В самом страшном сне

Сон разума рождает чудовищ

Гарри шел по темному коридору. Он старался ступать медленно, чтобы не запнуться и не упасть. Почему-то казалось, что стоит ему хоть на миг остановиться, тьма поглотит его без остатка, сделает навечно своим рабом. Впереди неясно мерцал свет, словно лучик надежды в непроглядном мраке; он манил, звал к себе, и мальчик не мог противиться. Как завороженный, он приближался к единственному яркому месту в непроглядной темноте, хотя и помнил, что его там ждет. Свет лился словно из ниоткуда — ни лампочек, ни окон в помещении не было. Но удивление почему-то не приходило, словно так и должно было быть. Гарри огляделся, несмотря на то, что знал — он ничего не увидит. Каменные стены, уходящие вверх, до самого неба, сырые и влажные на ощупь, будто бы пещерные, а в противовес этому — совершенно сухой пол, ровный и гладкий, словно выровненный по линеечке. От абсолютно бессмысленного созерцания окружающей обстановки мальчика отвлекла длинная фигура в черных одеяниях, своей бесформенностью напоминающих рясу священника. Началось. Скользящей походкой, больше подходящей змее, нежели человеку, фигура приблизилась и скинула капюшон. Две алые щелки на абсолютно белом, как мел, как мрамор, как первый снег, лице казались туннелями, ведущими в ад. Гарри остался недвижим, с ужасом ожидая последующих событий. Ничего никогда не менялось. Тонкие бескровные губы чуть изогнулись в жестокой усмешке, когда перед ним материализовалось два человека — рыжий веснушчатый юноша и курносая девушка, связанные по рукам и ногам. У мальчика засосало под ложечкой. Он никогда прежде не встречал этих людей, но сердце доказывало обратное, начиная неистово биться в грудной клетке, подобно вольному соколу, посаженному за решетку. Эти двое несомненно были дороги Гарри; до такой степени, что он без раздумий кидался вперед, надеясь помочь, освободить, защитить… Он вкладывал в рывки все свои силы, но расстояние до пленников не сокращалось. Он бежал так быстро, как только мог, так, как никогда не бегал на уроках физкультуры, как даже не бегал от жестокого кузена. Без толку. Все без толку! Их разделял какой-то десяток футов. Так мало — но меж тем, так много! Осознание чего-то непоправимого окутывало Гарри, заставляя задыхаться от собственной беспомощности. Юноша беззвучно упал на пол, конвульсивно дергаясь в предсмертной агонии. Глаза почти вылезали из орбит, а рот был широко открыт — он кричал. Кричала и девушка, пытаясь подползти к, видимо, возлюбленному, но для мальчика будто бы резко выключили звук. Он не слышал ничего, кроме оглушающей тишины, которую даже не прерывали удары собственного сердца. Следом на пол полетела девушка. Нет, не так. Ее голова, одним резким движением непонятной палки отделенная от остального тела, с глухим звуком бухнулась прямо под ноги ужасающей фигуры. Гарри упал на колени; силы разом покинули его, оставляя место лишь безраздельному отчаянию и опустошенности, будто бы из него разом вынули всю начинку, оставив лишь внешнюю оболочку. Человек наставил свою палку на мальчика. — Теперь твоя очередь, — шипение. Гарри не понимал, почему он должен бояться обычного куска дерева, но ответ лежал невдалеке — мертвые тела, убитые этой штукой. Но страх не приходил. Мальчик не видел смысла продолжать дальнейшее существование — именно существование, не жизнь. Он ведь никому не нужен… — Гарри, беги! Прямо перед ним возник высокий мужчина с длинными, до плеч, волосами. Он закрыл мальчика собой, наставив на противника такую же палку. В заледенелом сердце затеплилась иррациональная нежность и любовь — этот человек родной, Гарри был уверен в этом. А дальше… дальше он ничего по помнил — слишком уж много всего случилось за краткий промежуток времени, а потом бог Хронос, видимо, решил взять отпуск, и в сознание Гарри покадрово отпечатался зеленый луч, не добрый и мягкий, как луговая трава, но зловещий и смертельный, как роковой прыжок тигра. Он пронзил тело человека, пытавшегося защитить ребенка, и тот выгнулся, словно балерина на сцене оперного театра. Гарри резко поднялся и попытался поддержать оседающего мужчину, но разница в массе была слишком велика для успеха его затеи. Мужчина, пару секунд балансирующий на ногах, опасно накренился вправо и рухнул в разверзнувшуюся перед ним Арку. Мальчик не знал, как она так внезапно появилась — еще секунду назад ее там не было, но отпускать тело не собирался. Крепко зажмурившись, он полетел в Арку вместе со своим защитником. Темная фигура теперь осталась далеко позади; теперь даже жуткий смех не достигал ушей Гарри. Но приятного от этого было мало: мальчик летел по светлому туннелю один-одинешенек — мужчина пропал. Но в следующий момент он заметил знакомую фигуру впереди. Тот знакомый и незнакомый одновременно человек задорно улыбался, широко разведя руки, будто бы собираясь обнять ребенка. Неужели жив? Но в следующий момент его лицо исказила мучительная судорога, а изо рта фонтаном хлынула кровь. Гарри задрожал, спешно отводя глаза, но наткнулся на еще более ужасающую картину — семеро человек изломанными куклами плыли в воздухе, оставляя после себя кровавые следы. Юношу он уже видел парой минут раньше, а вот другие были ему определенно незнакомы, но в душе что-то оборвалось, когда он смотрел на расслабленное, точно во сне, лицо огненно-рыжей девушки. Мальчик с трудом отвел от нее взгляд, и тут же наткнулся на полную женщину с медными волосами. На ее лице отпечатался ужас, и на губах не играла больше такая привычная теплая улыбка. Откуда он знает, как она улыбается? Гарри обернулся; со всех сторон на него смотрели пустыми глазами люди, про которых он раньше даже не слышал, но боль, затопившая душу, была такой реальной, будто бы он только что потерял самых близких ему людей. А может, так и было? Мальчик больше не мог вынести этого. Зажмурившись, он свернулся в калачик, ограждаясь от еженощного кошмара, длящегося уже третий месяц. Хватит… он больше не выдержит. *** Гарри не удивился приходящим письмам и будто взбесившимся совам; с философской покорностью принял спешный побег — тактическое отступление? — в маленькую хижину на вершине скалы. Он не обрадовался открывшейся правде о магии и истинной причине смерти родителей, принял ее, как известие о погоде на завтра — с долей скепсиса и безразличием. Великан предлагал пойти с ним, в какую-то там школу волшебства, но мальчик уже знал, что ответит: — Нет. Благодарю за приглашение, но нет. Он не видел изумленно переглянувшихся Дурслей — неужели получилось выбить из него дурь? Не поднял голову, чтобы посмотреть на выражение лица Хагрида — вроде же он так представился? Гарри это было неинтересно. Он давно осознал, что кошмары — его будущее, что скоро произойдет что-то такое, что кардинально изменит его жизнь и станет первопричиной всего этого. Он не хотел, чтобы страшные сны незаметно оказались реальностью, не хотел переживать эти страдания вновь — уже наяву. Лучше он останется с Дурслями, в сером и полном несправедливости, но привычном мире. Выучится, съедет из ненавистного дома №4 на Тисовой улице, станет экономистом или бухгалтером. Он не променяет свой родной кусок глины на горькую конфету в яркой упаковке.