Ботаник Пак Чимин

Ботаник, дурацкие круглые очки, стопки книг в руках, пухлые щеки, маленький рост, незаметность — это всё про него. Знакомьтесь, перед вами Пак Чимин. Ему уже восемнадцать лет, но ни течки, ни альфы у него нет. Казалось бы, что в этом такого? Подумаешь, некоторые и через десять лет находят истинных. Но Чимина это очень сильно задевало, ведь кто на него вообще посмотрит? Мало того, что думает только об учебе, так ещё и друзей нет. В университете полно красивых омег и, как считает Пак, на него явно не обратят внимания. Вот и сейчас он идёт по коридору, а вокруг все стоят компаниями, шутят, смеются, и только он один. Чимин не сразу замечает альфу, который встал посередине пути, и врезается в него. Пак сразу начинает извиняться и собирать книги, которые выпали из его рук, так что не видит, в кого он врезался. И вот, когда он поднимается на ноги, понимает, что перед ним не кто иной, как Мин Юнги — самый знаменитый альфа в их университете. Пак резко отворачивается в другую сторону и с его носа падают очки, чего он, естественно, не замечает. Чимин что-то пищит и уже хочет уйти, как его резко хватают за плечо. Ему думается, что всё, это конец. — Эй, ты ничего не забыл? — Мин подаёт голос, указывая на очки Пака, которые находятся в его руках. Омега резко разворачивается и тут понимает, что именно он забыл — перед его глазами всё расплывается в одно пятно. Чимин опускает голову вниз и рыжая чёлка спадает на его глаза. Спустя некоторое время Пак подаёт голос: — Забыл, отдай, — начинает довольно громко говорить омега, но потом добавляет уже тихо, — Пожалуйста. Юнги рукой поднимает Пака за подбородок и всматривается в его лицо, понимая, что этот омега очень красив без дурацких очков: взгляд падает на милые пухлые щёчки и невероятно улыбчивые глаза, но вернуть вещь приходится, поэтому Мин берет маленькую ладошку Чимина и отдаёт их. — Спасибо, — шёпотом говорит Пак, надевая очки, а после делает еле заметный поклон и уходит. У Чимина горят щеки, он впервые заговорил с кем-то за последний год обучения в университете, и этим кем-то оказался сам Мин Юнги. А Мин Юнги понимает, что этот самый ботаник, который сидит на заднем ряду и всё время что-то записывает, его чем-то зацепил и он не прочь пообщаться ещё. Пак честно отсиживает все пары до последней и уходит домой, где падает на кровать лицом в подушку, а после до самого вечера крутит у себя в голове сценки, где альфа, а если быть точнее — Юнги, берет его жёстко на этой самой кровати. Омега жутко смущается и, даже не разобравшись с проблемой в штанах, садится делать то, что задали на завтра, ведь анатомия сама себя не выучит, а экономическая теория саму себя не напишет. В какой-то момент Чимин проваливается в сон, а когда просыпается — тут же подрывается, начиная собираться, так как он опаздывает уже на целых полчаса. Быстро надев одежду и мысленно поругавшись на будильник, Пак подхватывает нужные вещи, куртку, берет ключи и выбегает из квартиры, не забыв закрыть дверь. Как назло, на улице начинается дождь и Чимин насквозь промокает. Чихая и потирая красный нос, он, наконец-то, заходит в здание. Не обращая внимание на крики охранника о том, что нужно снять мокрую куртку и обувь, омега быстро бежит на третий этаж и забегает во вторую аудиторию, где уже сорок минут, как идет лекция. Чимин, весь запыхавшийся и мокрый, стоит напротив всех одногруппников и преподавателя, которые удивленно на него смотрят. Впервые за все обучение Пак не только опоздал на лекцию, но еще и появился в таком виде: рубашка застегнута не на все пуговицы, на голове волосы торчком, а очки вообще съехали куда-то набок. Омега несколько раз подряд чихает, а потом говорит: — Извините, можно пройти? Преподаватель в ответ лишь рассеянно кивает, а студенты, все как один, смотрят на Чимина и о чем-то шепчутся, но он этого, кажется, не замечает — его взгляд направлен только на задний ряд, где он и сидит. Пак проходит к своему месту и достает эссе, которое так усиленно писал, но, как оказалось, всё было зря, ведь бумага промокла и в некоторых местах порвалась. Чимин со злостью бьет головой об стол и, так и оставшись лежать на деревянной поверхности, снова засыпает, так как спал от силы два часа. Омеге снятся сны про мороженое, пироги, а еще тортики всякие, хочется все это съесть, но понимаешь, что это всего лишь сон. Так Чимин и спит до конца лекции, пуская слюни на стол, но никто этого не замечает, никто, кроме Юнги. Когда лекция объявляется законченной, все присутствующие с громким гулом выходят в коридор, остаётся лишь Чимин и ещё один человек в аудитории. Пак бы так и продолжил спать, если бы кто-то настойчиво не начал трясти его за плечо. Он поднимает голову и видит, что перед ним стоит Юнги. Омега всё ещё думает, что это сон, поэтому широко улыбается и, махая рукой в знак приветствия, снова кладёт голову на стол, пытаясь уснуть. Но ему этого не дают сделать, так как тянут за руку, от чего Чимину приходится с громким кряхтением встать с так полюбившегося стула. Когда до Пака начинает доходить, что это реальность и перед ним самый, что есть, настоящий Мин Юнги, он ойкает и пытается убежать, но не выходит, так как его всё ещё держат за руку. Тогда Чимин прекращает попытки вырваться. У него снова чешется нос, отчего тот громко чихает, и это выходит настолько по-детски, что альфа на долю секунды умиляется, но тут же говорит: — Будь здоров, — причём говорит с серьёзным выражением лица. Омега чувствует себя мягко говоря не очень: горло режет, нос заложен, а ещё он, кажется, весь горит, не то от присутствия Мина, не то от температуры. Чимин всё же находит в себе силы для одного слова: — Спасибо, — однако это выходит настолько жалко и хрипло, что Пак готов сам себе дать пощечину. У Юнги немного обеспокоенный вид, ведь Чимин, кажется, заболел. Мин знал, что в таких ситуациях нужен тёплый плед, горячее какао и лекарства, вот только, где всё это взять, если ты находишься в университете? Поэтому он не придумал ничего лучше, чем взять омегу и привести к себе домой после лекций, только тот и не сопротивлялся, чему Мин не мог не удивиться. Как только они переступили через порог, Пак сразу немного приободрился. Альфа сказал ему подождать в свободной комнате прямо по коридору, но Чимин не был бы Чимином, если бы послушал Юнги и ждал его в указанном месте. Омега решил, что обойти всю квартиру — самый лучший вариант для больного. В этом уютном домике, как назвал его Пак, было три комнаты: большая гостиная, гостевая комната и, как понял Чимин, спальня Юнги. Она была оформлена в каком-то мрачном стиле, что не особо вязалось с его характером, ведь, как показалось омеге, Мин был даже очень добрым парнем и что-то в нем было такое, что притягивало. Юнги несколько раз позвал Чимина, но тот не откликался, а спустя пару секунд Пак очень громко чихнул, чем выдал своё местоположение. Мин нашёл его в своей комнате, и в любой другой ситуации он бы наорал на человека, который посмел зайти в его личное пространство, но Юнги почему-то не хотел срывать злость на этом милом парне. Альфе казалось, что этот омега его меняет, потому что Чимин вообще первый, кто пришёл в квартиру к Юнги, да ещё и зашёл в его комнату, не получив нагоняй за это. На Пака не хотелось ругаться, его хотелось прижать к себе и лежать так целыми днями в обнимку, не думая ни о чем. Мин прокашлялся пару раз, говоря, что он тут и как бы вообще просил ждать в другой комнате. Чимин резко подрывается с места и пробегает мимо Юнги, мол он тут не причём, вообще-то комнаты попутал. Альфа усмехается такому поведению омеги и не торопясь идёт за ним. Чимин стоит посередине гостевой, осматривается, но тишину нарушить не пытается, видимо, задумался о чем-то. Юнги достаёт из шкафа тёплый плед и кладёт на кровать, рядом на тумбочку ставит горячее какао с маршмеллоу и лекарство. Пак старается не смущаться, но ему это пока не удаётся — как можно вести себя нормально перед тем, с кем ты у себя в воображении занимался грязными делишками? Вот и омега не знал ответ. Он садится на кровать, закутывается в плед и тянется своими небольшими ладошками за кружкой какао, но не достаёт. Юнги издаёт тихий смешок, а Чимин хмурится и надувает и без того пухлые губы, делая вид, что он обиделся. В приливе какой-то непонятной нежности, Мин тыкает пальцем в кончик носа Чимина и впервые смеётся. И тут Пак понимает, что впервые видит Юнги таким. И знаете, он и правда похож на ангела, особенно со своими светлыми волосами. Чимин думает, что Мин прекрасен, и не ошибается, ведь так оно и есть. Омега перестаёт хмуриться и дарит ему в ответ свою солнечную улыбку. Мин тоже впервые видит, что Пак улыбается. И не просто, а именно ему одному. Юнги всё же берет кружку и отдаёт её Чимину. Альфа уже хочет уйти, но его останавливает тихое: — Спасибо. Всего одно слово, а у Мина такое чувство, что он сейчас улетит. Кажется, влюбился. Кажется. Такое странное слово. Ведь как может казаться, если всё и так очевидно? Они истинные. Но понял это один Юнги, пока, а Паку и своих забот сейчас хватает, у него в мыслях только две фразы: «Мин Юнги» и «Надо же, кто-то заметил меня». Чимин допивает горячее какао, глотает таблетку от горла и, сильнее кутаясь в плед, проваливается в сон. Альфа тихо заходит в комнату и видит омегу спящим. Он забирает пустую кружку и, оставив невесомый поцелуй на виске спящего Чимина, уходит на кухню мыть посуду и готовить куриный бульон. Просыпается Пак не раньше, чем через три часа, когда за окном уже стемнело. Он не сразу вспоминает, где находится, но как только воспоминания возвращаются, он резко подскакивает, понимая, что задерживаться у кого-то долго в гостях — это мало того, что неприлично, так ещё и неловко. Но он тут же пихает свои мысли куда подальше, потому что чувствует запах куриного супа и мяты, на что желудок Чимина сразу даёт о себе знать. Омега выходит за дверь и натыкается на Юнги, который половником разливает суп по тарелкам. Он осматривается, но не находит ни единого намёка на запах мяты, будто бы сами листочки, или же обыкновенный чай с ароматизаторами. Юнги не сразу замечает Пака, но как только видит, сразу же начинает разговор: — О, вижу ты проснулся, крепко же спал, даже сверлящие соседи не разбудили, — улыбается Мин и садится за стол. — Стесняшка, прекращай смущаться и садись уже есть. Чимин трогает свои щёки и понимает, что они действительно горят, но не от смущения, а, скорее всего, из-за температуры. Пак пожимает плечами и садится за стол, но не рядом с Юнги, а через стул. В ответ на это Мин лишь усмехается и говорит: — Ты бы ещё в дальнем углу кухни сел. Омега улыбается, но ближе не двигается. Закончив с супом, альфа ставит на стол чай, но он оказался не с мятой, как думал Чимин, а с клубникой. Он всё ещё не понимает откуда взялся этот запах. — Юнги, — впервые за вечер Пак подаёт голос. — А почему так сильно пахнет мятой? У тебя есть что-то с этим вкусом? Я люблю мяту, — улыбается Чимин и его глаза превращаются в два солнышка. А Мин давится чаем, смотря на омегу и слыша его слова. — У меня нет мяты, это мой природный запах, — поясняет альфа. Реакция Чимина не заставляет ждать. Сначала он открывает рот, как рыба в воде, ей богу, а после кусает свои пухлые губы, думая, что на это ответить, но не находит ничего лучше, чем просто поблагодарить за ужин. Пак уверяет Юнги, что ему уже лучше и тот пойдёт, но Мин убеждает его в обратном. Омега сопротивляется до последнего, но на последнюю фразу «Давай хотя бы измерим температуру» соглашается. И после этого остаётся ночевать у альфы, так как температура 38,1 — не шутки. Чимин первым идёт в душ, а потом проходит в ту самую гостевую комнату, где ложится спать, перед этим желая Юнги добрых снов. Мин делает всё то же, что и Пак, только после этого ещё заходит к Чимину и выключает свет. Юнги пишет однокурсникам, что его и Пака завтра не будет, выслушивая шутки, которые начинаются с самых безобидных и заканчиваются слишком извращенными.

***

Утро начинается не как обычно — в шесть утра, а в двенадцать часов дня, потому что оба ещё те сони. И довольно странно, что именно Юнги просыпается первым, ведь по выходным он встаёт не раньше двух точно. Мин решает не будить омегу, а сначала приготовить завтрак и его выбор падает на панкейки с голубикой. Альфа идёт в душ, а после на кухню — готовить еду. Он достаёт молоко, муку, яйца, соль, сахар, сливочное масло, разрыхлитель и смешивает всё в миске. В блендер он добавляет голубику, а после её хорошенько взбалтывает. Панкейки получаются пышными, и Юнги доволен своей работой. Чимин просыпается в хорошем настроении, а в нос сразу ударяет запах голубики и мяты. Снова мята. Пак понимает, что готов вдыхать её ежесекундно, ведь она ему нравится с самого раннего детства. Ещё тогда маленький Пак обожал собирать мяту у отца в саду, а потом добавлять её в чай, запах которого приятно обволакивал юное тело омеги. Сначала Чимин идёт умываться, а после проходит на кухню. Кстати, насчёт одежды. Юнги нашёл какие-то старые штаны и футболку, которая ему крайне мала, но на омеге она всё равно смотрелась большой, оголяя выпирающие ключицы. Пак проходит на кухню и уже, можно сказать, по-хозяйски садится за стол. Он всё ещё выглядит не особо здоровым, но уже намного лучше, по сравнению со вчерашним вечером. — Доброе утро, — немного улыбаясь говорит Чимин. — Доброе, — отвечает Мин. Омега уже проголодался, так что он подходит сзади к Юнги и смотрит, когда уже тот закончит. — Если тебе так не терпится поесть, то возьми тарелку сверху на полке и положи себе сам, — мягко говорит альфа, указывая рукой на то самое место, где стоит посуда. Чимин кивает, скорее самому себе, и накладывает всего три панкейка, что не остаётся незамеченным. — Чимин, — омега вздрагивает, когда слышит своё имя. — Я не так плохо готовлю, можешь взять побольше, не отравишься. Пак чувствует себя немного неловко, ведь он взял их не потому, что боится, а по другой причине, так что решает всё объяснить: — Я… — начинает Чимин, — Я не боюсь, просто, — он на секунду замолкает, — Я на диете, — уже смотря в пол, тихо проговаривает Пак. Минута молчания и Мин обращается к омеге: — Не думаю, что оно того стоит, — Чимин немного недоуменно смотрит на альфу, — Я имею в виду, что ты и без того прекрасен, особенно твои пухлые щёчки. Всё. Сейчас Паку кажется, что он умирает. Ему впервые в жизни сделали комплимент. Да ещё и кто сделал? Сам Мин Юнги! Омега хочет выдавить из себя хотя бы жалкое «спасибо», но решает промолчать и улыбнуться самому себе. Чимин берет голубику и поливает ею три панкейка, а спустя пару минут к нему присоединяется альфа. Они спокойно кушают и разговаривают на разные темы. Точнее, как разговаривают — Чимин вечно что-то рассказывает, а Юнги остаётся лишь слушать и кивать. Кто бы мог подумать, что этот вечно стесняющийся омега такой болтливый? Потом что-то происходит, Пак резко хватает за живот и бежит в ванную, запираясь на замок. Чимин бы не знал, что с ним творится, если бы не рассказы папы про первую течку, а это была именно она, омега был уверен. Юнги не сразу понял, что происходит, поэтому побежал за Чимином, но не успел, так как перед его носом захлопнули дверь в ванну. — Чимин, неужели всё-таки отравился? — начал спрашивать Мин, — Ты скажи, я мигом таблетку от желудка принесу. В ответ раздался лишь душераздирающий стон. Подумав, что Пак там реально умирает, Юнги решил выбить дверь, что оказалось ой как не кстати. Как только он попал в ванну, в нос сразу же ударил запах цитрусов, однако ничего такого в помещении не было, здесь находился только сам омега. Когда до альфы всё-таки дошло, что же происходит, у него вмиг помутнело в глазах, ведь находиться в одном помещении с течным омегой — к добру не приведёт. Чимин чувствовал себя не очень, да что уж там говорить, он чувствовал себя ужасно. Внутри всё зудело, становилось жарко. Он впервые испытывал такие ощущения и просто не знал, что с собой делать. Единственное, чего он хотел — это почувствовать что-то внутри, и желательно, чтобы этим чем-то был член Юнги. Сам Мин еле сдерживался, он был готов прямо сейчас сорваться и взять омегу прямо на полу этой же ванны. Судя по бездействию Чимина, Юнги понял, что с ним это впервые. Мин готов на стену лезть от того, что перед ним сейчас сидит такой горячий, но в тоже время ещё совсем невинный омега. И кажется, что все бы бездействовали ещё долгое время, если бы не слова, которые прозвучали как гром среди ясного неба: — Юнги, я больше не могу, возьми меня, — задыхаясь произнёс Чимин. Всего одна фраза, а Мин уже подхватывает Пака и несёт в свою комнату. Всего одна фраза, а Юнги уже кладёт того на кровать и снимает с него футболку, открывая вид на молочную кожу. Чимин плавится под руками альфы. Каждое касание Мина сводит омегу с ума. Альфа нежно проводит пальцем по пухлым губам Пака, а после целует, совсем невесомо, таким, как казалось бы, даже детским поцелуем, но в нем столько чувств и любви, что омеге кажется, будто бы он сейчас умрёт просто от такого лёгкого касания. Юнги нежно сминает губы Чимина в поцелуе, немного покусывая и оттягивая нижнюю, а после зализывая рану, как бы извиняясь. Мин проводит языком по чужим губам, просит раскрыть их, превратить поцелуй в более взрослый. И Пак приоткрывает свой рот, впуская язык альфы, который тут же сплетает их языки. Они целуются довольно долго, омеге кажется, будто бы прошла целая вечность. Отрываются друг от друга только тогда, когда становится катастрофически мало воздуха. Юнги последний раз сладко целует Чимина в губы, а после мажет языком по скуле, спускаясь чуть ниже, проводя им по шее, оставляя поцелуи на ключицах и вдыхая цитрусовый аромат, который наполняет лёгкие. Мин согласен дышать только этим воздухом, всегда. Альфа исследует каждый миллиметр тела омеги, заставляя того извиваться, тихо постанывать и просить большего. Юнги своими тонкими, музыкальными пальцами проводит по выпирающим рёбрам и бокам Пака, изучая его. Мин снимает такой ненужный сейчас предмет одежды. Штаны и боксёры Чимина летят куда-то в угол комнаты, сейчас они не задумываются об этом, их мысли заняты только друг другом. Юнги целует внутреннюю часть бедра омеги и гладит бока, как бы нечаянно задевая его член. Альфа решает не мучить Пака и, наконец, прикасается к так требующему внимания члену. Он пару раз проводит по нему рукой и, слыша несдержанные стоны Чимина, ухмыляется, проводя языком по головке. Омега выгибается и довольно громко выкрикивает: — Ещё, — при этом закатывая глаза. Юнги берет головку в рот и начинает медленно посасывать, свободной рукой лаская яички. После чего Мин так резко заглатывает до основания, что Чимин давится воздухом и хватает альфу за волосы, насаживая того на свой член. Чувствуя, что такими темпами Пак кончит, альфа отстраняется и впивается в губы омеги грязным и похотливым поцелуем. Юнги отрывается от таких желанных губ и их соединяет ниточка слюны, которая тут же обрывается. Мин точно знает, что ему придётся менять постельное белье, ведь сейчас под Чимином небольшое пятнышко. Юнги вводит один палец в анус Пака и тот входит довольно легко из-за большого количества смазки, которая выделяется при течке. Альфа разрабатывает омегу уже двумя пальцами, то вставляя их до конца, то вытаскивая, а то и раздвигая на манер ножниц. Юнги вставляет уже три пальца и продолжает готовить Чимина, через время тот не выдерживает и говорит: — Мин-чертов-Юнги, войди уже в меня, я больше не могу, — скорее требует, чем просит, Пак. А Юнги тут же срывается, он закидывает ноги Чимина к себе на плечи, благо растяжка позволяет, и подставляет головку члена к анусу. Он медленно входит, сначала наполовину, а после уже полностью оказываясь внутри. Мин делает всего одно движение вперёд, точно попадая по простате, а Чимин низко и очень громко стонет. Да, выглядит он сейчас получше любой, даже самой дорогой, шлюхи. Растрепанные волосы, прилипшая чёлка ко лбу, приоткрытые пухлые губы. Юнги начинает двигаться, постепенно ускоряя движения и каждый раз задевая комок нервов внутри. Чимин не то стонет, не то скулит, подавая бёдрами навстречу и прося большего. Каждый вдыхает запах друг друга. Чимин любит мяту. Юнги любит цитрусы. Им становится тяжело дышать, комната наполняется пошлыми шлепками тел и стонами, которые постепенно перерастают в крики. Мин тянется к губам омеги и настойчиво целует, уже через секунду выходя из горячего тела и разворачивая Пака на четвереньки. А тот прогибается, расставляет ноги шире и призывно виляет своей шикарной задницей, за что получает по ней же шлепок. Юнги с рыком входит в Чимина, сразу срываясь на быстрый темп. Альфа видит, что Пак тянется рукой к своему члену, но не позволяет ему это сделать, заводя руки за спину, после чего говорит, что тот кончит без рук. Чимин лишь несогласно мычит в ответ, но ничего сделать не может, поэтому продолжает сильнее насаживаться на член, стараясь почувствовать его как можно глубже. Юнги берет омегу за волосы и оттягивает его голову назад, отчего Паку приходится сильнее прогнуться в спине. Пара толчков точно по простате и Чимин с громким вскриком кончает, почти падая на простыни. Юнги кусает омегу за шею, оставляя яркую метку. Альфа выходит из узкого тела омеги и, делая пару движений рукой вдоль члена, кончает на поясницу Пака. Так они и лежат в течение нескольких минут, пока Чимин не подаёт голос: — Между прочим, ты меня девственности лишил, — хмурится тот. — А ты будто бы был против? — хмыкает Мин, поворачиваясь лицом к омеге. Пак снова смущается, будто бы не он несколько минут назад просил сильнее и быстрее, и ничего не отвечает. Чимин касается синяка на шее и снова возмущается: — Так ещё и пометил, — бубнит себе под нос. Юнги остаётся лишь снова хмыкнуть в ответ и притянуть такого ворчливого омегу поближе, чтобы нежно поцеловать в висок. — Ты после этого ещё и жениться на мне должен, — уже в шутку произносит Пак. — Ты думаешь, что я этого не сделаю? — с вызовом спрашивает Мин. — А я этого не говорил, — улыбается омега, а потом добавляет, — Кто последний прибежит в душ, тот сосиска, — быстро произносит Пак, уже выбегая из кровати, но благополучно запутывается в простынях и сваливается на пол. Юнги лишь смеётся и помогает выпутаться из этих «оков». Да, кажется, ему не придётся скучать со своим омегой, ведь он тот ещё ребёнок.