Тебе и от Тебя

За окном ночь, она сидит на широком подоконнике, подогнув под себя ноги, и старается не думать о том, что ждет ее через какие-то пять-шесть месяцев. К таким переменам в своей жизни Гермиона была совсем не готова, но и менять что-то… О проблеме бывшей гриффиндорки не знал никто: девушка трусливо сбежала из магической реальности достаточно давно, но только вчера сожгла все мосты, оборвав общение с одним человеком.  — Гермиона, детка, я принесла тебе ужин, — миссис Грейнджер поставила на небольшой прикроватный столик поднос с бутербродами и апельсиновым соком, который так любит ее дочь. Сегодня утренний рейс «Хитроу — Сидней» доставил девушку в Австралию, где она порядком удивила родителей своим приездом. Гермиона Грейнджер еще не знает, когда вернется в Англию. По сути, она даже не решила, вернется ли.  — Мама, останься, — попросила девушка, когда Джин почти закрыла за собой дверь. — Я не знаю, что буду делать дальше, — слезы потекли по щекам самой умной ученицы Хогвартса. Еще никогда она не чувствовала себя такой беззащитной, слабой и, что удивительно, глупой. — Я ведь знала, что именно так все кончится! — в истерике девушка бросилась к матери, надеясь найти поддержку на таком родном плече.  — Тише, милая, — на этом разговор завершился. Джин еще долго успокаивала свою выросшую девочку. Женщина раньше не видела дочку в таком состоянии: из-за мальчиков Гермиона не плакала, а внешность, служившая причиной многочисленных насмешек в детском возрасте, не заботила эту всегда такую умную и спокойную девочку. «Дети вырастают, — размышляла миссис Грейнджер, — оставляя нас размышлять о прошедших годах и потерянном времени. Возможно, не будь ты волшебницей, все сложилось бы иначе, — женщина гладила по голове дочку, которая никак не хотела успокаиваться, — ты бы сейчас не плакалась мне в жилетку, а гуляла где-нибудь с друзьями или училась в каком-то престижном университете. Мне невыносимо смотреть на твои страдания, причиной которых, я более, чем уверена, стала такая любимая тобою магия. Ты была такая счастливая, когда получила письмо из той школы. Напоминала яркий огонек, который видно с любого конца света. Ты так быстро повзрослела, моя маленькая Гермиона (даже не проси называть тебя какой-то сокращенной версией твоего имени). Сейчас я ничем не могу тебе помочь. Очень хочу, но не знаю как. Это самое ужасное, когда ты не в состоянии помочь собственному ребенку. Сейчас тебе плохо и ты хочешь остаться, но через неделю, максимум через месяц, ты вернешься в Британию. Не выдержись постоянного солнца и спокойствия австралийского континента: пусть ты и ушла из своего магического мира, но тебе будет намного спокойнее, когда будешь знать, что он совсем рядом, где-то под боком…»  — Я беременна, мама, — такая короткая фраза, а сколько в ней боли. Нечистой, а с примесью какой-то странной, возможно, даже немного фанатичной любви. А ведь так и есть: Гермиона Джин Грейнджер больше всего на свете будет любить своего ребенка. Пусть порою, и будет строга с ним, немного холодна, но она будет его боготворить, как любая мать, или еще сильнее.  — Все будет хорошо, — еще крепче женщина обняла свою дочь. — Ты обязательно справишься, но сейчас тебе необходимо выспаться, — Джин уложила дочку и, закутав ее в тонкий плед, как в детстве, поцеловала. — Спокойной ночи, солнышко! Гермиона долго не могла заснуть. В его голове бесчинствовали разные мысли. Девушка думала над устранением маленькой неприятности, которая раз и навсегда перечеркнет ее попытки забыть прошлую жизнь, а через минуту — корила себя за эгоизм и панику. Эта поездка должна была внести ясность в ее не очень далекое будущее, но клубок неизвестности смотался еще плотнее.