My sunshine

      Джей всегда походил на солнце, маленькое такое, крохотная копия настоящего, светившего далеко в небе. Он никогда не обжигал — дарил аккуратное тепло, а когда улыбался, казалось, освещал все вокруг в радиусе нескольких километров.       У него все лицо было в веснушках, россыпью, будто само небо как-то уронило очередную порцию лучей, и часть их попала на Уолкера. Словно кто-то тонкой кистью оранжевой краской поставил множество точек. Будто звезды сошли на мягкую кожу, став кусочками чего-то человеческого.       Коул обожал водить пальцем между веснушек, составлять из них невидимые фигуры и невесомо отмечать поцелуем каждый лучик. И смотреть, как Джей заливается краской, отводит глаза в сторону и прячет лицо в ладонях, бормоча что-то про поехавшего педика.       Его личное солнце, которое светит для всех, но ярче всего — для Коула.

***

      Коулу казалось, что до того времени, как он встретил Джея, он был бесконечно одинок. Друзья, одноклассники, семья — все было. А этого оранжевого шарфа, не исчезающего с щек румянца и голубых, как целая вселенная, глаз, не было, и как, оказывается, Коулу всего этого не хватало!       Парень был готов тратить сотни минут на то, чтобы стоять у его дома, ожидая, пока рассеянный и забывчивый Джей соберется на получасовую прогулку у парка — и неважно, что она потом еще затянется надолго, что Уолкер еще сто раз забудет телефон или варежки, наденет непарные носки и спросит дорогу у манекена. Неважно, потому что потом он, отводя взгляд, предложит второй наушник, в котором будут играть Maroon 5 и Эд Ширан; купит стакан кока-колы и две трубочки, чтобы можно было пить вдвоем; зажмурившись, поцелует Коула в щеку и тут же отвернется, стремительно краснея.       Инфантильный он, со своей дурью в голове. Ву неодобрительно качает головой, Кай не верит, что у них что-то получится, Ллойд думает, что они просто друзья. Ния хмурится и советует Коулу перестать морочить мальчишке голову.       Баккету как-то плевать, что там они считают. В конце концов, не они встречают Джея каждый день после дополнительных занятий, покупают пончики в шоколаде и читают сказку про драконов на ночь. Да и не их дело это, в конце концов.       Так он заявляет в один день Зейну, который наконец высказывает то, что до этого все они предпочитали обсуждать за спиной, перешептываясь в тени и бросая осторожные взгляды.       — Не наше дело? Грубо, — поджимает губы Ния, перемешивая сахар в кофе деревянной ложкой. — Мы, как-никак, твои друзья...       — Чьего мнения я не спрашивал, спасибо, — Коул разворачивает газету и пытается уткнуться в нее, но понимает, что она перевернута вверх ногами. Момент упущен, тем более над диваном уже нависает вездесущий Кай.       — Ну-ну, что за скандал без меня? — сводка дня вылетает из рук Баккета, оставляя огрызок под названием "Гороскоп на неделю". — Коул, раз уж на то пошло, хочу заявить, что твои ремиксы на "Found my place" отвратительные. Прости, парень, эта песня давно вышла из моды.       Кай перепрыгивает через спинку мебели и устраивается рядом, проходясь по Коулу своим фирменным взглядом совершенства. У Баккета непреодолимое желание свалить отсюда, но его уже подпирает с другого бока сестренка Смит.       — Джей давно заглядывается на меня, ты знал? — мастер воды ехидно улыбается, приобнимая Коула за плечо. Тот стряхивает ее руку, пытается встать, но Кай хватает его за локоть.       — Я не договорил, дружище.       Коул пытается успокоиться. Главное не психануть и не расфигачить тут все в клочья, а то он может.       — Чего вы хотите от меня? — вдох, выдох, контролируй себя.       Резко становится тихо.       — Джея, — меланхолично пожевывая жвачку, произносит Ния.       — Расставания, — вносит свою лепту Кай.       — Нам не нравится, что вы вместе, — наконец поясняет Зейн.       — С какой это стати я должен вас слушать и бросать Джея?       — Ну мы же ваши друзья!..       Друзья, называются.       Коулу все равно, что им не нравится в отношениях с Джеем: разрушают атмосферу чистой дружбы в команде, не появляются на их вечеринках, посвящая время друг другу, может, слишком активно стараются защитить друг друга в битвах? Это не их дело, упрямо повторяет в мыслях он, бросаясь к двери, стягивая с вешалки кожаную куртку и ныряя в дождь, хлещущий за дверью. Ему вслед кричат, что он неуравновешенный псих, но с какой стати ему прислушиваться к этим недодрузьям?       Ему нужен только Джей.

***

      Коул бредет по улицам бесконечно, бесконечно долго. А еще в лабиринте дождя, переулков и собственных мыслей.       Обидно. За то, что не может постоять за себя, за Джея, что не может нормально послать — просто вскакивает и убегает, как ребенок. Да и деться ему некуда — другого мастера земли они вряд ли найдут. Остается только... терпеть... главное, чтобы Джея они не трогали. Иначе он за себя не отвечает...       — Коул! Коул! Подожди!       Такой знакомый голос.       Баккет замер и резко повернулся. Ему навстречу, проносясь по лужам в тряпичных кроссовках и без своего вечного шарфа несся Джей.       — Дж...       — Коул!       Уолкер бросается в объятия, прижимает к груди парня и начинает рыдать. Трясется, сжимает плечи Коула, без остановки бормочет его имя и все не может успокоиться.       Его солнце, солнце, которое всегда было ярче всех во всей вселенной, потухало.       Коул не умеет утешать. Он проводит ладонью по волосам Джея, хочет что-то сказать — но что? Он даже не знает, с чего такая истерика, сколько он пропадал и откуда Уолкер вообще взялся. У него в руках гаснет целая звезда, а у него нет даже искры, чтобы зажечь ее.       — Почему ты... ушел? — между всхлипываниями спрашивает Джей, поднимая голову и смотря в глаза Коулу. У него все лицо мокрое от слез и дождя.       Коул не хочет отвечать.       — Где твой шарф? — он опускается на скамейку, опуская парня себе на колени. — Простудишься.       — Я пришел домой, а ребята говорят, что ты взял, никому ничего не сказал, ушел...       Вот оно как.       Коул стягивает с себя кожаную куртку, оставаясь в одной футболке, и набрасывает ее на плечи Джея. Он облокачивается о ледяную спинку скамейки, даже не вздрагивая, и утыкается в волосы Уотса. Они пахнут малиной.       — Давай убежим.       — Чего? — трясущийся от холода Джей мгновенно замирает.       — Убежим. К черту команду, к черту все. С сенсеем попрощаемся — и свалим. Других мастеров найдут. Или не найдут. Если Гармадон за свое примется — вернемся.       Он ждет ответа целую минуту, впервые в жизни испугавшись. Джей задумчиво сопит, что-то бормочет, нервно ерзает на коленях Коула и спустя мучительное время наконец говорит ответ:       — Давай.

***

      В купе немного тесно, да и билеты были дороговаты. Джей всю дорогу ворчал на пирожки Ву, которые тот забыл подогреть, отдавая ребятам в дорогу, но, подходя к перрону, уже забыл об этом, доедая последнее угощение.       Сдав билеты кондуктору, Коул первый заходит в их дом на ближайшие несколько дней. Скромную поклажу — два рюкзака — они запихивают под койку, усаживаются сверху и затем, с трудом умещаясь у подоконника, выкладывают в окошко, в которое машут им сенсей и Ллойд с Коко — единственные, кто пришел их проводить.       — Ребята, вы будете нас навещать? — перекрикивая шум толпы, спрашивает зеленый ниндзя.       Коул неопределенно качает головой, а Джей тут же жизнерадостно кивает, и мастер земли усмехается: значит, будут. В конце концов, эти трое никогда не были особо против... их.       Раздается гудение, и поезд начинает медленно отходить от станции. Ллойд, как ребенок, начинает бежать, размахивая руками и крича что-то про письма, Джей машет в ответ и бросает из кармана шоколадку, которую Гармадон-младший на удивление ловит. Платформа вместе с провожавшими остается там, где остаются ссоры, несогласия и противоречия.       Коул в задумчивости смотрит вдаль, глядя, как Ллойд превращается в маленькую зеленую прыгающую точку, а затем и вовсе исчезает. В кармане у Баккета — билеты, за спиной — опыт спасения мира, впереди — блаженное неизвестное. И Джей.       — Эй, Коул.       Парень едва успевает перевести взгляд с видов в окне на окликнувшего, как тот бросается на него, затыкая рот поцелуем. Коул падает на койку, Джей приземляется сверху, они сминают постельное белье, аккуратно разложенное ранее, но, в конце концов, это их дом — пусть и на всего несколько дней.       — Я люблю тебя, — шепчет Джей, совершенно не краснея и расстегивая себе рубашку.       Коул усмехается.       — Я тебя тоже.       И поезд мчался, и они неслись с ним вперед — дерзкий парень и его личное солнце.