Против вас играет...

Я никому, даже дневникам, Что кажется, он мне нравится и я давно уже по уши, Кажется... Open kids, Кажется. - Сегодня у нас в гостях... Аплодисменты. Юлю здесь, в азербайджанском клубе, любят. Её вообще все любят. Кажется... Балаш сам это придумал. Просто надоело. Надоело смотреть на глубоко разведённого, добровольно тонущего в работе Эльмана, с глубокой морщиной на лбу и тускло печально мерцающими глазами. Он думает, Балаш ничего не замечает. Балаш замечает всё. И ему надоело. Надоело, что Москва каждый раз встречает его холодным ветром, и Юля, заезжающая за ним в аэропорт, как всегда одета в чёрное и своё фальшивое хорошее настроение. Ради него, своего друга. Ничего для себя! В этом вся Юля. И её одиночество, припорошённое самодостаточностью - стабильная константа, как стены Московского кремля. Надоело. Кажется, они созданы друг для друга. Кажется... Балаш чувствует себя заправской свахой, азартно подталкивая их друг к другу, и злится. Тугодумы. Почти ультимативное приглашение на юбилейные зимние в Баку. Ласково-безапелляционное. "И непременно поставить их рядом. Вот здесь, напротив камеры. Чтобы я видел!" Балаш всё видит, и ему кажется - глаза Эльмана на какой-то миг теплеют, как раньше, когда... Это он смотрит на Юлю. Кажется - Юля чуть веселее, ещё искреннее, и её щёки - самую малость - сильнее раскраснелись, чем требуют жаркие студийные софиты. Она сжимает в ладони пальцы Эльмана. Долго - секунды две - не меньше! Балашу кажется - он всё делает правильно, и у него (у них!) всё получится. Не может не получиться! Кажется...