История жестокой любви.

       Распахнутое окно. На улице дождь. Небо затянули тяжелые, серые тучи. Солнца совсем не видно. И кажется, что дождь не будет прекращаться до глубокой ночи. Прекрасный день. Нужно только взять кружку горячего шоколада, теплый плед, присесть на подоконнике и просто размышлять о чем-нибудь. О жизни, о прошлом, будущем, настоящем, вспомнить самые прекрасные моменты своей жизни. Те самые моменты, когда ты радостно улыбаешься и счастлив жить. И, вспомнив эти моменты, снова улыбнуться самому себе, хотя бы на минуту побыть счастливым.

***

       Бэкхен медленно разомкнул глаза. Все тело ужасно ныло. Было такое ощущение, что его всю ночь пинали и избивали. Больше всего болела пятая точка и сильно ныл низ живота. Бэкхен отлично помнил вчерашнюю ночь. И знал точно, что она была самой отвратительной в его жизни. Он помнил эти омерзительные руки Чанеля, что касались его. Помнил как он запихал ту штуковину в его дырочку. Он видел как трахаются Тао и Чанель. И самое тошнотворное это то, что Чанель приказал Тао отсосать ему. Бэкхен лежал на кровати, вспоминая события прошлой ночи, и ему было настолько отвратительно, что он еле сдерживал порывы тошноты. Он просто лежал и тупо пялился в потолок. Ведь можно сказать, что Чанель его почти что изнасиловал. Мало того, что он его похитил, так еще и домогается. Омега просто не понимал за что Боженька так его наказывает. Что он такого сделал в прошлой жизни, за что сейчас расплачивается? Бэкхен хотел плакать, рвать и метать все, что под руку попадет. Он хотел смыть все прикосновения альфы со своего тела. Вымыть каждый сантиметр своего тела, очистить память. Чтоб навсегда забыть все то, что произошло с ним за такой маленький промежуток времени. Но он прекрасно понимал, что он никогда не забудет все это потому, что все это останется внутри него. Ничего не забывается, не выветривается, не исчезает. Он просто поглотит это все и дальше оно просто осядет где-то внутри него. Это как будто бросаешь камень в море: сначала брызги, потом на дно. Вот так же все наше прошлое лежит на дне. Как осадок чего-то на дне кружки. Но оно никогда не исчезнет. Оно всегда будет с тобой, на дне тебя. Будет пылится, его будут покрывать новые события. Но стоит чуть покопаться на дне, как оно сразу всплывет и вновь напомнит о себе. А ты ведь так старательно пытался не трогать его. Жизнь несправедлива. Погрузившись в свои мысли Бэкхен не сразу заметил, как в комнату вошел Кенсу. Уже после того, как его друг подошел к нему и присел рядом с ним на кровати он вырвался из раздумий. — Мне очень жаль… — Кенсу опустил голову и слегка дотронулся своей рукой руку Бэка. — Почему это тебе должно быть «жаль»? Ты ведь не при чем, — Бэкхен сел в кровати и уже более увереннее, чем его друг, схватил Кенсу за руку. — Я все слышал. Я мог его остановить. Но не стал, — его глаза начали краснеть и слезиться, предупреждая, что скоро слезы вырвутся наружу. — Ты не виноват, слышишь? Не виноват, — Бэкхен взял лицо Кенсу в свои руки и заставил посмотреть на себя. — Ты к этому не имеешь никого отношения. Я все прекрасно понимаю, ты не можешь ему противиться, поэтому я и не прошу о помощи. Если это бремя досталось мне, значит, оно мне по плечу, — Бэкхен приободряющее улыбнулся и потянул друга на себя, крепко обнимая. — И все-таки человек нуждается в друге. Не только для того, чтобы быть любимый. Просто чтобы делиться своими чувствами. Поэтому, Бэкхен… не сдерживайся, поплачь, — понимая, что другу нужно выплеснуть свои эмоции, Кенсу обнял его в ответ и нежно поглаживал по спине. Друзья просидели вместе около часа. Беседуя на разные темы. Бэкхен наконец смог выговориться и вдоволь наплакаться, а Кенсу понимающе его выслушивал и ободрял, говоря, что все будет хорошо. Наконец за все дни, которые он провел после смерти отца, он смог улыбнуться. И Кенсу тоже был рад тому, что его друг снова улыбнулся. Ведь видеть как, твой друг медленно умирает внутри себя очень болезненно. Самое страшное, что может произойти —это видеть внезапное безразличие своего друга. Безразличие, которое граничит с отвращением. Кенсу до сих пор помнил того маленького игривого мальчишку, которого сложно было успокоить. Вечно неугомонный омега, постоянно получал разные ссадины. Но даже когда он падал — он никогда не плакал. Но все изменилось после смерти его папы. Он стал безразлично ко всем относится. Кенсу запомнил как его друг очень часто плакал. Не переставая, каждый день и каждую ночь. Бэкхен жил у Кенсу некоторое время, поскольку его отец сорвался. Сутками напролет где-то пропадал, много выпивал и избивал маленького мальчика. Но вечно оставаться у Кенсу Бэкхен не мог. Когда он вернулся домой ничего не изменилось. Даже спустя многие годы. Его отец вечно твердил, что именно Бэкхен виноват в смерти его омеги. Когда Бэкхен пришел в школу, он ни с кем не общался. Всех игнорировал, а альф и вовсе обходил стороной. Единственный с кем Бэкхен общался — это был Кенсу. Он рассказывал ему все, иногда оставался на ночь, когда уже совсем не мог терпеть отца. И вот, когда его друг начал оживать его вновь постигло несчастье. Его отец… Хоть и смерть отца подкосила его, он перенес ее намного легче. Он не плакал так много. Скорее всего для него отец был давно уже мертв. И то что его не стало, многое не изменило. Но даже после этого череда несчастья друга Кенсу не закончилась. И вот сейчас его друг вновь страдает, Кенсу вновь видит слезы своего друга и глаза полные боли и грусти.        Мы никогда не забываем людей, которых любили. Ты никогда не сможешь полностью стереть отпечатки их пальцев со своего сердца. Их имя всегда будет причиной волнения внутри тебя. И даже если ты научишься игнорировать подобные вещи, этот трепет никогда не уйдет. Кенсу прекрасно понимал, что Бэкхен никогда не забудет своих родителей. Да никто не сможет забыть своих родителей. Бэкхен стал сиротой. Он стал сиротой наверное с того момента, как умер его папа. Ведь после его отец тоже перестал существовать. Но каким бы ни был его отец, он был ему родным человеком, семьей. А теперь кто для него семья? Его дядя, да старший брат, который возомнил себя героем? Бэкхен никогда не примет их, как семью. Он не будет с ними честен, не будет им доверять.

***

Бэкхен и Кенсу не заметили как пролетело время и пора было уже готовить ужин, поэтому они попрощались. Кенсу пошел готовить ужин, а Бэкхен вновь остался один наедине со своими мыслями. Прошло около пятнадцати минут, как за Кенсу закрылась дверь, но она распахнулась и на пороге появился Чанель. Бэкхен увидев его, испуганно сжался внутри, по спине пробежала волна мурашек и омега инстинктивно начал пятиться назад. — Что ты теперь меня боишься? — усмехнулся Чанель, проходя в глубь комнаты. — Я думал, тебе понравилась прошлая ночь. До сих пор помню, как ты стонал, — Чанель сел на стул напротив Бэкхена. — ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ! ЭТО БЫЛО ОМЕРЗИТЕЛЬНО! ТЫ ГРЕБАНЫЙ УБЛЮДОК! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — Бэкхен начал истерить. Ему было абсолютно плевать, что его может кто-нибудь услышать. Он просто кричал, что есть мочи. — Ты бы был по тише. Мне конечно все равно, тебя здесь никто не услышит и спасать не будет. Но голос, то ты свой сорвешь, — Чанель начал заливаться смехом. Его рассмешило такое неожиданное высказывание омеги. Он постоянно удивляется смелости маленькой омежки. Бэкхен промолчал, лишь фыркнул и злобно уставился на Чанеля. Бэкхен в принципе альф не сильно боялся. Он знал, что они гораздо сильнее омег и, что они могут сделать больно. Но никогда нельзя показывать свой страх. Если на войне покажешь, что ты боишься считай ты уже проиграл. — Не волнуйся трогать я тебя не буду, — Чанель увидел напряжение омеги, и как он с силой сжимает простынь. — Поэтому расслабься. — А я должен тебе верить? В прошлый раз ты тоже сказал мне расслабиться и, что из этого вышло? — огрызнулся омега, изогнув бровь дугой. — По-моему, вышло довольно неплохо, — Чанель поднял взгляд вверх, как бы показывая, что он вспоминает прошлую ночь. — Ну, да, для такого извращенца, как ты, — Бэкхен отвернул голову, не желая больше разговаривать с альфой. — Ты бы не противился мне, — Чанель повернул Бэкхена к себе за подбородок. — А то, хуже только для себя сделаешь, — закончив фразу, Чанель наклонился к губам омеги и прикоснулся своими к ним. Бэкхен начал противиться и вырываться. Увидев сопротивление, альфа дал омеги не хилую пощечину, после которой омега, вроде как, успокоился. Альфа продолжил свои действия уже в более грубой форме. Он начал прикусывать губы омеги и уже не проводил по ним нежно языком заглаживая вину. Омега чувствовал во рту металлический привкус собственной крови. Он сильно зажмурил глаза. Снова эти прикосновения, снова он здесь, снова это непонятное чувство внутри омеги.