пригласи меня

В жизни Мирон выглядел совсем точно так же, как на видео. Уж кто-кто, а Слава понял это сразу — как-никак видел все баттлы с королем рэпа, пересмотрел клипы и интервью, подготовился как следует. Даже песен посвятил столько, что за месяц все не переслушаешь. Он появился в баре задолго до того, как начали снимать баттлы, весь сияющий, в модных шмотках и в окружении своей пидорской шайки. Слава, конечно, считал шутейки про «Сумерки» — замыкающим звеном культурного регресса, но в голову тут же полезли непрошеные ассоциации, когда взгляд наткнулся на лысую башку в толпе. Мирон и его прихвостни вели себя ровно так же, как и полагалось зазнавшимся, но красивым мудакам — шли вперед с покровительственными улыбками, охотно пожимали протянутые руки. Толпа плавно растекалась в стороны, пропуская их, как вода — Моисея. Библейская, блядь, картина. И все же в воздухе появилось некое подобие угрозы, смешанное с чувством собственного превосходства. Если бы Мирон захотел выпускать парфюмерию с этими запахами, то подобная линейка наверняка разошлась бы на отлично — эффект одурманивал даже на стадии психосоматики. Замай шепнул на ухо что-то про пидорасов и торчков, и Слава засмеялся, хотя даже не дослушал шутку до конца. Вся эта ситуация его ужасно веселила, хотя и смущала легкая дрожь в коленках, как у первокурсника на экзамене. Он смотрел на Мирона больше года через призму экрана ноутбука, а сейчас имеет все шансы выпить с ним пива, например. Охуеть. Слава тряхнул головой. Какое, нахер, пиво? Этот моднявый жид наверняка не пьет ничего, что стоит меньше пары сотен баксов, и это точно не дешевое пиво из бара. Слава мимоходом подумал, что было бы интересно послушать, что скажет многоуважаемый Оксимирон о портвейне за сто двадцать рублей, купленном в «Пятерочке». Наверное, тут же выскажет ему в лицо все самое хорошее про дешевое бухло и оборотней в целом. Он за многие годы не осекся и нигде так и не выказал открытой неприязни к оборотням, как бы Слава ни старался такую инфу нарыть. Из этого можно было бы сделать кучу прекрасных панчей, попробовать разжечь межвидовую борьбу. Однако Мирон выбрал другую, проигрышную тактику — баттлить всех и вся, при этом практически не переходя на личности. Про Славу он будто забыл, и это злило больше всего на свете. Обидно, Окси. Он исчез в толпе сразу же после объявления результатов. Смылся со своей шайкой ближе к бару, даже не обронив напоследок каких-то вежливых комментариев — это было бы вполне в духе Оксимирона. Антихайп орали, как бешеные, каждый норовил потрогать, за плечо одобрительно потрясти, но почему-то именно сейчас хотелось зарычать и заставить всех уйти. Этого сделать было, конечно, никак нельзя на глазах у огромной толпы. Когда тяжелая рука Берсерка на плече вдруг стала совсем неподъемной, Слава раздраженно ее скинул. Радостно? Немного. А вот триумфа от победы — никакого. Еще и пиво кончилось. - Пойду наебенюсь, — решительно сказал он и направился к бару. Сначала в поле зрения показались клыкастые дружки, а потом и сам Мирон — вплыл в бар с сияющей улыбкой, наверное, покурить выходил. Он присел рядом с Охрой на высокий стул, смешно дергая ногами в воздухе, и пригласил жестом Славу приземлиться рядом. На то, чтобы заказать пиваса у бармена и успокоить подрагивающие кисти рук, ушло минуты три, не меньше. За эти несколько часов Слава успел привыкнуть к тому, как выглядит и двигается Оксимирон, немыслимыми слухами о котором земля полнится. Какая-то часть басен была чистой правдой — та, что про его осанку и четкую дикцию, про лукавую улыбочку всезнайки, про тощие кисти рук, что перемазаны ровными линиями татуировок и бесцветными шрамами. Хотя, вопреки популярному мнению, Окси величественным повелителем совсем не выглядел; может, дело в их разнице в росте, решил поначалу Слава, но что-то внутри подсказывало: все не так просто, этот низкорослый дохляк себя ещё покажет. От Мирона уже несло перегаром, какой-то дикой смесью чего-то алкогольного — все-таки не брезгует дешевым пойлом, получается? И когда только успел так налакаться за последние минут тридцать. - Вам, вампирам-пидорам, вообще можно бухать, а? — спросил Слава совсем невпопад и тут же пожалел. Сам хуй пойми, что имел в виду под этим вопросом, но Мирона это жутко позабавило. Он отставил в сторону стакан с каким-то коктейлем и взглянул исподлобья с кривой улыбочкой. - Нам пидорам или нам вампирам? Слава почувствовал, как привычное желание впиться когтями в раздражающую физиономию опять вернулось к нему, как старый друг. Легкое чувство неприязни вперемешку с алкоголем потекло по венам, действуя как успокоительное. Мирон вдруг накрыл своей рукой его пальцы, которые нервно барабанили по столу. - Я чувствую в тебе что-то похожее на страх, — сказал заговорщицким шепотом, подаваясь чуть ближе. — Но ты меня явно не боишься. В чем дело, Гнойный? От прикосновения, вот уж метаморфозы, хотелось одновременно и убежать, и дотронуться еще до чего-нибудь. До открытой шеи, до ключиц, провести по скулам и резко проехаться ногтями, чтобы остался след. У вампиров ведь польётся кровь, если их надрезать? Кожа у Мирона, соответствуя всем известным канонам, была холодная, как лед, и Слава невольно дернулся. - Ты меня бесишь, — выпалил он, лишь бы что-то сказать. Они сидели довольно близко, и хотя за время баттла Слава успел вдоль и поперек рассмотреть каждый сантиметр лица напротив, сейчас эта близость была крайне неловкой, почти неприятной. Он видел, как слегка повернулась в их сторону голова Охры в капюшоне, чувствовал на загривке чужие взгляды, потому и бросил резко, не давая Мирону возможности вставить слово: - Поехали отсюда. В ответ последовала долгая тишина длиною в несколько секунд. А потом Мирон приглушенно рассмеялся. - Это разве не противоречит твоим принципам, новый король рэпа и андеграунда? Слава поморщился. Немного подумав и решив, что за последние пару часов наговорился с жидовским вампиром на несколько лет вперед, почти грубо схватил Окси за рукав и потащил за собой к выходу. Охра посмотрел на него со всей ненавистью, на которую было только способно его очаровательное, точеное лицо, но промолчал. Хороша свита! Даже задниц со стула не поднимут, пока их короля тащит в своё логово злой и страшный серый волк. На улице, пока они ждали такси, Слава понял две вещи: то, что вампиры совсем не мерзнут, судя по всему, и то, что Окси налакался так, что едва стоял на ногах. Слава придерживал его, вцепившись в ремень сбоку, и Мирон, не испытывая никаких мучений совести, облокотился на него всем своим весом и равнодушно листал ленту инстаграма. Его, кажется, совсем не заботила абсурдность ситуации, он даже не спросил, куда они собираются ехать, зачем, какого черта происходит, собственно. Слава решил, что раз поверженный король проявляет такое смирение и покорность, то не такой уж он бунтарь, каким хотел казаться на баттле. Если он и дальше собирается позволять Славе делать с собой что угодно, то он этой индульгенцией обязательно воспользуется — из спортивного интереса, конечно. На порожках бара в окружении других членов стаи стоял Фаллен и смотрел на них неотрывно через свои черные очки, пока не выкурил две сигареты подряд. Люди сновали туда-сюда, и если честно — Славу доебал их запах. Они все пахли одинаково, просто в разной степени, страхом и слепым желанием поклоняться. Он ощущал на себе десятки взглядов, одинаково пустых и неинтересных. От Мирона поначалу не пахло вообще никак — мертвяк всё-таки. Но когда они простояли какое-то время близко, Слава учуял так явственно аромат леденящего спокойствия, что ли, и удивился, как не заметил подобное раньше. Как будто в ответ на его мысли, Мирон придвинулся зачем-то ещё ближе, бесцеремонно запихивая руку Славе в карман. Если совсем начистоту, Славе было максимально поебать, что завтра их фотография окажется во всех твиттерах страны, ведь ещё через пару дней какой-нибудь политик будет пойман на коррупции, и внимание интернета переключится на него. Это лишь бесполезные новости, от которых никто не получит существенной выгоды, а значит, что забудется оно так же быстро, как и появится. В машине Мирон напялил круглые синие очки и улыбнулся. Из вещей у него с собой была только тонкая спортивная куртка и чёрный рюкзак. Много вопросов висело в воздухе, превращаясь в осязаемое напряжение, таксист долго не мог найти нужный адрес в навигаторе. Слава действительно собирался начать разговор с негрубой подъебки, когда Мирон вдруг впился своими пальцами в его коленку. Даже через ткань штанов было совершенно очевидно, насколько ледяная и цепкая эта рука. Глядя ему в глаза поверх дурацких очков, Окси повёл рукой чуть выше, задержался ненадолго, на секунду сжал сильнее, по-хозяйски, а потом так же легко отпустил. Слава с минуту смотрел на него в ожидании не пойми чего, но, так и не дождавшись ответа, пожал плечами и полез в кошелек за деньгами. Если годы сталкерства и изучения этого объекта его чему-то научили, так это терпению — все станет простым и даже очевидным, но исключительно в своё время. За время поездки Мирон протрезвел или перестал делать вид, что в сопли угашенный — до четвертого этажа он шел вполне уверенным шагом. Слава пытался вспомнить, насколько грязно у него сейчас в квартире, и коротко хохотнул, предвкушая реакцию своего необычного гостя, который был одет с иголочки. Мирон остановился как вкопанный у порога. Когда Слава понял, в чем дело, то чуть не заржал в голосину. Если бы ему нужно было сделать ставку на то, какая из городских легенд является кристальной правдой, то он с большей вероятностью поставил бы на ту нелепую киношную байку о зеркалах и отражениях. Но Мирон стоял у его порога, не шевелясь, и теперь в его мышцах не было той расслабленной легкости — только напряжение и волнение. Слава подошёл ближе и не удержался от насмешки: - Что ещё ты можешь, кроме как проебывать баттлы и воскрешать сказочки о вампирах? Мирон ответил хриплым и бесконечно усталым голосом, театрально вздохнув: - В рот тебя выебать могу, умник. Приглашай давай. Славе этот ответ понравился. Остроумный Оксимирон его устраивал куда больше, чем молчаливый таинственный кровопийца-пидорас. Он картинно поклонился, сделав киношный жест рукой, и тряхнул головой в покорном жесте. - Прошу, входите, Ваше Величество. Мирон осторожно перешагнул через порожек, словно какая-то невидимая сила могла ему помешать это сделать. Он быстро стянул с себя белоснежные кроссовки и действительно величественно, с задранным кверху подбородком прошествовал вглубь квартиры. - Я тебя хоть выгнать потом смогу? — с искренним интересом спросил Слава. Перед тем, как исчезнуть в комнате, Мирон, ухмыльнувшись, успел бросить одну фразу: - Ты не захочешь. В комнате было накурено — Слава дымил сигареты одну за другой битый час, но никто не жаловался. Мирон полулежал на продавленном диване в своих дорогущих шмотках и, судя по всему, чувствовал себя очень комфортно, хотя совсем не вписывался в здешний интерьер совдеповской комнатушки. Славе очень хотелось начать разговор, но Мирон упрямо глядел в потолок поверх своих круглых синих очков и, казалось, был заинтересован в этом меньше всего на свете. Хотя, если так подумать, то он ведь зачем-то сюда приперся? Не просто так на диване посидеть, логично? Неужели у бывшего короля рэпа других дел нет, кроме как брендовые штаны от Рибок просиживать в этой дыре. - Это все хуета, и ты это знаешь, — неуверенно начал Слава. — Я тебя сделал — это раз. Андеграунд и рэп-культура умирает — это два. Ты пидорас — это три. Мирон не сразу ответил, лениво поддел двумя пальцами пакетик с кровью и сделал два коротких глотка. На губах отпечатался красный след, который он тут же быстро слизал бледным языком. Слава поморщился. Сколько бы ни смотрел, а все равно привыкнуть не может. - Ничего не хуета, — ответил Мирон и смерил Славу долгим, усталым взглядом. — Рэп-культура жива, придурок. И будет жить дальше. От крови его еще минуту-две мутило, как от хорошей травки, и голос стал таким вальяжно-спокойным. На лице играли блики с улицы, неровный свет фонаря прыгал по впалым щекам, и Слава поймал себя на мысли, что смотрит на это почти завороженно. Все-таки эти бледнолицые животные отличались от них так сильно, что это почти привлекало. Они жили и мыслили иначе, Слава знал это наверняка, хотя Мирон — первый вампир, который оказался в его квартире. Хотелось спросить про запах — Слава слышал, что кровососы ненавидят все, что связано с оборотнями, а особенно они на дух не переносят их специфический запах. По крайней мере, так гласили легенды и сказки, которыми пугали детей, но, кажется, правды в них было не больше, чем в тех, что утверждали, будто оборотни боятся серебряных побрякушек. То, что Окси валялся на Славином диване второй час и не испытывал дискомфорта, доказывало это как можно лучше. - Ты молодец, — вдруг сказал Мирон, делая еще один глоток из тетрапака с кровью. — Отлично подготовился. От этой фразы Слава чуть не вскочил с места — благо был достаточно пьян. Сквозило что-то в голосе Оксимирона такое, от чего кровь вскипела за секунду — возможно, выбесил покровительственный тон, а может, Слава просто хотел услышать что-то другое. - Зато ты нихуя не подготовился, бледнорожая карлица, — выплюнул Слава, пнув табуретку ногой. — Что, был так занят поеданием невинных, раз не нашел, блядь, время за целый год? Мирон беззлобно рассмеялся, задирая голову к потолку. Напившись крови, он был очень похож на обдолбанного дешевыми наркотиками подростка, восседал на диване в такой расслабленной позе, что, казалось, если его сейчас взять под мышки и потащить за собой, то он даже глазом не моргнет. Вслед за этой мыслью родилось еще несколько дурных идей, которые Слава тут же отогнал. - Я устал, — сказал Мирон ровным, серьезным голосом. — Ты разнообразил мой путь несгибаемого короля русского рэпа, братан. Слава глухо рассмеялся. У него было примерно миллион мыслей на этот счет, но все они были отдавали детскими обидами за то, его не заметили и опять проигнорировали. Хотя один лишь тот факт, что сейчас Окси валялся в его квартире, перечеркивал все мысленные нападки. Хотелось даже не поговорить, а попросту доебаться. Слава подсел к Мирону на диван, встречая слегка удивленный взгляд его полузакрытых глаз. - Значит, ты кровь людей не пьешь? Весь такой за европейский прогресс, да? Мирон устало вздохнул и опять отвернулся. Кажется, этот вопрос он слышал сотни раз. Небрежно швырнул тетрапак на стол, одну руку вальяжно положил на спинку дивана, а второй потянулся к Славе. - Гнойный, чего ты хочешь? — Мирон впервые за долгое время смотрел прямо на него. Ледяные пальцы бережно перебирали волосы. Слава не сразу нашёлся, что ответить, но в этот раз решил не юлить. - Хотел попиздеть с тобой за хопчик. За жизнь-то с мертвяком не поболтаешь по душам. Он неловко рассмеялся; Мирон не отреагировал никак, продолжая поглаживать волосы. Было в этих движениях что-то по-отечески заботливое, и Славе от этих ассоциаций стало откровенно не по себе. Подумать только — он знает этого бледнолицего папашу хип-хопа больше пяти лет, все мечтал встретиться, побаттлиться и обратить на себя внимание, и сейчас, когда цель достигнута, в общем-то, и великий Оксимирон стал вполне осязаемым, хотелось просто посидеть рядом на старом вонючем диване. Наверное, так и происходит, когда божества спускаются с небес и теряются в толпе. Слава решил задать закономерный вопрос: - А ты тут зачем? Мирон ответил просто и без промедлений, практически не задумываясь: - Ты мне нравишься. Было вполне очевидно, что за этой фразой могло прятаться больше десятка всевозможных скрытых смыслов, но Слава решил, что самое банальное значение его вполне устраивает. - Ты сгоришь, если я с утра резко открою шторы? - С чего ты взял, что я останусь до утра? Они ненадолго замолчали. Мирон, пьяно улыбаясь, гладил отросшие Славины волосы так бережно и правильно, что тот невольно тянулся вслед за его рукой. Как псину дворовую приручает, пронеслось в голове. - Ты превращаешься только в полнолуние? Слава хмыкнул, прикрывая глаза. - У нас что, фестиваль тупых вопросов? - Ты первый начал, я лишь поддерживаю беседу. — Окси убрал пальцы и громко хрустнул костяшками. - Хер своим мертвым дружкам поддерживать будешь, — беззлобно отозвался Гнойный. — Руку верни. Он вздрогнул, когда холодные пальцы пробежались по линии плеча и коснулись шеи. Диван скрипнул — Мирон подвинулся ближе. - Я хочу посмотреть, как ты превращаешься. — В отличие от рук, его дыхание было очень горячим. И в отличие от Славы, он дышал размеренно и спокойно, а по голосу можно было догадаться, что мертвяк сейчас улыбается. Вторая рука легла Славе на затылок, больно впившись в волосы. Слава зашипел и даже попытался вырваться, у него обязательно получилось, если бы он хотел этого достаточно сильно; теперь прикосновения Мирона были отнюдь не нежными, а требовательными и грубыми. - Тебе нравится? — спросил на выдохе, прямо в ухо. Слава врать себе не привык, поэтому просто ответил: «Да». Получилось сдавленно и неуверенно, но Мирон его хриплый голос точно самодовольно кинул в копилку своих достижений. В чем, собственно, был вполне справедлив. - Какого цвета у тебя шерсть, коричневая? Как волосы? — его голос сочился болезненным интересом. Не хотелось открывать глаза; Слава чувствовал себя самым уставшим жителем планеты в тот конкретный момент, когда Мирон грубо схватил его за шкирку, как котёнка, и ткнул носом в свои колени. Вырываться тоже не хотелось, хотя в силу бунтарской привычки Слава, конечно, дёрнул плечами пару раз. Был особый, извращённый кайф в том, что Мирон в ответ прижал его к себе удивительно сильной рукой. Он вовремя пришел в себя и с силой сжал зубы, когда изо рта вырвалось удовлетворенное урчание. - Ты бойкий и ласковый, Гнойный, — с бесконечной нежностью в голосе произнес Мирон и принялся гладить его по волосам длинными, успокаивающими движениями. — Только того и ждешь, чтобы тебя приручили, правда ведь? - Иди ты нахуй, ебаный граф Дракула. Мирон беззлобно рассмеялся. Слава не заметил, как уснул; помнил только то, как стало холодно, и как он поджимал под себя ноги, пытаясь устроиться вдвоём на небольшом диване. Мирон до утра не остался. К обеду о его ночном присутствии напоминал только маленький листочек, лежавший на краю стола, на котором педантично ровным почерком был выведен номер телефона и подпись «Граф Дракула». .