Техасский сын

В подвале ресторанчика в районе Маленькой Италии трое в облепляющих синтетических масках столпились вокруг забитого строительной кувалдой тела. Вытряхнутые водительские права и соцстраховка на имя Скотта МакКолла скинуты в черные полиэтиленовые мешки вместе с документами на ребенка. Пластиковые стулья у двери в подсобку гнутся под весом еще двоих в защитных ветровках. Электропила воткнута в коротящую сквозную розетку. Ее сточенные ржавые зубцы просвистывают в воздухе и спиливают проводок лампы накаливания в скрошившейся голубой потолочной штукатурке, когда Скотт приходит в себя. \\ Жизнь прокладывает себе путь через ее тело, выбирается через боль, кровь и пот, лезет вперед, обгоняя смерть. Жизнь рождается в белой творожистой слизи в сельской больнице Лон Пайн в семь утра по тем электронным часам из приемной, где с ночи с незерновым черным кофе из автомата дежурят Тео и Лиам. У него собранная в складки, раскрасневшаяся от хлопка кожа, слипшиеся темные волоски на мягком родничке и скрюченные кулачки. Врачи перерезают пуповину и оставляют его голое, еще не обтертое тельце на груди Малии, пока она обводит подушечкой большого пальца его головку и думает о совсем маленьком - еще меньше, чем Кэл - Митче, завернутом в белую пеленку, Иззи в выкопанной могильной яме в Паркер Стрип и о том, где сейчас Скотт. Через две недели в мотеле в Лон Пайн Лиам неуклюже придерживает головку младенцу. Он весь вспотевший от контакта с кряхтящим комочком, затянутым в комбинезон с роботами, и все ноет, что сейчас сломает ему игрушечный позвоночник или уронит. Потом Тео с видом папаши пятерых детей перекладывает Кэла на свое плечо. Тот шевелит ногами и руками. - Ты всего этого поднабрался на курсах для будущих родаков? - Кому-то из нас троих же стоило сделать хоть что-нибудь. Эй, матерь года, в этих твоих колонках о массовом убийстве в Маленькой Италии наверняка есть парочка сводок о том, почему не стоит давать ребенку это разводимое клейкое дерьмо из банки? - А ты отдай за это дерьмо семьдесят шесть баксов, тогда откроешь свой рот, - Малия забирает у него Кэла. Проходит еще неделя. \\ - Нам нужно купить детские вещи, - говорил Скотт за пару дней до того, как ушел. - У нас есть то, что отдала Мелисса. И вчера мы взяли две пачки подгузников в «Таргет». - Нет, я имею в виду... Комната с деревянной кроваткой из «Икеа», три банки светлой краски, столик для кормления среди нераспакованных коробок в кухне, самодельные качели на заднем дворе... - У нас нет денег на свой дом. - Я откладывал на колледж всю старшую школу, этого хватит для первоначального взноса по ипотеке. - Наш ребенок скоро родится, и, поверь, ему будет все равно, есть ли у него электронная качалка за двести баксов и гриль во дворе или нет. - Так, маленький, скажи маме, что ты хочешь ту качалку с вкладышем со львятами, - Скотт облеплял ладонями ее круглый живот и встречал очередной пинок. - Он становится слишком подвижным, когда ты рядом, но ему там теперь тесно, и он не может ворочаться, как раньше. - Где он сейчас? - Его голова внизу, он уже перевернулся, - она опускала худые руки под свой огромный живот, и Скотт примыкал губами к тем местам, где их сын реагировал на них. - У нас есть время до празднования Дня памяти. - Я вернусь к концу этой недели, обещаю. Но Скотт МакКолл так и не возвращается. Кэл громко плачет, его лицо раскраснелось, он взмахивает сжатыми ручками и ножками и кажется еще меньше в желтом свете мотельного ретро-номера, в котором к липким лентам на потолке поприлипали мошки. Они в одном из поселков Калифорнии, к предрассветным часам духота так и не спала. От немытых стекол течет жар, за ними на пустом паркинге разворачивается газетный фургон. Малия отрывает в себе способность различать по плачу, чего хочет Кэл, и в одну руку справляется с подогревом бутылочки, но она не перестает спрашивать себя, что сделал бы Скотт на ее месте и достаточно ли делает она. Кэл не берет смесь, ему жарко, его горячее тельце в одном подгузнике извивается возле ее груди, вспотевшие волоски на головке слиплись. Маргариновый кусок растет над горами Съерра Невада с отметкой на уличном электронном термометре, три билборда по автодороге отсвечивают с металлика поверхности густое солнце в зеркале над теликом. Полуголый Лиам в своих обрезанных лакросских трениках развалился в пластиковом стуле с расколотым арбузом, выплевывает арбузные семечки в керамическую пепельницу и без звука листает каналы, пока вымотанный Кэл сопит на сухой выбритой груди Тео. - Может, дать ей воды? - спрашивает Данбар, когда Малию в четвертый раз за последние шестьдесят минут рвет мучительно и долго над пожелтевшим унитазным ободком от ржавого запаха песков Калифорнии, сердца в железе и того, что врачи сплошь и рядом зовут послеродовой депрессией. - Дай ей Скотта и то семейное гнездо, которое он ей наобещал. Все пустой треп. Если он хоть как-то причастен к той резне в Маленькой Италии, он уже мертв, - Тео обхватывает губами горлышко бутылки «Хайнекен», и у Лиама не в утайку от него дергается кадык. - С Днем отца, пустозвон Скотт. К концу первого месяца они уже в штате Невада, в Элко среди сухих озер с белой соленой коркой, пустых салунов времен Гражданской войны и кантри из допотопного радио в очередном придорожном мотеле. - Прекрати это есть, у тебя будет ботулизм, - говорит Тео, когда Лиам собирается вскрыть рыбные консервы. - А ее снова стошнит. Кэл лежит в переноске и шевелит ртом, обсасывая силиконовую соску бутылочки, которую держит Малия. Его черные волоски вьются на смуглом лбу, как у Скотта. Потом ей приходится достать его, чтобы он отрыгнул смесь. - Тебе плохо, потому что ты не спишь, - не унимается Тео. - Ты сегодня закончишь трепаться? Запрись в туалете и возьми с собой Лиама, может быть, там вы придумаете, как закрыть твой фонтан. Спустя еще неделю Малия собирает рюкзак, бросает сверху силиконовый прорезыватель и подгузники, берет карту из выдвижного ящика с Библией на дне и уезжает на покоцанном красном порше Тео с почти полным баком, головной болью и Кэлом в автолюльке в сторону поднимающегося над пустыней, исколотого о колкие кактусы солнца.