Кому... Зачем...

Жена, сестра. Сестра, жена… Когда вы спросите кто же из них, все-таки лучше, главнее, красивее и еще много -ее, вам ответят громкое Я! И только попробуйте им возразить. И сколько бы они не кричали, они были похожи. Похожи на столько, насколько только могли, два разных человека, с разных концов света. Глупая. Ну, хочешь — плачь. Я буду за руку тебя держать… Она не была одна. Возможно, именно это её и спасло. У нее была подруга. Нет! Не рабыня и прислужница, как считали многие. У нее была подруга, чье имя обозначало — уста как розы, Гюльфем. Больно, я то знаю где, — на самом дне души, что не достать… Она сжимала руки в мольбе, прося пощадить её. Задыхалась, беззвучно крича в пустоту. Молила, о надежде. О том, что так и не было ей дано. Те, кому мы не нужны, каждую ночь без стука в наши сны… Он снился её. Каждый раз улыбаясь, он протягивал руку, зовя за собой. Туда! В темный лес, где по шумной реке, плывет небольшая лодка, увозя их любовь. Так скажи мне, правда чья? Нам — это боль, а им Господь — судья… Это было не возможно. Невозможно сжимать руки, сгибаясь пополам от боли. Невозможно говорить о гордости, падая на колени. Невозможно любить, ненавидя. Они нам дуло к виску Он убивал её каждым своим движением, словом, жестом. Перерезал горло, хладнокровно смотря её в глаза. Они нам вдребезги сердца Он причинял ей боль открытой насмешкой. Ей не было так больно от неприязни других людей. Она не хотела этого видеть. Хотела забыться. А мы за ними во тьму За каждым его шагом, следовал шаг её. За каждым его вздохом, её вздох. За падением, падение. А мы за ними в небеса! Он взлетал все выше, не видя границ, которых и вовсе не существовало для него. А она была его крыльями, помогая, поднимая его ввысь. И в то время как он беззаботно парил в небесах, она руками пробивала им стену невозможности. Они нам реки измен! Она прекрасно видела все. Смотрела, зажимая рот рукой, чтобы не выдать себя. Молчала, спрашивая, когда же все это кончиться? Они нам океаны лжи! Она продолжала улыбаться и смеяться, видя за его спиной закрывающиеся двери. Растягивала и кусала губы, чтобы они не дрожали, ото всей этой лжи. А мы им веру взамен! Она запирала двери, сжимая кулаки, утыкаясь в стену челом. Но продолжая идти на равных. И тянуть его за собой. Вытягивать из пучины тьмы, в которую он себя завел. А мы им посвящаем жизнь! Спорила, говорила, вскрикивала, шипела, шептала. Но доказывала всем, что стоит хоть чего-нибудь. Что идет рядом по праву. Что она, как никто, достойна этого. Кому, зачем? Он уходил, возвращаясь. Уверяя, что все это не правда. А веришь ли ты сам, во все то — что ты говоришь? Кому ты отдал свое сердце? А мы им посвящаем жизнь. На все вопросы, отвечая — да! Не думая, прося об оковах, которые и так уже были на них. Они свисали с их хрупких плеч, как железные кандалы. Раня спину, шею, грудь. Раздирая лицо и руки. А они все продолжали просить о том, чтобы цепь уменьшили, душа их же. Кому, зачем? Она спрашивала. Он отвечал. Она верила, соглашалась, стараясь не засмеяться. Ведь если это случиться, она не остановится. Зачем ты отдал свою душу? Ждать звонка и не дышать. Что же ты делаешь, — ему не жаль. Вдыхая теплый воздух, она то и дело, передергивала плечами. Будто сгоняя с себя наваждение. Тихо оглядываясь, она желала увидеть мужской силуэт в её дверях. Но его все не было… Глупая. Ну, хочешь — плачь, я буду за руку тебя держать. Её дочь была лучиком солнца в её скверной жизни. Маленькие ручки обнимали маму, даря тепло. А ведь должно быть наоборот. Но это еще будет… Что же это по щеке? Учишь меня, да только сердце с кем? Она смотрела вдаль, щурясь от яркой луны, которая освещала дорогу путникам. Согревая руки теплым дыханием, она хотела увидеть пыль, поднимающуюся от вороного коня и его быстрого бега. Но, не видя ничего, закрывала глаза и уходила, не дожидаясь рассвета… Так скажи мне, правда чья? В клочья душа, но им Господь — судья! Бледные губы приоткрылись в немом вопросе, будто ожидая отговорки. Но её не было. И она, смиряясь, отходила назад… Зачем?