черта не соображал. Тем лучше. Карл поднялся и решительно направился к нему. — Иди ко мне, милый, — Брандт похотливо улыбнулся юноше и протянул тому руку, помогая слезть с рояля. В непосредственной близости грязный жид оказался ещё соблазнительней. Определённо, он куда больше хотел именно этот испорченный во всех смыслах экземпляр, в отличие от его задиристого братца. Эта послушная сучка так и ластилась к нему. Сползающего вниз Марка нечаянно занесло, и он уткнулся носом в его плечо. Парень отстранился и, чуть задрав голову, взглянул на возвышавшегося над ним доктора своими блестящими дурманящими глазами и снова облизнул пересохшие губы. Невероятно сильно захотелось его напоить собой. Облизать, наполнить глотку… Черт бы его побрал! Карл еле сдержался, чтобы на глазах у толпы офицеров не вцепиться в этот просящий рот. Спешно уводя близнеца с глаз долой, Карл боковым зрением успел заметить застывшего в дверях злющего Менгеле вместе с аналогичной игрушкой, обеспокоенно шарящей глазами в толпе в поисках брата. Мужчина ухмыльнулся и ускорил шаг. Завидев первую попавшуюся приоткрытую дверь, он толкнул в неё Марка, а затем сам скользнул внутрь. Притворив за собой дверь, он припер безвольного юношу к стене своим телом и беспрепятственно вторгся в его рот. После этого от флегматичности мальчишки не осталось и следа. Доселе послушная кукла с напором отвечала на поцелуй. Когда парень хищно вцепился своими острыми зубами в его губы, Брандт чуть отстранился, тихо смеясь и невольно восхищаясь маленькой еврейской сучкой. Не разорви он сейчас поцелуй, то с большей долей вероятности трахнутым сегодня оказался бы он, а не этот, казалось бы, на все согласный сосунок. Карл вовсе не возражал быть снизу, но только не с таким горячим, пластичными и растекающимся в его руках, словно воск, мальчиком, готовым вбирать в себя до бесконечности много и долго все, что предложат. Чуть умерив пыл, Брандт огляделся по сторонам и обнаружил, что они находятся в кабинете хозяина. Взгляд упал на массивный стол, и Карл подумал о том, что отыметь одну из двух любимых игрушек доктора на его же собственном столе, где тот поздними вечерами изучает научные материалы, формирует отчёты, пьёт чай… будет проявлением пренебрежения и высшей степени неуважение к нему. Нацист криво ухмыльнулся. Что ж, почему нет? А пока… Отбросив мысли о своём коллеге в сторону, он вернулся к еврею, который безо всяких указаний и намёков с его стороны уже опустился на колени. — Хочешь продемонстрировать на что способен, красивый мой? — пропел Карл, наслаждаясь зрелищем. Ответа он не успел получить. Марка откровенно везло. Быстро расправившись с его брюками, парень без промедления обхватил губами влажную головку его члена и двинулся вперёд, взяв сразу почти до конца. Брандт хрипло застонал от нахлынувших ощущений и прикрыл глаза. Нащупав мягкие короткие волосы, он вцепился в них и чуть потянул на себя, желая контролировать ритм. — О, мой мальчик, — стонал он. — М-м… как же хорошо. Ширинка Менгеле тебя многому научила. Марк работал ртом без устали и очень старательно, так, что Карлу хотелось полностью раствориться в текущем мгновении. В какой-то момент он разлепил веки и посмотрел вниз. Перед глазами все плыло, но от него все равно не укрылось, что исполнительная шлюшка, расположившаяся у его ног, поимела наглость придрачивать себе. Судя по сдавленным стонам, рвущимся наружу из его занятого донельзя рта, а также по тому, как он активно двигал рукой, сученок вот-вот готов был кончить. Ну уж нет. Карл не был намерен отказывать себе в удовольствии затрахать это первобытное, живущее одними инстинктами существо до срывающегося в крике голоса, до посторгазменных волн, сотрясающих это хрупкое тело, которые он намерен был ощутить под собой. — На стол! Через пару мгновений юноша уже лежал спиной на голой твёрдой поверхности, беззастенчиво широко раздвинув ноги. На удивление выдрессированная сучка. Парень оказался не настолько глуп и понял, что его хозяина на сегодняшний вечер лучше не злить. Он продолжал невероятно чувственно ласкать себя, но уже не пытаясь довести до финала. Зато Брандт был не в силах долго выносить открывшуюся взору картину. Плавные движения, торчком стоящий красивой формы член, полуприкрытые веки, из-под которых в него колючими блестящими иглами врезалась глянцевая темнота, и эти пальцы, беспорядочно тычущиеся без всякой смазки в задний проход. Приблизившись к нему, нацист все же не удержался и скользнул кончиком языка по солоноватой головке члена своего любовника. Марк в голос застонал и отчаянно вцепился пальцами в его плечо. — Тс-с-с… — Карл накрыл его рот своей узкой ладонью. — Тише-тише, мой красивый, — а второй — начал быстро двигать по его члену, прижимая руку все плотнее к губам, чтобы хоть как-то приглушить более чем недвусмысленные стоны, которые, несмотря на шум в гостиной, вполне мог услышать хозяин дома. В таком случае прекрасный вечер будет безвозвратно испорчен. Мальчик явно желал поскорее получить разрядку. Он весь извивался под этим напором, но Карл не пощадил его. Убрав от ошалелого и мало что сейчас соображающего похотливого юнца свои руки, доктор улыбнулся ему и с садистским удовольствием отметил выражение крайнего разочарования на его лице. Затем полез в ящик стола и, как и предполагал, обнаружил там пару тюбиков вазелина и даже несколько пар латексных перчаток. — Отлично. Менгеле на редкость предусмотрителен! — ухмыльнулся он и обратился к Марку: — Сейчас, мальчик мой, сейчас, — натягивая перчатки, щебетал Карл и улыбался. — Я сделаю тебе очень хорошо. Поняв смысл манипуляций доктора, Марк расслабленно откинулся назад. Закинув ноги парня себе на плечи и не спуская глаз с его изможденного лица, Брандт вставил сразу два своих длинных, обильно смазанных пальца в неплохо разработанное до него нутро. Сучка чуть скривилась, но пока было сложно понять, от дискомфорта или от удовольствия. Карл двигался в нем аккуратно, но уверенно, ловя каждое мимическое изменение на его бледном лице. В какой-то момент член Марка дёрнулся, и парень, просяще застонав, поддался к нему, насаживаясь на всю длину пальцев. — О да, мой славный, так хорошо, я знаю, — протянул нацист, удовлетворенно улыбаясь. Марк плавно двигался и сладко жмурился, принимая в себя аристократические длинные пальцы нациста. Член его истекал предсеменной жидкостью, и Карл настолько увлёкся умопомрачительной красотой самозабвенно извивающегося под ним грязного жида, что перестал напрочь игнорировать позывы собственного тела. И лишь когда жар и давление в паху стало нестерпимым, он наскоро смазал свой член и легко вошёл в него. Глаза парня закатились, и он, практически задыхаясь, беззвучно хватал ртом воздух. Карл не мог вспомнить ни одного из числа своих многочисленных любовников, кто хоть на треть обладал бы подобной страстью, граничащей с патологией. Марк был прекрасен в своей отрешённости от мира и полной сосредоточенности на собственных потребностях. По лицу его тенями скользили судороги от удовольствия и напряжения. Он норовил насадиться на доктора все резче и сильней, пока звуки липких от смазки и пота шлепков вместе с хриплыми стонами, срывающимися на крик, наполняли небольшое и вмиг ставшее душным пространство кабинета доктора Менгеле. Карл сам перестал уже что-либо соображать. Он стонал не намного тише нечаянного любовника, напрочь забыв о первоначальной цели своего визита. Подразнить так давно желанного им доктора, мечту скромного студента Брандта… Пускай он хоть прямо сейчас ворвётся сюда. Плевать. Он хочет иметь этого жида, а жид хочет, чтобы его имел он! — Да, Марк?! — неосознанно он произнёс это вслух, да ещё и обратился к еврею по имени. Парень лишь смотрел на него заволоченными пеленой, ничего не видящими глазами. Карла отчего-то это ужасно разозлило. Он остановился и, схватив парня за горло, притянул к себе. — Отвечай, шлюха! Тебе нравится как я тебя трахаю? Ну! Говори! Глаза Марка расширились от испуга и от непонимания того, что от него хотят. — Да, — едва слышно прошептал тот охрипшим голосом. — Не слышу! Повтори. Тебе нравится, как я тебя трахаю, а, развратная жидовская тварь?! Лицо Марка вдруг перекосило от злобы. — Да, — прошипел он. — Мне нравится, — а затем улыбнулся совершенно осмысленной улыбкой. — Мне нравится, как герр Брандт меня трахает. Ну? Трахай меня! Сказано это было с такой вопиющей наглостью и вызовом, что Брандт готов был смыть кровью это самодовольное выражение лица с забывшегося еврея, тем самым напомнив, что он всего лишь подстилка, но… Такие сочные губы, белые острые зубы… Марк первый прильнул к нему. Кусаясь и вылизывая друг друга, они возобновили прерванное. Руки парня проворно нырнули под рубашку своего нового доктора, и в момент накатившего на обоих оргазма тонкие ногти с нажимом проехались по чувствительной светлой коже, оставив на ней характерные отметины.