Dirty Fox

На самом деле существует множество причин не любить Найла Хорана. Причина номер один: он всегда съедает всю еду. Неважно, голоден он или нет: если Гарри не успеет припрятать Нутеллу, то сразу же может попрощаться со своими тостами с ореховой пастой раз и навсегда. Но даже если чипсы убраны в самый дальний угол шкафа, острый нюх ирландца все равно рано или поздно доберется и до них. Причина номер два: он никогда не ценит личное пространство. Такое чувство, будто он и вовсе не знает о существовании такового. После нагруженного учебного дня все, чего хочется Стайлсу — это укутаться в старенький, но мягкий плед на своем потертом, но комфортном диване перед маленьким, но сносным экраном своего телевизора. И во все это не включается лучший, но надоедливый белобрысый друг тире сосед, который заваливается прямо сверху на долговязое тело Стайлса и переключает кулинарное шоу на трансляцию матча по гольфу. Гольфу. Причина номер три: он постоянно капает кудрявому на мозг по поводу личной жизни. Эти ежедневные дискуссии на тему «Гарри, ты одинокая какашка, заведи себе уже кого-нибудь» уже как привычка. И каждый раз, когда Стайлс возражает своему другу, мол, он не одинок, рассеяно поглаживая мягкую шерстку Дарси, то получает нагоняй и что-то вроде «Ты придурок, Стайлс, так и останешься семидесятилетней старушкой с восемнадцатью кошками». И, вообще-то, Гарри устраивает такой расклад, но признавать это вслух он все же побаивается: неизвестно, что может учудить ирландец на этот раз. В последний такой случай Стайлсу пришлось идти на свидание вслепую по наставлению друга. Это было самое неловкое, что пришлось ему пережить за всю жизнь, на самом деле. Он совершенно точно не ожидал встретить в том милом и уютном кафе того, кого Хоран прозвал «девушкой его мечты». — Ты совсем придурок? — шипел Гарри в трубку, заглушая звук ладонью, чтобы не потревожить никого из парней у писсуаров. — Что? Дженни тебе не понравилась? — звуча будто действительно обеспокоенным, спросил Найл, но Стайлс прекрасно слышал звук шустрых тыканий пальцев по геймпаду. — Не понравилась? Прости, милый Найл, но напомни-ка мне, я когда-либо упоминал о пристрастии к интимному пирсингу? — Что ты такое несешь, чувак? — недоуменно возразил ирландец, шипя на экран, ведь, как Гарри предполагал, парень проигрывал. — Первое, что сказала эта девушка, прижимаясь ко мне слишком плотно, это то, что у нее шарик в кли… кхм, там. И то, что она с нетерпением хочет мне его показать, — он слышал, как на той стороне Найл разразился этим дебильным хохотом (он также надеялся, что Хоран просрал в своей тупой ФИФА), и раздраженно продолжил: — Чего ты, мать твою, ржешь? Я спрятался в туалете и не знаю, как мне отсюда выбраться, не наткнувшись на нее. — И что ты предлагаешь мне сделать? — немного успокоившись, спросил его друг, но в голосе все еще явно была слышна насмешка. — Забрать меня, конечно! Это же ты виноват! — возмущался Стайлс, жестикулируя руками, из-за чего получил странный взгляд от бородатого мужчины рядом, что смывал мыло с рук. (В тот вечер Гарри чувствовал себя полным придурком, когда выбегал из кафе, прикрывшись курткой, потому что его друг — настоящая задница.) И сейчас этот предатель нагло прерывает его сон, прыгая на кровати, как пятилетняя девочка. — Просыпайся, принцесса! Пора на бал! — слишком бодрым и невыносимым голосом пропевает ирландец, наклоняясь и сдергивая с кудрявого одеяло. — Ну же, Гарри, вставай, ты и так уже проспал половину дня! — пихая ступней Стайлса в плечо, продолжает он. — Всего три часа, Найл! Три. И то только потому, что тебя даже не было дома! И знаешь что? — он делает драматическую паузу, во время которой брови ирландца забегают под челку в вопросительном жесте. — Это были лучшие три часа в моей жизни! — эмоционально заявляет кудрявый, тыча пальцем в потолок. — А сейчас, пожалуйста, свали, — закончив, он зарывается головой под подушку, что в следующее же мгновение оказывается отброшенной настырным ирландцем. — Нет, Стайлс, я не позволю тебе проспать вечеринку. Это же Хеллоуин! — Гарри честно старается сдержаться, чтобы не врезать соседу в его миленькое наглое личико. Честно. — Найл, мне посрать на этот праздник — это раз, — Хоран уже открывает рот, чтобы возразить, но Гарри перебивает его: — И мне абсолютно точно посрать на вечеринку, которую устраивает «тот самый» Зейн Малик. — Этот чувак крут! — тут же вставляет свои пять копеек Найл, продолжая. — И тебе необходимо пойти туда хотя бы потому, что в последний раз ты напивался, — он прикладывает руку к подбородку и закатывает глаза к потолку, делая вид, будто тщательно считает что-то, — ах да, точно, никогда. Когда Найл приходит к финальному умозаключению, Гарри уже лежит спиной к нему и даже не пытается возразить. Тогда ирландец с силой толкает парня в спину, отчего тот летит с края постели, больно прикладываясь затылком к тумбочке. — Кретин! Я убью тебя, Хоран! — потирая ноющую голову, кудрявый поднимается, принимая сидячее положение, а затем злобно зыркает в сторону довольного собой ирландца, сидящего на его кровати. — И не надо врать, ты прекрасно знаешь, что я умею пить и делаю это иногда, просто сегодня я не хочу, ага? — Но, Га-а-арри, это же День Всех Святых! — жалостливо тянет недоблондин в ответ. — Мы должны надеть костюмы и пойти на тусовку, где напьемся и отменно потрахаемся с какой-нибудь вампиршей, — небольшая заминка, — ну, или вампиром в твоем случае. Стайлс закатывает глаза на это заявление. Он не зануда. И точно не девственник. Ему двадцать два, и он нормальный. Он любит секс. И выпить тоже любит. Может, первое все же больше, поэтому, немного поразмыслив, он сдается, отчего Найл опять начинает скакать на матрасе и визжать от радости. — Что ты наденешь? — взволнованно интересуется Хоран в то время, как Гарри уже направляется в сторону ванной, чтобы принять душ и привести себя в порядок. — Трусы, футболку и джинсы, насчет обуви подумаю позже, — вытягивая из ящика пару свежих боксеров, бросает Стайлс и, когда почти скрывается за дверью, слышит возмущенный возглас друга: «Но это же Хеллоуин!» Гарри посрать, ладно?

***

Вся эта атмосфера слишком удушает никотиновым неоном дыма, перегаром крепкого (и не очень) алкоголя и смешанным запахом прижимающихся друг к другу потных тел, что в хаотичных движениях забываются настолько, что эта вонь им кажется сладостно-волшебным дурманом в стране чудес. Что касается Гарри, то ему на самом деле не то чтобы неприятно, ему все равно, пока к нему не лезет очередная женщина-кошка, очевидно, под градусом, нагло потираясь о него весьма неприличным способом. В таких случаях Стайлс вежливо отстраняется и ретируется с места за считанные секунды, вновь утопая в давящей со всех сторон толпе всякой нечисти. Его глупый ирландский друг, что уже давно затерялся посреди всего этого хаоса, все же настоял на хоть каком-нибудь атрибуте хэллоуиновской тематики. Поэтому вкупе с черной футболкой, просвечивающей абсолютно все тату и дающей воображению не так уж и много работенки, до боли зауженными джинсами и радикально отличающимися от мрачного образа золотыми итальянскими ботинками шел до безумия предсказуемый ободочек. Ни фантазии, ни времени, ни материала на большее у Хорана не хватило, поэтому Гарри, по его же собственному мнению, выглядит абсурдно с маленькими кошачьими ушками, выглядывающими из-под беспорядочных кудряшек, и нарисованными на скорую руку черным носиком и неровными вибриссами. Банальнее костюма просто не существует, честно. Но Стайлс утешает себя своими дорогими сапогами, хоть и буквально шипит на каждого наступившего на них человека. В его образе это допустимо, так что никаких претензий. Вдоволь отсидев свой зад на высоком стуле у бара, так и не найдя никого интересного, кудрявый направляется на поиски соседа, чтобы сообщить тому, что сегодня он вернется в их квартиру, а посему, если Найлу вздумается потрахаться, пусть едет домой к своей пассии. Гарри считает, что это справедливо. Пропихиваясь между сосущимися Дракулой и Смурфеттой, Стайлс оказывается в самом центре ультрафиолетовой жары. Глаза бегают по толпе в поисках светловолосого эльфа, как вдруг взгляд цепляется за кое-что другое, определенно не зеленое. Подняв руки вверх, из стороны в сторону самозабвенно покачивается нечто более соблазнительное в оранжевом костюме. Морковный топ в тон пышной юбочке с белыми оборочками буквально притягивает Гарри магнитом, а в руках покалывает раскаленными иголками от желания прикоснуться к пушистому лисьему хвостику, что, как ни странно, не выглядит прикрепленным к элементу гардероба, а выглядывает непосредственно из-под приподнятого подола. Недлинные, но стройные и даже аппетитные ножки обтягивают сетчатые беленькие чулки с аккуратными оранжевыми бантиками, а на стопах красуются светящиеся кроссовки, переливаясь идентичными огоньками-бликами. Мальчик, все еще покачиваясь, с закрытыми глазами запускает одну ладошку в растрепанные волосы, поправляя спавший ободок с рыже-белыми ушками, после чего продолжает двигаться в такт громкой музыке. Блестящий от слюны маленький ротик приоткрывается, пропуская спертый кислород, а беглый язычок прижимается к правому уголку губ, и лисенок жмурится, отчего лучистые морщинки появляются вокруг плотно сомкнутых глаз. Он будто находится в своем собственном мире, в другой прострации, наедине с самим собой и серым дымом, что горчит ментолом на языке. Стайлс наблюдает с неприкрытым интересом, обводя все обнаженные участки блестящего в свете флуоресцентных ламп тела и лаская взглядом каждый пластичный изгиб в девичьей талии, объемных бедрах и глубокой пояснице за счет пышной задницы, что, увы, скрыта воздушным кружевом. Шатен двигается раскрепощенно, полностью отдаваясь музыке и растворяясь в моменте, прогибается всем телом вверх вместе с закрученным дымом, что, ветвясь, стремится к потолку. Мальчик чуть привстает на носочки и трогает себя самым бесстыжим образом, чем вызывает интерес уже не одного Стайлса, но и его друга в штанах. Красивое лицо юноши покрыто багровыми пятнами то ли от недостатка кислорода в легких, то ли от стыда, в чем Гарри крайне сомневается, когда мальчик-лис цепляется за свои бедра, сжимая упругие мышцы и закрадываясь на внутреннюю сторону, сводя ноги вместе и оттопыривая задницу. Благодаря удачному ракурсу, кудрявый может видеть именно сбоку это грязное действо, когда его взгляду во всей своей красе предоставляются круглые ягодицы, вовсе не прикрытые ни бельем, ни тонким поясом для чулков, между которыми и прячется конец (или начало) шелковистого рыжего хвоста. Но долго наслаждаться видом лисенок не позволяет, будто дразнясь, в следующее же мгновение выпрямляется и что-то кричит вместе с толпой, когда диджей, по-видимому, включает какую-то популярную песню. (П.а. для атмосферы и полной возбудимости советую включить ZHU — Faded, удачи.) По ушам ударяют тяжелые басы, устраивая нехилую встряску внутренним органам с каждым последующим ударом. Томная мелодия электризует кислород и каждое молодое тело, буквально распыляя секс в воздух, вдоволь переполненный обилием различных запахов. Кажется, будто все прижимаются еще ближе друг к другу, атмосфера интимней, а от занятия страстным публичным совокуплением людей отделяют лишь нелепые наряды. Следуя примеру остальных, Гарри преодолевает мизерное расстояние между собой и рыжим чудом, пока не разделяет с ним свое личное пространство. Он вжимается в разгоряченное тело, не чувствуя сопротивления, а затем нагло располагает свои ладони на плоском мягком животике, неприкрытом никакой лишней тканью. — Думал, что ты до утра будешь там мяться, — тут же говорит ему мальчик, заводя одну руку за голову и цепляясь за отстриженные кудряшки, и прижимает парня еще ближе, чтобы тот мог его слышать, — котик. Высокие частоты голоса шатена позволяют Стайлсу услышать его даже сквозь эту невидимую звуковую стену. Внезапные мурашки цепкими коготками будто вскрывают позвоночник, когда влажные губки касаются чувствительной мочки уха, а доступная и такая притягательная шея оказывается так кстати рядом с его ртом. Поэтому, не отказывая себе в удовольствии, Гарри тягуче медленно проводит сплошную слюнявую полосу от искушающе выпирающего кадыка до острой линии подбородка. Соленоватая влага скапливается на языке, но это совсем не чувствуется противным, а даже, наоборот, туманит рассудок еще сильнее (Стайлс бы с удовольствием вылизывал всего этого сладкого мальчика после каждой горькой стопки текилы). От этого влажного действия лисичка порывисто выдыхает и сильнее жмется к чужому телу. Вторая рука опускается на правую ладонь Гарри и, ненавязчиво постучав по ней пальчиками, поднимает к своему рту, погружая в него сразу два длинных пальца. Черные, сверкающие яркими бликами и предвкушением глаза встречаются, но внимание томного взгляда кудрявого невольно перетягивают грешные губы, так плотно обхватывающие основания указательного и среднего пальцев, доходя до холодных ободков перстней и обводя их язычком. Промежность уже уверенно упирается в дразнящую расселину мягкой попки, что самым из развратных образов выводит восьмерки под четким руководством своего не менее развратного хозяина. И лишь одно не дает Стайлсу покоя, когда мальчик-лис начинает буквально сосать пальцы, откинув голову на его плечо, и одновременно седлать член сквозь неплотную ткань джинсов и кружевную юбку. — За что цепляется твой хвост, милый? — буквально рычит Гарри, чувствуя набухающую головку, что болезненно трется уретрой о натянутые джинсы, захваченную в горячий плен полных половинок грешной задницы лисенка. — За мою простату, — на выдохе срывается мальчик, ведя чужими смоченными пальцами вниз по своему возбужденному телу, пока их владелец не чувствует подушечками анальную пробку. Ладонь кудрявого ощущается под юбкой так правильно, что о стеснении перед кем-то даже речи идти не может. Всем абсолютно наплевать на то, что прямо сейчас голубоглазый мальчик в костюме лисенка льнет к члену кудрявого кота, чья «лапа» бесстыдно орудует под юбочкой с беленькими оборками. Не нуждаясь в разрешении, Стайлс хватает лицо шатена, облизывая раскрасневшиеся губки, после чего овладевает податливым сладким от какого-то легкого коктейля ротиком, напористо его насилуя собственным языком. Одновременно с этим пальцами второй руки, крепко хватаясь за пушистую часть, он немного вытягивает пробку, закусывая нижнюю губу мальчика, когда тот болезненно стонет и толкается назад, требуя игрушку обратно в себя. Кто-то толкает локоть Гарри, и одним мгновением пробка вновь оказывается грубо затолкнутой в тугую дырочку. От внезапности лисенок подпрыгивает и выгибается до хруста в позвонках, выпуская фальцетный стон в чужой рот, что принимает его с благоговением, лаская небо нежными движениями, будто извиняясь. Плотнее пристраивая промежность к оттопыренной попке, Стайлс начинает сначала незаметно потрахивать юношу, совсем на небольшую глубину проникая и растягивая узкие стеночки влажного сфинктера, а затем увеличивает амплитуду размаха, практически до конца вытягивая конец пробки с заглушаемым басами характерным звуком, толкая до конца, с каждым разом все сильнее и резче. Ровно до тех пор, пока терпеть давление джинсов становится невыносимо. Поэтому он перемещает огромные руки на чужом теле, одной цепляясь за хрупкую талию, а другой заползая под передний подол костюма, невесомо касаясь пальцами аккуратного члена, так предусмотрительно прижатого все тем же чулковым поясом. Лисенок толкается навстречу, глазами прося контакта посущественнее, но Стайлс решительно продолжает свой путь, лаская гладкие ляжки, по которым тоненькими дорожками струится предэякулят и вытекшая из переполненной ею дырочки смазка. — Как же мне тебя называть, пока ты будешь натянут на мой член на глазах всех этих милых людей, мм? — игриво щекоча подушечками пальцев тонкую кожицу налитых яичек, интересуется Гарри. Мальчик ногтями впивается в шею нахального партнера, а затем изворачивается в его объятиях таким образом, что чужие ладони вновь располагаются на своем законном месте, а именно — на пышных, жаждущих внимания и прикосновения холодных перстней ягодицах. Лисичке приходится вновь привстать на цыпочки, чтобы оказаться на уровне уха кудрявого, чтобы ответить на заданный вопрос. — Меня зовут Луи Томлинсон, но для твоего члена в моей заднице я могу быть кем угодно, — он отстраняется, устанавливая искрящий напряжением зрительный контакт с котом, и шепчет неуслышанное, но прочитанное по блядским устам «пожалуйста». Стайлс два раза не думает, когда начинает проталкивать толпу, крепко прижимая к себе красивого мальчика. С каждым оттолкнутым пьяным телом мокрое пятно на его ширинке увеличивается от предвкушения, пока Луи вылизывает его шею, поспешно следуя за ним. И когда они оказываются в тени иллюзорного уединения под лестницей, ведущей в ВИП-зону, он толкает его к стене, впечатываясь смачным, но скорым поцелуем в распухшие губы, после чего так же спешно опускается на свои прелестные колени. Гарри давится воздухом, когда эре­гиро­ван­ный член выскальзывает наружу из расстегнутой ширинки, в следующее же мгновение оказываясь пойманным горячей узостью рта Томлинсона. И Стайлс не знает, сводит ли его с ума умелый язычок лиса, что так профессионально вылизывает сочащуюся щелку и давит на самые чувствительные места на органе, или же тот факт, что за его отсосом могут наблюдать абсолютно все. Пока голова Луи так усердно работает в области его паха, мальчик вовсе не заботится о чужом внимании и одновременно стимулирует пальчиками висячие яички, Стайлс решает сделать тому предложение после этого вечера, потому что просто-напросто не имеет права упустить такое прекрасное создание, дарованное ему Всеми Святыми, не иначе. Возможно, ему стоит поблагодарить Найла. Нет. — Да-а, — голос Гарри хрипит, а ладонь сильнее сжимает влажные прядки на работающей голове лисенка, отчего последний в отместку царапает зубками тонкую кожицу на основании члена, продолжая заглатывать немаленький орган все глубже, касаясь массивной головкой задней стенки горла и давясь, когда чужая рука грубо толкает голову ниже, всаживая ствол на всю глотку. Минетные навыки Томлинсона позволяют ему расслабиться, доверчиво распахивая слезящиеся глаза и позволяя Гарри растрахивать узкое горло к чертям. Пунцовые щечки так очаровательно натянуты вокруг него, что Стайлс не сдерживает внезапный порыв нежности, мягко касаясь теплых скул. Томлинсон льнет к прикосновению, наслаждаясь лаской не больше пяти секунд, после чего больно щипает бедро кудрявого, намекая ему кое о чем важном и толстом в его рту. Довести себя до края этим прелестным ротиком Гарри не составляет труда, и уже через несколько минут густая сперма струится по глотке усердно втягивающего щечки лисенка. В голове все плывет то ли от силы оргазма, то ли от запаха травки в воздухе, Стайлс не знает, но когда опускает взгляд на очаровательного мальчика на коленях, то буквально давится воздухом. В неоновых вспышках светодиода Томлинсон выглядит особенно восхитительно: блестящие от слюны и спермы тонкие губки, багровые пятна на мягких щечках, стеклянные глазки, в темноте отдающие серебром, и растрепанные влажные пряди волос с перекосившимся в них ушастым ободочком. Поймав на себе расфокусированный взгляд, Луи ухмыляется и, облизнувшись, подмигивает Стайлсу, поднимаясь с колен и втягивая того в еще один глубокий поцелуй, отдающий горечью спермы, отчего возбудиться во второй раз не составляет труда. Поэтому, придя в себя, Гарри перехватывает инициативу в свои руки, меняя их местами и наваливаясь на теперь уже прижатого к стене лисенка. Он устанавливает собственный ритм, трахая податливый ротик напористо и жестко, заставляя сладкий язычок нуждающе виться вокруг собственного, а непосредственного владельца извиваться в крепких объятиях. Одновременно с этим прокладывая своим рукам путь под подол уже смятой юбочки, прокручивая конец пробки на сто восемьдесят градусов и вынуждая мальчика резко дернуться и вжаться в крепкое тело. — Мы не можем избавиться от нее совсем, — скулит Луи Гарри в ухо, буквально вися на его плечах, пока тот круговыми движениями растягивает анус, вытягивая наконечник и давя им на влажные стенки. — Стесняешься, что кто-нибудь заметит? — получив утвердительный кивок, Стайлс ухмыляется. — А когда сосал мой член пять минут назад, никого не стеснялся. На это заявление Томлинсон бьет его своей маленькой ладонью в грудь, в противовес этому действию толкаясь на игрушку. Его румянец все еще не спал от горлового минета, но Гарри приятно думать, что ему удалось смутить это чудо. И все же его член все еще стоит и головка упирается прямо в углубленную впадинку пупка Томлинсона. — И что же ты предлагаешь, милый? Кажется, ты был решительно настроен получить мой член в себя. Какая-то парочка спускается по металлическим лестницам над их головами, через просветы пробивается лазерная радуга, и разноцветные блики скачут по расплывающемуся в хитрой ухмылке смазливому личику. — Я все еще планирую это организовать, просто, — он замолкает на мгновение, переводя взгляд на хохочущую девицу, что утаскивает свою не менее пьяную подругу в сторону туалетов, шлепая ее по голой и разрисованной черной краской заднице, — как насчет и того, и того? Луи закусывает в наигранной нерешительности свою нижнюю губку, и Гарри думает, что этот мальчик когда-нибудь использует свою напускную невинность против уничтожения всего человечества. — А ты уверен, что справишься? Малыш, не обижайся, но ты выглядишь, как ребенок, а эта пробка внутри тебя едва ли в половину шириной как мой член. Он делает еще одно резкое движение, вгоняя вышеупомянутую пробку по самое основание и, по всей видимости, задевая кое-что интересное, потому что лисенок в его руках вытягивается стрункой, ноготками впиваясь в широкие плечи и выдавая стон, который не способен заглушить ни один усилитель в этом клубе. — Растяни меня, — Луи делает глубокий вдох, открывая мутные глаза и фокусируясь ровно на торчащих кудряшках над глазами Гарри, — пальцами, хочу почувствовать эти кольца в своей заднице. Пьяная толпа в очередной раз что-то кричит, а следующий трек явно звучит как ремикс какой-то жутковатой хэллоуиновской мелодии, но Стайлс игнорирует любое действо, слишком увлеченный разглядыванием оголившейся перед ним задницы. Мальчик послушно развернут к стене, любезно предоставляя свою часть тела в распоряжение Гарри, для удобности самостоятельно задирая и поддерживая пышную юбку. Полные гладкие ягодицы выглядят непозволительно сексуально с белыми чулочными подтяжками и анальной пробкой между ними. Кажется, что можно утонуть в мягкости одной половинки, и Стайлс до боли закусывает губу от желания зарыться между этими наипрелестнейшими аппетитными булочками. Пристраиваясь как можно плотнее, чтобы загородить собой мальчика от посторонних глаз, он оттягивает пробку за наконечник вниз, чтобы пропустить сверху пластмассы свой указательный палец. Впадинка на прогнутой пояснице увеличивается, и Гарри чувствует, как Томлинсон старается не напрягаться, желая сократить момент растяжки настолько, насколько это возможно. Изнывающий член намекает на то же самое, но Стайлс знает, что потребуется достаточно времени, чтобы растянуть скользкий анус еще больше. Поэтому неспешными движениями крутит пальцем вокруг пробки, поворачивая его внутри и толкая раскрасневшиеся стеночки, пока тугие мышцы не в состоянии принять еще один. Стараясь отвлечь Луи от жгучей боли в заднем проходе, Стайлс впивается зубами в чувствительное местечко, где плечо переходит в шею, и шевелит челюстями, перемежая грубые терзания с ласкающими движениями языка. Томлинсон гнется и ерзает, плавясь от контраста холодного дуновения воздуха и пламенного поцелуя, а также уже трех пальцев, что оккупировали пробку со всех сторон, аккуратно оттягивая края дырочки. Естественно, отверстие неимоверно горит от боли, но лишь мимолетная мысль о том, как кудрявый парень натянет Луи на свой член вкупе с проклятой пробкой, что он купил для этого тупого костюма, прямо в самом разгаре вечеринки, всего в нескольких метрах от танцующей пьяной нечисти, побуждают его стриженными ногтями вцепиться в собственные ягодицы, все еще крепко хватая и не позволяя подолу помешать подготовке. К тому же дразнящий металл перстней приятно холодит пылающие края немного припухшей дырочки, а кончик все той же пробки давит хоть и немного левее простаты, но достаточно близко, чтобы посылать блаженные импульсы по всему трепещущему телу. Когда Луи чувствует, что готов принять в себя желанный орган, то извлекает из-под чулочной подвязки пакетик презерватива, дрожащими руками передавая его парню, чье имя он не потрудился узнать, слишком взбудораженный его действиями. Тем более у него большой член, длинные пальцы и милые кошачьи ушки в вихревых кудряшках. К черту. — Поторопись, пожалуйста, иначе я стянусь раньше, чем ты меня трахнешь, и тебе придется вновь растягивать это все, — может, медлительность кудряша хороша в поцелуях и ласках, но точно не сейчас, когда задница Луи буквально горит. И либо Стайлс его не слышит, либо намеренно игнорирует, потому что никакого ожидаемого нахального комментария в ответ не прилетает. Поэтому Томлинсон с интересом оборачивается, наблюдая, как парень распределяет свою слюну по латексу, надрачивая готовый к бою орган. Голубые глаза поднимаются чуть выше плеча кота и тут же в удивлении расширяются, когда ловят встречный взгляд белобрысого эльфа, что с улыбкой подмигивает шатену и, подняв большие пальцы вверх, скрывается в танцующей толпе. — Чудак, — фыркает Томлинсон себе под нос, в следующее же мгновение оказываясь плотно прижатым к холодной стене. Луи затаивает дыхание, скуля от ощущения горячей головки, что кружит по краям сфинктера нарочито медлительно. Пробка под подчинением руки кудрявого оказывается прижатой к верху отверстия, чтобы позволить члену проскользнуть снизу. Томлинсон действительно переборщил со смазкой, да и благодаря слюне ствол достаточно увлажнен, чтобы не причинить боли. И все же он никогда не был растянут сразу двумя фаллическими предметами, поэтому требуется время, чтобы привыкнуть к пульсирующей головке рядом с концом пробки и пропустить член до конца внутрь. Дыхание спирает, а голова кружится от всего, когда чужие яйца ударяются о его собственные, а в попке тянет от переполненности, но чужие длинные пальцы находят головку члена и начинают медленно поглаживать текущую щелку. Луи старается собрать мысли в кучку, но ничего не получается, музыка прессует мозг, запах дури лишь усугубляет ситуацию, а кончик пробки, наконец, давит туда, куда нужно, поэтому все, что мальчик может сделать в таком состоянии — это толкнуться назад, всаживая член еще глубже и наблюдая за красочным звездопадом под сжатыми веками. Гарри кажется, что он сейчас лопнет он перенапряжения: вены на шее взбухли, а одна даже пульсирует на влажном лбу, а еще пульсирует член, сжатый плотными тисками горячего ануса. И в момент, когда лисенок толкается навстречу, давая разрешение, Стайлс готов разрыдаться от счастья. Поэтому он крепче сжимает еле стоящего мальчика и немного отводит бедра назад, чтобы затем вновь погрузиться в пленительную узость. Из-за неспущенных вниз джинсов и трусов Гарри чувствует дискомфорт, а пушистый хвост щекочет лобок и низ живота, но момент слишком прекрасен, чтобы обращать внимание на все эти мелочи. Пока Томлинсон настолько восхитительно узок вокруг него, Стайлсу плевать на все, даже на огромную толпу незнакомцев, что за его спиной беззаботно продолжает пить, курить и грязно тереться друг о друга. Оба чувствуют, что накалены до предела и не продержатся достаточно долго, поэтому, не теряя времени зря, Стайлс начинает толкаться внутрь податливых стеночек, скользя вдоль пластмассовой игрушки и надрачивая чужой член в такт собственным движениям. От созерцания слияния двух тел его отрывает настырная ручонка, что болезненно цепляет его за кудри, поднимая голову вверх. Дезориентированный Гарри не успевает ничего толком понять, как в его губы впиваются острые зубки, беспощадно зажевывая и раздирая нежную кожу. Уже совсем скоро бедра мальчика будто пробивает судорога, а поясница прогибается до абсурдного предела, когда Стайлс чувствует густоватые комки семени, что полностью заливают его кулак. Не останавливая хаотичного движения руки и заставляя мальчика сильнее извиваться, он ускоряет толчки, стимулируя собственный член к такой близкой разрядке. Чувствуя тяжесть на руках в виде обессиленного мальчика, что так услужливо сжимает растянутые стенки дырочки, Гарри кончает в презерватив, матеря у себя в голове всех и каждого от убийственной силы оргазма. — Так как тебя зовут, котик? — высокочастотное мурлыканье приводит его в чувства, и в этот миг послеоргазменный вакуум исчезает, обрушивая всю мощь современной звуковой аппаратуры. Луи уже не развернут спиной, а его руки больше не хватаются за подол кружевной юбки, лишь бедра зачем-то прижаты к стене, пока руки заправляют высвобожденный из презерватива член Стайлса в трусы и застегивают ширинку. Как только миссия выполнена, Томлинсон выпрямляется, тут же заводя руку назад и прижимая ее к попе, и поднимает вопросительный взгляд на лицо Гарри, очевидно, ожидая ответа. — Э-э, Гарри, Гарри Стайлс, — еще не совсем приведя в норму голос, хрипит кудрявый. — Зачем ты хватаешься за свой зад? Лицо Луи озаряется солнечной улыбкой, и до Гарри только сейчас доходит, что он действительно красивый, не только в сексуальном плане. — Потребуется время, чтобы мышцы вернулись в прежнее положение, а сейчас пробка просто-напросто выскальзывает, — точно, предложение. Не упустить его. — Хочешь как-нибудь поужинать со мной? — мама Гарри всегда говорила, что он безнадежный романтик. Что ж. Пусть так. — Только если ты трахнешь мой рот под столом, когда я наклонюсь поднять, конечно же, случайно упавшую вилку, — где был этот мальчик всю его жизнь? — Конечно.