Best of me

Хосок ведёт тонкими пальцами вдоль обнажённого тела, а Тэхён выгибается и хрипло выдыхает раскалённый воздух из лёгких. Хосок надавливает на поясницу, не позволяя подмахивать бёдрами, и устанавливает собственный издевательски медленный темп. Внутри Тэхёна жарко и безумно тесно. Быть внутри него уже так привычно, так необходимо надо, что по-другому, Хосок уверен, и быть не может. Хосок проходится влажными поцелуями по бархатистой нежной коже, оставляя почти незаметные розоватые следы, и из-под опущенных ресниц наблюдает за младшим. У того глаза застелены поволокой возбуждения и ещё чего-то странного и никогда для Хосока не понятного. Но это совсем неважно, потому что прямо сейчас Тэхён в его руках мягкий, словно пластилин, гибкий, но в тоже время натянутый, как струна, и напряжённо подрагивающий. Хосок всегда с придыханием наслаждается его низкими глухими стонами, произносящими его имя на выдохе. Безумно возбуждающе. У Тэхёна волосы окрашены в пепел, блестящие от слюны губы, россыпь красивых маленьких родинок по телу, и шея, искусанная Хосоком в кровь. Руки скрещены над головой и туго перетянутые ремнём. Мокрая чёлка прилипла ко лбу и немного мешает. Он извивается под напором родных рук и расфокусированным взглядом смотрит на старшего. Тэхёну кажется, что он сейчас плюхнется в обморок от вновь накатывающего оргазма. Под веками уже узорами пустота расползается. Сколько раз за сегодня Хосок доводит его до оргазма, при этом даже не двигаясь внутри? Хочется, чтобы Хосок брал его не так медленно, а резко, глубоко и долго. Но старший, как всегда, сначала мучает мастерски, доводит до крайней точки, а потом всё начинает сначала. И так до тех пор, пока Тэхён не провалится в сон после трёх оргазмов за полтора часа. — Хён, пожалуйста… — уже хнычет Тэхён, находясь почти на пределе. У него уже слёзы чуть ли не наворачиваются от того, что старший его плоть крепко сжимает, не давая кончить, и толкается медленно и размеренно, постоянно попадая по простате. Хосок мажет губами по скуле младшего и в губы выдыхает: — «Пожалуйста» что? — Тэхён бы сейчас ему врезал, если бы хоть как-то владел ситуацией. Серьёзно. Эти издёвки Хосока ему когда-то аукнутся. Но явно не сегодня. Сегодня Тэхён ему позволит. Впрочем, как и всегда. — Трахни меня, — хрипит Тэхён, задыхаясь от очередного глубокого толчка, облизывая припухшие красные губы. — Жёстче, пожалуйста. Он знает, что такое старшему по нраву, ведь после он постоянно срывается. И этот раз не исключение. Хосок улыбается победно, утягивает Тэхёна в развратный поцелуй и отпускает бёдра, начиная вбиваться в тело бешеным ритмом. Тэхён давится протяжными стонами, подмахивая бёдрами, внутри всё сжимается до точки, перед глазами искры, Хосок ещё что-то шепчет пошлое, а младший будто и не здесь вовсе. У Тэхёна запястья туго завязаны, до синяков, внутри всё пылает и взрывается. А Хосок и сам доходит до точки. Тело Тэхёна потрясающее, будто для него сделанное, реагирующее на мельчайшие манипуляции и поддающееся на все импровизации. Хосок отпускает подрагивающую напряжённую плоть младшего и тот изливается себе на живот, сжимает в себе сильно, Хосок чувствует, как содрогаются в спазмах мышцы Тэхёна и не может сдержаться. Презерватив летит в мусорное ведро, Хосок высвобождает руки младшего из тугого ремня и немного разминает его тонкие запястья в своих руках. Тэхён после оглушительного оргазма сразу отключается и Хосок думает, что немного переборщил. Как всегда. И после такого бы обняться, прошептать друг другу слова любви и поцеловать в висок, проваливаясь в сладостный сон. Да только это будет слишком. Потому что друзья так не делают. Да, друзья с большими такими привилегиями. Но всё же д р у з ь я. И этот факт, кстати, никого из них двоих особо не заботит. Поэтому Хосок только убирает мокрую чёлку с глаз Тэхёна, оголяя его гладкий красивый лоб, укрывает простынёй и отворачивается в другую сторону, засыпая на полпути. Просыпаться от жёсткой подушки, которая летит тебе прямо в заспанное лицо, вообще-то не самое лучшее в мире пробуждение. А если тебя потом этой самой подушкой бьют со всей силы — то как-то сразу отбивается желание вообще разлеплять свои глаза так рано. — Хён, вставай! Сейчас Чонгук придёт, — вопит Тэхён, видя, что из подушки скоро перья полетят в разные стороны, если он будет продолжать в том же духе. Хосок открывает глаза и расфокусировано смотрит на младшего. Тэхён такой свежий после душа, в этом огромном свитере в полосочку, с длинной серебряной серёжкой в ухе, с губами, сложенными в трубочку в порывах крайнего возмущения. Хосок Тэхёна не любит, но сейчас с удовольствием бы взял его ещё раз. Хосок знает, в их отношениях нет места романтике, потому что они ведь друзья. Абсурдно конечно, но зато хорошее оправдание в любое время дня и ночи при себе. Хорошее это слово «Друзья». Оно покрывает собой всё, что между ними двоими творится. И не то, чтобы кого-то что-то не устраивало, просто неизвестно, на сколько этого слова хватит…и на сколько хватит их самих. — Такое ощущение, что на этом твоём Чонгуке свет клином сходится, — бормочет растрёпанный Хосок, сидя на кухне и попивая горячий сладкий кофе, пока Тэхён готовит завтрак. То есть не так, чтобы прям завтрак и чтобы готовит, просто заливает злаковую смесь кипятком. И на том спасибо. — Может и сходится. А ты что, ревнуешь? — ухмыляется Тэхён, не отрываясь от сложнейшего многоэтапного процесса приготовления овсянки. Руки не из того места растут для чего-то большего. — А есть к кому? — интересуется Хосок, отпивая немного кофе из любимой тэхёновой чашки с Мстителями. Чонгук, конечно, красивый, и по Тэхёну у него какой-то совсем уж запущенный случай. Хосок в подробности особо не вдавался, но там что-то пиздец серьёзное и безнадёжное. Чонгук, бывало, посмотрит на Хосока осуждающе, до кома тошнотворного в сухом горле, а потом вмиг меняется и уже влюблённой школьницей на Тэхёна смотрит. Что творится там в его душе, одному ему ведомо. А Хосоку и своих будничных проблем предостаточно. Он в это вот всё фатальное и глобальное не собирается встревать. Глубокие океаны чужого страдания далеки от него. Он предпочитает спокойную твёрдую сушу. Такой уж он человек. Если повеселиться — пожалуйста. Его двери всегда открыты. Заниматься самокопаниями, анализами личности и глубокими страданиями — не его удел. Уж простите, так сложилось исторически. — К тому же, мы же просто друзья, — уточняет Хосок скорее для себя, чем для Тэхёна. Ким поворачивается резко, смотрит внимательно несколько секунд в глаза старшего, а потом смягчается и выдыхает: — Конечно друзья. И это «конечно» не из разряда чего-то обыденного. Оно звучит грузно и оседает на дне тэхёновых расширенных зрачков. Хосок этот взгляд младшего читать не умеет и это бесит жутко. Они знакомы с детского сада, но Тэхён для него загадка номер один по сей день. А Хосок загадки не любит. Он человек прямой, как рельса и у него только одна извилина в мозгу, так что будьте добры — высказывайтесь прямо, а не стройте из себя сложных многослойных личностей, которых нужно разбирать на части, чтобы что-то понять. Тэхён сложный. Не прям чтобы вообще непонятный, но запутанный весь, с острыми клыками/углами/чертами. У такого в голове мысли меняются, словно щелчки фотоаппарата и угнаться за ним невозможно. Хосок и не пытается, потому что ему лень и потому что Тэхён, кажется, и не настаивает особо. Хосок одевается спешно, потому что Тэхён не хочет, чтобы Чонгук что-то понял неправильно, хотя, по мнению старшего, тут даже и понимать толком нечего. Друзья они с Тэхёном. Да, с привилегиями, да с большими привилегиями, но ведь друзья же. — Ты же зайдёшь вечером к Намджуну? — интересуется младший и, получая подтверждение в виде короткого кивка, указывает на журнальный столик. — Передай ему конспекты и скажи, что они мне очень помогли. Спасибо. — Почему у меня не попросил? — брови сами поднимаются вверх, демонстрируя крайнюю степень удивления с каплей возмущения. Это он вообще-то его лучший друг, а не Намджуны там всякие и Чонгуки. Хосоку неприятно, что у Тэхёна так много друзей. Это почему-то выводит из себя. Даже если он их всех в лицо знает и это их общие друзья — всё равно бесит. — Потому что с твоим почерком только в разведке работать! У меня нет денег на расшифровщика, — младший начинает беситься, превращаясь, опять же, по мнению Хосока, в милого белого лисёнка, которому хочется руками очертить губы, пальцами проникая внутрь и ощупывая выпущенные клыки. — Ладно, не злись, — улыбается Хосок и тянется рукой потрепать мягкие волосы младшего. Это так успокаивает. Всё негодование резко улетучивается и становится хорошо. Тэхён как-то стихает весь, сутулится и смотрит куда-то в стену, двигая зрачками туда-сюда, будто вспомнил что-то неприятное. — Сегодня двадцать пятое. Снова будешь Чимину в любви признаваться? — как-то резко меняет тему разговора Тэхён, и руку хёна с волос убирает. Хосок опять этот спектр выражений на лице Кима уловить не может и опять бесится почему-то. — Ага, — только и может ответить. У Хосока вообще-то с первого взгляда к Чимину. Как бы искреннее, светлое и с самого начала одностороннее. Чимин его «ангел во плоти», «милый стесняшка» и «о-боже-какая-задница-как-два-орешка-так-бы-и-съел». Хосок ему признался ещё в первый день знакомства, но получил аккуратный такой отказ, мол «натурал, прости». Но Чон не был бы Хосоком, если бы каждый месяц не признавался в любви и не предлагал О-Боже-какому-божественному-Чимину встречаться, а между этим постоянно лез тискать/жамкать/пошлить/приставать. С каждым месяцем отказы становились всё грубее, а глаза Пака закатывались всё выше, потому что «ты же с Тэхёном вроде как». А потом чиминова рука громко встречалась с его же лбом, потому что, что ответить на «мы с ним просто друзья» он не знает. У старшего, конечно, за последние пять месяцев прогресса в отношениях с Чимином круглый ноль без дырочки, но он не оставляет попыток. — Заканчивал бы ты с этими нелепыми признаниями, а то скоро он тебе врежет. Вот прямо сердечком чувствую, — насмехается Тэхён, стоя на пороге, выпроваживая старшего. — Это последний раз, — лыбится Хосок. — Ты всегда так говоришь, — улыбается Ким, даже не пытаясь сделать вид, что он в это поверил. Это всё равно бесполезно. Хосок вообще-то честный всегда и открытый, порой даже слишком. Но когда дело касается Чи-гребучего-мина, старший врёт как дышит. И не стесняется совсем. А бороться с этим — себе дороже. Поэтому пусть…не то чтобы к этому нельзя было привыкнуть. Лицо у Тэхёна уставшее почему-то и глаза, уставленные в пол, тщательно рассматривают поджатые пальцы на ногах. Но прежде, чем Хосок успевает спросить «Что-то не так?», слышит быстрое Увидимся, а потом дверь перед ним с громким хлопком закрывается, оставляя одного в писклявой тишине тёмного подъезда. И пока Хосок идёт по мокрому после дождя тротуару, встречая новый день паром изо рта и новым треком в наушниках, Тэхён медленно скатывается по стенке, смотрит на свои руки, где не собираются проходить следы от ремня, зарывается ими в пепельные волосы, прижимая колени ближе к себе, и заливисто смеётся, почти по-сумасшедшему. «Это всё похоже на неудачный дубль какой-то бредовой комедии» — думает он. — «Потому что любить Хосока в последнее время стало слишком сложно».