Пиано и форте
22 октября 2017 г., 23:42
Молодой человек напротив. Изящное тело покачивается в такт рукам, плавно летающим над клавишами. Мелодия впитывается в душу, ее невозможно забыть. У пианиста пустой взгляд, даже, скорее, безнадежный… Почему? Он просто смотрит в стену напротив, руки будто сами по себе, словно механизм, заведённый то ли чувствами, то ли апатией. Можно ли выразить апатию через это? Если да, то этот человек гений в своём деле.
Чонгук смотрит на него очень долго, без возможности оторвать взгляд от силуэта молодого мужчины за роялем. Музыка пробирается в уши, заставляет тело покрываться мелкими мурашками и слегка, завороженно, прикрывать глаза. От этой музыки болит сердце… почему оно, черт возьми, болит? Хочется подойти к пианисту и спросить у него «Тебе больно?» Глупо, очень глупо. Чонгук понимает это, но он бы решился, если бы не его нежелание отвлекать человека от игры, нежелание вторгнуться в этот процесс изливания, наверное, души — это личное пространство, и Чон не решится его нарушить, хотя бы чисто из принципов. Пианист играл что-то почти каждый вечер, и каждый такой вечер он убегал сразу же, как золушка, которой отдано точное время.
***
Каждый день переживать одно и то же. Это ужасно, в этом нет смысла. Раньше на него смотрели люди, а теперь на него даже собаки на улице смотрят с большей заинтересованностью. Или Тэхену так кажется? Началась зима, но только по календарю. Дождь создаёт свою песню в голове парня. В скором времени он и эту мелодию сыграет наизусть на публику, но для себя. Может так его запомнят, может так он будет кому-то нужен? Снова его не объявляют, а он выходит на сцену, словно безликий, в том, в чем пришел: черная толстовка с красной надписью «I’M YOUR AFFLICTION», рваные темные джинсы, относительно чистые кеды и запах дыма. Чонгук всматривается в эту надпись, и ему кажется, что она адресована только ему, только он способен обратить на нее внимание и вникнуться.***
— Молодой человек! — Чонгук бежит за парнем по улице, и только сейчас осмеливается позвать его. Тот не откликается, не начинает идти быстро, будто бы не замечает ничего, засунув руки в карманы толстовки, продолжая в них что-то теребить, и шагая развязной походкой. «Может он в наушниках?» Чонгук подбегает в парню и пытается вглядеться в понурое лицо, скрытое капюшоном. «Молодой человек» оборачивается. На вид ему лет 20, глаза, выражающие полнейшее отсутствие любых эмоций, расслабленные уголки губ и длинные ресницы — это все, что успевает заметить в его чертах Чонгук. — Что? — бросает парень преследователю. — Это вы сегодня играли в кафе. — Интересно… А вы пришли взять мой автограф? Он никогда не любил сарказм в к тому же риторических вопросах: никогда не находилось, что ответить. Поэтому Чонгук просто стоял, непонимающе смотря на собеседника, по которому было понятно, что у него нет желания общаться. — Я тороплюсь, — парень поправляет капюшон и достает пачку сигарет из кармана, наверное, это с ними он «игрался», решая, достать их сейчас или оставить на потом. Он ушел.
