Я - имя твоё

Комната, освещённая светом луны и тусклой настенной лампы. Два человека, абсолютно потерянные для мира. Стоны, горячие тела, рваные вздохи, исступленные прикосновения. Страсть. Комната, почти полностью погруженная во мрак. Два усталых тела переплелись ногами и руками. Одна душа – в прекрасном мире снов, другая – все ещё здесь, любуется чертами лица человека напротив. Счастье. Спутанные светлые пряди растрепались по подушке, спадали на лицо. Он спал с неуловимой полуулыбкой, неосознанно сжимая пальцами ладонь Лёвы, в то время как вторая рука нежно покоилась на талии мужчины. На лице Шуры выражалось блаженное спокойствие, ресницы время от времени подрагивали. Лёве хотелось раствориться в этом моменте, замедлить Вселенную и прожить несколько вечностей, созерцая такого спокойного и открытого Шуру. Звездное небо было ясным, и комната, освещенная лунным светом, находилась в уютном полумраке, придавая чертам лица длинноволосого величественную загадочность. Лёва открыто любовался им, осторожно перебирая светлые волосы пальцами свободной руки, поглаживая по щеке, мимоходом задевая губы. Неописуемая, убийственная любовь волнами накатывала на него, щемя сердце и будто бы грозя смыть с лица земли. Казалось, что во всей Вселенной они с Шурой – одни. Что нет больше ни времени, ни пространства, есть лишь они вдвоём и бесконечная любовь. Засмотревшись на спящего мужчину, Лёва не заметил, как погрузился в некий транс. В голове чёрно-белым кино мелькали воспоминания. 25 августа 1992 года. Море, скалы, два человека плещутся в еле-теплой воде, и вокруг больше ни души. - Смотри, я морская звезда! – кричит Лёва, с хохотом падая спиной в море, растопырив руки и ноги. Шуре отчаянно хочется прибавить «моя морская звезда», но он сдерживается. Они знакомы уже почти 7 лет, примерно столько же являются лучшими друзьями. И уже не первый год Шура едва ли осознанно испытывает что-то большее, чем просто дружба. Он не знает, как назвать это чувство. Слово «влюбленность» произносить отчаянно страшно, но любое другое отчетливо не вписывается в картину эмоций. Вот уже не первый год Шура застает себя неосознанно разглядывающим черты лица друга. Не первый месяц он осознанно и отчаянно пытается ненароком украсть его случайные прикосновения. Дружеские хлопки по спине, прощальные объятия и рука, немного дольше положенного находящаяся в плену другой во время рукопожатия. Это – его чувства, и они слишком необычны, чтобы не пугать. Лёва выныривает из гладкой воды, закашливаясь и продолжая смеяться, бросая на Шуру изучающий взгляд, почему-то полный нежности. - Чего задумался? – задорно спрашивает он, - Не самое подходящее время для размышлений о Вселенной. После этих слов в Шуру летит армия брызг, спровоцированных слишком энергичным другом, и вот он сам не сдерживает тихого смеха. - Смотри, я морская звезда! – кричит Шура и, пародируя Лёву, заваливается на спину, скрываясь под поверхностью моря. Соленая вода проникает в нос и уши, мочит волосы, и он не спешит выныривать. Море слишком похоже на его чувства к Лёве. Никто не заставлял нырять, но теперь он тонет по собственному желанию. Спустя почти полминуты пребывания под водой он чувствует чью-то руку, уверенно сжимающую запястье, и Лёва тянет его на поверхность. - Ты всё-таки решил утопиться в такой прекрасный вечер? – спрашивает он, перемещая руки на плечи Шуры. Лёва смотрит в упор, и его голубые глаза кажутся закономерным продолжением моря. В его взгляде легко можно различить что-то очень теплое на фоне танцующих чертей. Расстояние между лицами слишком мало, чтобы Шура мог спокойно дышать. - Я уже давно утонул, - против воли срывается с языка, ведь голубые глаза напротив словно гипнотизируют. Осознав произнесенное Шура напрягается, опасаясь реакции на свои слова. Но Лёва только улыбается, поглаживая его за плечо. - Так же, как и я, - шепчет он, и Шура чувствует, как сердце само поджигает фитиль бомбы, прикрепленной к нему. «Не может быть. Не может быть. Не может быть. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой» - лихорадочно проносится в голове Шуры, и он лишь продолжает смотреть. Секунды длятся слишком долго, и вдруг Лёва начинает невероятно медленно сокращать расстояние между их лицами. Сердце отбивает настолько дикий ритм, что Шуре страшно – вдруг вырвется из груди. Секунды длятся годы, столетия. И вот, наконец, Шура может почувствовать сбивчивое горячее дыхание на своих губах. Лёва всё ещё смотрит в упор, и теперь он по-настоящему тонет в этом синем взгляде. Шура прикасается носом к мокрой щеке. Медленно, словно боясь спугнуть, целует уголок глаза. Кажется, он забыл, как дышать. Проходит вечность, когда их губы, наконец, соединяются. Внутри обоих с грохотом взрываются миры. Нежный, осторожный поцелуй. По губам словно проходят электрические заряды, заряжая привычную картину мира чистой энергией. Проходит несколько секунд, когда он медленно отстраняется. - Нет, - тихо шепчет Шура, кладя руку Лёве на затылок, - Я слишком долго ждал, чтобы отпустить. Лёва лишь смущенно улыбается, робко поднимая взгляд, полный нежности. - Так же, как и я. Шура снова сокращает дистанцию между их лицами, чувствуя чужую ладонь у себя на спине, прижимающую ближе. Внезапно Лёва осторожно касается пальцами его щеки, и тихо, с отчаянием шепчет на ухо: - Утонем вместе? Последнее, что видит Шура в своём старом мире – озорной блеск голубых глаз. Их обладатель вовлекает его в глубокий поцелуй, а затем тянет на себя. Они теряют равновесие и с брызгами падают в еле-теплое море, не разрывая поцелуя. Вода снова проникает в нос и уши, а сам Шура на этот раз окончательно тонет. Сладкий вкус Лёвиных губ странно контрастирует с солёными волнами любви. Время окончательно останавливается. Кислорода катастрофически не хватает, а потому приходится покинуть безграничное подводное измерение. Шура явственно ощущает, что они вынырнули в совсем иное пространство. Уткнувшись лбами, держась за руки и глубоко дыша, они стояли в абсолютно новом мире. Первое, что они увидели - глаза друг друга. 4 декабря 2000 года. Лёва стоял в уединенном парке на окраине Мельбурна. В воздухе пахло свежескошенной травой, свежестью и новым началом – самый разгар Австралийского лета. Солнца не было видно из-за облаков, но холод абсолютно не ощущался. В руках у Лёвы находился букет свежих фиалок. С этим букетом он летел из Москвы, купив его за баснословную сумму в аэропорту, ведь Лёва знал, что найти фиалки в Мельбурне – задача не из легких. Через несколько дней у них была назначена запись нового альбома в одной из местных студий. «Би-2» должны были приехать сюда все вместе, но из-за небольших проблем Лёва не смог вылететь с группой. Разобравшись с делами, он вдруг решил сделать небольшой сюрприз для Шуры: прилететь на два дня раньше, чем его ожидали. А потому, оставив вещи в гостинице, где остановились ребята, он направился прямиком в парк, так сильно нравившийся мужчине. Чтобы Шура сразу не догадался о его раннем приезде, Лёва ещё из самолета написал ему сообщение, в котором жаловался на лютый холод в Москве. Это должно хоть немного, да сбить того с толку. И теперь, отправив Шуре загадочное смс со словами «Я бы рекомендовал тебе как можно скорее отправиться в самое лучшее место Мельбурна – я слышал, будто бы там пролили немного светлой грусти», Лёва притаился за деревом неподалеку от лавочки, которую они с Шурой могли бы по праву считать своей. Когда Шуре пришло сообщение, он сидел возле небольшого озера в уютном парке на окраине города с букетом фиалок в руках – цветы, которые он заказал к приезду Лёвы пришли на два дня раньше. Быстро пробежав глазами по тексту, мужчина поспешно поднялся на ноги и направился к ставшей уже родной лавочке. В голове роем гудели вопросы, в то время как разум налился сладостным предвкушением чего-то приятного. Около лавочки его могло ждать всё, что угодно – Лёва человек непредсказуемый. В груди теплилась надежда увидеть его самого, но Шура понимал, что такое вряд ли возможно. Однако надежда не угасала и разрослась до размеров столетнего дерева, стоило ему лишь увидеть любимое место. Подойдя к лавочке, Шура осмотрелся вокруг и, ничего не увидев, задумчиво опустился на скамейку, щёлкая зажигалкой. Сердце Лёвы забилось в несколько раз быстрее, когда из-за деревьев вдруг показался Шура, и с задумчивым лицом направился к их месту. Он бережно нёс в руках букет фиалок. Стоило Лёве осознать, что их букеты абсолютно идентичны, как любовь выстрелила в него саморазрывающимися патронами, что расцветали на сердце свежими фиалками. Глаза против воли застелила туманная пелена, а с неба начал накрапывать небольшой дождь. Выждав для верности несколько минут, Лёва тихо вышел из зарослей, стараясь не шуметь. Он медленно приближался к лавочке, на которой, спиной к нему, сидел Шура. В воздух плавно поднимались клубы дыма. Накинув капюшон, Лёва спрятал руку с букетом в куртке и прошел мимо мужчины, притворяясь обычным прохожим. Он почти физически ощущал внимательный взгляд Шуры, прикованный к нему. Выйдя на середину небольшой поляны, напротив которой стояла лавочка, он внезапно остановился. Лёва знал, что Шура смотрит на него, а потому, простояв без движения несколько секунд, медленно распрямил руку с букетом, направив её в сторону так, чтобы Шура мог видеть цветы. Лёва мог поклясться, что услышал сдавленный вздох. Резко скинув капюшон, он развернулся лицом к лавочке, будучи не в состоянии сдержать огромную улыбку, расползающуюся по лицу. В необъяснимом порыве чувств Лёва упал на одно колено, протянув обе руки в направлении Шуры. Словно по заказу, солнце вышло из-за облаков, укрыв поляну светом. Лицо Шуры озарила широкая улыбка, и он буквально сорвался с места, побежав по направлению к мужчине. Счастье захлестнуло Лёву с головой, когда он смотрел на бегущего к нему со всех ног музыканта, и он сам сорвался с места, лишь бы только ускорить момент долгожданной встречи. Они утонули в объятиях друг друга, прижимаясь так сильно, как только могли. Лёва почувствовал руку Шуры, зарывшуюся в его волосы, и по телу пробежала армия мурашек. - Ну, привет, моё грустное солнце, - прошептал Шура ему на ухо, слегка касаясь мочки губами, продолжая перебирать волосы пальцами и заставляя сердце сделать тройное сальто над пропастью, - Я ждал тебя. Ну, чего же ты плачешь? 15 апреля 2004 года. Очередной уютный вечер вдвоём, полный очаровательной нежности. Луна светит невероятно ярко, и они стоят в обнимку на балконе, любуясь звёздами. Рука Шуры покоилась на талии Лёвы, словно автоматически поглаживая его бок. Сигареты в руках причудливо освещали лица своими огнями. - Знаешь, я хотел бы быть звездой на небе, - внезапно произнес Лёва, глядя ввысь, - Это невероятно романтично, тебе так не кажется? Ты один из тысяч, из несчетного количества, но без тебя небесная картина не была бы такой чарующей, как с тобой. И ты практически ничем не отличаешься от других звезд отсюда, с Земли. Но если только приблизиться, посмотреть с небольшого расстояния – и ты уникален, абсолютно неповторим. На тебя смотрят миллионы людей, большинство из них даже не знают твоего имени, но ты вдохновляешь их, каждого по-своему. Я бы светил и освещал твоё задумчивое лицо, когда ты куришь по ночам на балконе. Знаешь, я горел бы ярче любой звезды лишь для того, чтобы ты смотрел только на меня. Даже если бы это стоило мне существования. - Это невероятно красиво, Лёв, - произнес Шура, задумчиво глядя на мужчину, - Но ты уже гораздо больше. - А чем бы хотел быть ты? - спросил Лёва, положив голову длинноволосому на плечо. Несколько секунд абсолютной тишины висят в воздухе, и за это время Шуре приходит ответ. - Разве не очевидно, чем бы я хотел быть? Из всех самых прекрасных вещей во Вселенной есть всего лишь одна... Я хочу быть тем, что всегда с тобой и было с самого начала. Тем, что менялось вместе с тобой, тем, что принадлежит тебе. Тем единственным, что у тебя есть и чем ты, по сути, являешься. Я хочу быть тобой и принадлежать только тебе, быть твоей единственной собственностью. Я хочу быть твоим именем. Но я не особо много теряю, Лёва, ведь твоё имя принадлежит тебе меньше, чем принадлежу я. Чистая тишина накрыла Лёву собой, словно навесом, после произнесенного Шурой. Весь мир вдруг показался чересчур маленьким и незначительным. Безграничная любовь словно бы ударила его по голове отбойным молотком, заполнила собой всё его существо. Быть чьим-то именем – это полнейшее самоотречение, словно отказ от самого себя. Быть чьим-то именем – это определение настоящей любви. Вместо слов шокированный Лёва лишь притянул Шуру к себе, обхватив его лицо руками, и поцеловал так отчаянно, будто хотел отдать ему самого себя. Он прижимался так сильно, словно хотел сам стать его именем. Вселенная родилась заново, когда Шура поцеловал его в ответ.

___

Вернувшись из воспоминаний, Лёва почувствовал, как по щекам медленно скатываются редкие слёзы. Его любовь была слишком велика, слишком откровенна и могущественна, чтобы её легко мог вынести человек. Она щемила сердце, была отчаянна и прекрасна. Казалось невероятным, что спустя столько лет она не просто оставалась такой же сильной, но и продолжала расти. Спустя столько лет он всё ещё отчаянно ловит любое движение лица Шуры, когда тот спит. Спустя столько лет он всё ещё хочет смотреть с ним каждый его сон. Спустя столько лет его прикосновения всё так же чувственны и желанны. Раньше Лёва не верил в любовь, но сейчас он был невероятно благодарен миру за то, что всё-таки нашел. Пускай не сразу разглядел, но всё же нашел. Хотелось плакать от счастья и осознания собственного везения, ведь Лёва знал множество людей, так и не нашедших того самого человека. А они нашли, разглядели, сами построили целый мир. И вдруг, словно гром среди ясного неба, во сне Шура тихо, еле слышно шепчет: - Лёва. Мир с треском ломается пополам. Спустя столько лет они продолжают друг другу сниться. Лёве хочется кричать, выть, рассказать любому, кто захочет слушать, о своей любви. У его мира есть название – это одно простое имя. Осознавая, что не может спокойно выдержать потока чувств, Лёва, осторожно выпутавшись их объятий Шуры, трясущимися руками схватил с тумбочки блокнот и стал писать так быстро, будто от этого зависела его жизнь. Чувства лились на бумагу концентрированным потоком, помогая выжить в неравном бою с фатальной любовью. Стих медленно рождался на бумаге, вбирая в себя абсолютную нежность и тонкость эмоций. В неизбежном порыве творчества Лёва отбросил в сторону ручку, спровоцировав громкий треск. Упоенный, он нервно схватил гитару, стоящую неподалеку кровати, и начал подбирать мелодию. Лёва знал, что эту песню необходимо играть перебором, до ужаса простым, словно подчеркивая тонкость текста. Установив нужный темп и мелодию, он начал тихо напевать, вкладывая в голос всю палитру эмоций, зная, что сзади за ним внимательно наблюдают карие глаза Шуры. «я – твоя медленная звезда в глубине далекого моря, того, что влечет. я – твое грустное солнце, с букетиком фиалок под дождём. я – имя твоё, произнесенное жестом беспризорного ветра на берегах тишины» Мир Шуры тихо озаряли фейерверки. Дыхание перехватило, и он молча растворялся в тонком тексте. В голове веером шелестели воспоминания. Шуре было жизненно необходимо прикоснуться к Лёве, что он и поспешил сделать, нежно приобняв его со спины, передавая обычным жестом всё то, что не мог бы сказать словами. Мой мир заканчивается и начинается твоими глазами. На бумаге больше не было текста, но вдруг Лёве сама собой пришла строчка: «и когда я перестану сниться тебе пусть это будет новое название мира» - Никогда не перестанешь, - проговорил Шура ему на ухо, поглаживая по спине, - Никогда, слышишь? - Я знаю, - только и смог проговорить Лёва, положив голову на грудь Шуры. – Я знаю. - Это было… тонко. Невероятно тонко. Спасибо тебе. Тишина уютно опустилась на них, пряча под своим белым крылом от суеты внешнего, пластмассового мира. Лёва тихо таял, чувствуя, как пальцы Шуры нежно чертят сердечки у него на запястье. Спиной он ощущал тяжелое биение сердца, а ровное дыхание у виска успокаивало, дарило покой. - Я люблю тебя, ты знаешь об этом? – хрипло говорит Шура, утыкаясь носом ему в щеку, прижимая к себе ближе. Лёва лишь улыбается, укутанный в объятия нежности. - Ты тоже знаешь, - произносит он, поворачивая голову так, чтобы смотреть Шуре в глаза, - Люблю настолько сильно, что даже страшно. Шура ничего не говорит, только осторожно касается губ Лёвы, вовлекая в поцелуй. И ему больше не страшно и не отчаянно. Лёва чувствует лишь умиротворение, граничащее с безграничным счастьем. Мир абсолютно прекрасен, ведь он носит твоё имя. Темная комната, озаренная первыми лучами едва восходящего солнца. Два усталых тела переплелись ногами и руками. Две души парили вместе в красивой реальности сна, одной на двоих. Вместе в обоих мирах. Вместе в обеих жизнях. Счастье.