Против вас играет...

Я теряю тебя, теряю, Я почти уже потеряла. Я теряю тебя, тираню... Позабудь своего тирана! Вероника Долина, "Я теряю тебя" Небо не рухнуло. Земля не уходила из-под ног. Всё не так. Неправильно. Но... Разве впервой? Никто не винит. Никто не осуждает, по крайней мере, вслух. Никто не обсуждает, по крайней мере, в глаза. Он сам сожрёт себя поедом. Но об этом знают немногие. Глаза слипаются и болят, словно в них насыпали песка. Скорее, скорее домой! Там сыновья - робко, по-мужски, по-детски сочувствующие. Там Юля, без умолку, по привычке ворчащая и огрызающаяся на любое слово. Ровшан знает - с ним иначе не выжить. Юля тоже знает - с ним иначе нельзя. Как бы ему хотелось, чтобы было можно иначе! Мокрая смирительная рубашка собственных принципов уже не просто ближе к телу - приросла намертво, как вторая кожа - невозможно избавиться. Тошно. Девочки, его девочки ни в чём не виноваты. Шёпот совести едва различим... И никого, кто мог бы вправить мозги, да так, чтобы небольно, чтобы любя. В клубе Ровшан уже давно никому не верит, разве что кроме Козлова. Потому что больше никто не может понять... Юля его не слышит так давно, что... Без толку. Он её только измучил собой, вошёл в привычку. Дурную привычку. В звенящем одиночестве в этой толпе есть только один луч. Даже сейчас невозможно сдержать улыбку. Условный рефлекс. "Прости меня. Помоги мне." Она, воровато оглядывается и сдержанно, но красочно матерится. Потом повторяет, уже цензурно. У него от непонимания (не от стыда, конечно!) вспыхивают красные пятна на щеках, на глазах выступает влага. В темноте не разобрать. Только Инна умеет так доходчиво объяснить то, что он и сам понимает. - Ладно... Обречённый взмах рукой, мол, что с тебя взять. Он словно по команде, с разрешения, приближается и доверчиво утыкается ей в плечо. Её руки спустя мгновение оказываются где-то на его затылке. От Инны пахнет луноцветом и ванилью. Подстриженные волосы щекочут щёку. Она наверняка закатывает сейчас глаза, но рук не разжимает. - Я больше не могу. Не могу - выслушивать грязь и сарказм, льющийся на него, но попадающий на девочек. Не могу - вопить, как в пустыне, и не получать в ответ ничего. Не могу - выдерживать мрачный и печальный взгляд Малкина. Просто не могу. - Я с тобой. Да, ты не можешь. Мы - попробуем. Небо не рухнуло, земля не уходила из-под ног. Но ему казалось, что если бы рухнуло, если бы ушла, было бы легче начать заново. Надо ли?