Прошу тебя

— Он хочет, чтобы Уилл попросил его, - Алана хмурится, выдавая тем самым свою обеспокоенность, напряженность. Возможно, она думает еще и о Уилле, но что-то подсказывает, что после знакомства с истинным лицом доктора Лектора каждый из них думает о своем. Да, доктор Блум теперь может думать только о своей семье, о том, сможет ли она спастись с ними, когда ее подопечный окажется на свободе. А кто из них сейчас не был напуган этой сумасшедшей затеей. Наверное, только сам Уилл. С момента, как он озвучил вслух свой план, не отличающийся продуманностью, он пребывал в каком-то вакууме. Все вокруг стало таким малозначительным, и воспринималось им сквозь пелену густого темного тумана, обволакивающего, омывающего кровью. Темной, почти черной, как и рассказывал Ганнибал. Ганнибал, на котором сосредоточился весь мир Грэма, все его существование, как бы Уилл ни пытался это отрицать. — Ты должен сказать: “Прошу тебя”, - интересно, зачем? Что за торжественную церемонию Ганнибал собирается сделать из этой сделки. Опять он жаждет все превратить в фарс, дорогую постановку, которая кажется такой натуральной. Уилл ни за что не скажет, что знает его замысел. Догадывается, возможно, но знать план доктора Лектера с точностью — невозможно. Невозможно читать его, как других убийц. Однако сейчас эмпат может сказать точно одно — это нужно Ганнибалу вовсе не затем, чтобы унизить его. Нет, он уже показал, что погребет своего друга с почестями, отдавая ему должное. Доктор Лектер не станет размениваться теперь. Их игра перешла совсем на другой уровень. Это не смешки друг над другом, а коллективное осмысление стратегии. Работа в парах. Помнится, Уилл отказал ему тогда. Он ушел на следующий уровень один, показав, что командная работа ему не нужна. Он оставил его позади, как он думал. Правда в кое-чем ошибся. Ганнибал тоже мог пройти этот уровень один. Потому что это был еще легкий уровень. Последний легкий уровень. Он проходил его, держась наравне с Уиллом, шествуя рядом, но незамеченным. Именно он отбил самые значительные атаки со спины Уилла, пока тот сражался с очевидным. Они уже тогда начали работать в паре. Теперь же Грэму нужно было просто это признать. Признать то, что он является парой доктора Лектера. Абсолютно во всех его играх. — Да хоть: “Очень прошу”, - Джеку кажется, что Уилл выговаривает эти слова с подозрительной легкостью, но в грудной клетке Грэма, в этот момент, становится пусто. Смешно, но Ганнибал все же съел его сердце, даже находясь упрятанным в недрах психбольницы для преступников. Нет ни бешеного сердцебиения, ни ускоренного пульса. Нельзя это прочувствовать, ведь сердце Уилла больше ему не принадлежит. Оно переваривается его доктором уже давно. Достаточно давно. Наверное, с того момента, как Ганнибал убаюкивал эмпата на своих руках, вонзив нож ему в живот. Это было завораживающим действом. Грэм, скорее всего, сошел с ума тогда, раз каждое касание Лектера казалось ему привилегией. Было приятно уйти из мира так, еще не увидев, как доктор расправляется с Эбигейл. И вот он опустошен. Выпит до дна, съеден изнутри. А эти двое, якобы заинтересованных, сидят напротив, пожирая его глазами, полными страха. Да, правильно, им стоит бояться. Бояться Большого Красного Дракона, Ганнибала и, пожалуй, его самого. Агнца, разозленного, разгневанного. Они думают, что смогут спастись, хотя нет, в глазах Аланы скользит понимание — она уже давно не та, кем являлась раньше. Она больше не защищает Ганнибала, не ведется на псевдодоминирование — знает, что не будет ничто контролировать, как только он выберется на свободу. Никто не сможет тогда что-либо контролировать, кроме самого доктора. Безупречного доктора, в чьих руках всегда будет власть над ними. А вот Джек начинает с наигранной уверенностью, со скупостью говорить о том, что они смогут избавиться сначала от одного маньяка, а после от другого. Он забывает добавить, что им не помешало бы еще убить Уилла. Самим, для надежности. Однако, он не вспоминает об этой детали, или не хочет вспоминать. А Грэм не напомнит ему, ни за что не напомнит. Трудно сказать, почему. Джек тоже изменился, но, по-видимому, ничто не заставит его отступиться от задуманного. Он не строит ложных надежд, он просто думает о том, что должен сделать, несмотря ни на что. Он вновь должен использовать Уилла, и иначе это не назовешь. Использовать, как замаскированное оружие, настроенное на самоуничтожение после того, как выполнит свое задание. Грэм идет по коридору со слишком резким освещением. Оно давит, будто излучает напряженность, но это уже не влияет на Уилла. Наверное, потому что он находится по другую сторону заточения. И пусть мелькают знакомые камеры, пока противный гулкий стук ботинок отдается в голове. И пусть остается несколько шагов до последней двери. Грэму, пожалуй, даже не терпится. Темные кудри спадают на его лицо, словно маленькие змейки. Видимо, только Ганнибал различил в этом черты змея-искусителя, который спрятался где-то очень глубоко в эмпате. Глаза наполнены каким-то непонятным, странным чувством, которое полностью обращено к доктору Лектеру. Оно все направлено на него. Кажется, в этих глазах плескается признание. Ганнибал это видит. — Ты нужен мне… Смирительная рубашка — нет ничего отвратительнее. Она мозолит Уиллу взгляд настолько сильно, что ему хочется избавить своего доктора от нее, наплевав на всякую опасность. Кому здесь лгать — он больше не чувствует риска для себя в лице Ганнибала. Он его раскусил, он может с уверенностью сказать: “Таков его замысел”. Он понял это только сейчас, под прицелом острого, проникающего под кожу взгляда. Этот взгляд резал лучше, чем скальпель, которым с Уилла собирались снять лицо. Этот взгляд резал лучше, чем тот нож, который пришел ему в живот с хирургической точностью. Этот взгляд резал. А Грэм продолжал говорить. Плевать ему на стоящих позади санитаров. Они даже не поймут все то, что вложено в эти слова. Заветные, для них обоих. — Я прошу тебя. Взгляд Уилла скользит мимо лица доктора Лектера, словно бы он в этом не заинтересован. Будто не хочет, не желает признавать. На щеках румянца нет, они как всегда бледны, но Ганнибал прекрасно видит, что эмпату неловко. И Грэм не может объяснить, почему так. Общение с Ганнибалом Лектером открывает его с совершенно иных сторон, и он ничего не в силе с этим сделать. Он смотрит чуть левее него, стараясь не пересекаться с ним взглядом. Слова срываются с уст, заставляя Уилла замереть, признав то, что было им произнесено. Да, он просит. Просит вовсе не о соучастии в его собственном, плохо обдуманном плане. Просит о помощи, чего он так раньше не любил. Эта помощь нужна именно ему, а не какому-то там Большому Красному Дракону, его будущим жертвам и ФБР. Он просит помощи только для себя. Потому что последнее прощание признано ложью — ему приятно, приятно с Ганнибалом и не важно где. Это не означает, что ему удобно, комфортно. Приятно — это просто приятно. То, от чего не отказаться. Довольная ухмылка. В этом резком противном свете видно практически каждую морщинку, но не это делает ухмылку доктора особенно проникновенной. Он, кажется, счастлив. Он больше не считается отвергнутым. Нет, теперь Уилл полностью в его власти, в его руках — сам, по собственной воле и в своем сознании. Теперь каждый его орган принадлежит Ганнибалу, как и весь Ганнибал принадлежит ему. Несомненно, совершенно, безупречно. Как бы ни убеждал себя Грэм, он чувствует, что пристыжен этой ухмылкой. Потому что она слишком личная, а эти люди, стоящие позади и якобы контролирующие нахождение здесь доктора Лектера, они смеют это наблюдать. Будь Уилл чуть менее сдержан, он бы обязательно расправился с ними. Каким-нибудь изящным, интересным способом, вознеся их останки в особом виде, придав им нужные формы, очертания. Так, как его обучил Ганнибал. Обучил безмолвно, лишь взращивая в коконе то, что рождается само. Побег удается, и Уилл лишь безмолвно наблюдает за тем, как доктор освобождается от оков. Это было восхитительным зрелищем, потому что, кажется, нет ничего опаснее, чем находиться с ним вместе в такой момент, а еще нет ничего прекраснее. Потому что сейчас Грэм может позволить себе чуть-чуть не думать. Просто быть рядом, не осмысляя и не сканируя события, не предполагая развитие, концовку всего, что должно произойти. Они стоят на краю обрыва. У них еще есть время, и доктор Лектер проводит что-то отдаленно напоминающее их прежние сеансы. Уилл думает о том, что это очень красивый обрыв. Место очень красивое для концовки. В доме тепло, вино уже разлито по бокалам, а стол накрыт. Всего одно блюдо, но выглядит оно не менее изысканно, чем все, что готовил Ганнибал до этого. Красивая зелень украшает запеченное мясо, и эмпат не намеревается спрашивать, откуда здесь вдруг взялось мясо и кому принадлежит. Он даже не переживает по этому поводу, с благоговением прикрывая глаза, проткнув вилкой нарезанное блюдо, и погружая этот недолгобытный шедевр в свой рот. Он научился у Ганнибала тому, как можно распробовать вкус мяса. Он просто наблюдал и учился, наверное, даже неосознанно. Тогда, в доме Верджентов, ему многого стоило выплюнуть откушенную плоть на стол, но реакция Ганнибала и самого Верджента оправдала старания, поэтому Уилл не сожалел о потерянном мясе. Он даже сейчас ощущал металлический привкус крови, обволакивающей десна. Сырое мясо, которое так хотелось поглотить. Сейчас же оно было приготовлено, но осознание того, что оно принадлежало человеку, подогревало аппетит. Было приятно это есть. Было приятно находиться здесь с Ганнибалом и есть, пока доктор наблюдал за ним, наблюдал с неподдельной гордостью в глазах, с нежностью и восхищением. С тем, что не передать словами. Два одиноких безумия переплелись в одно сумасшествие, поглощая их самих также, как они поглощали чужую плоть. Горячую и вкусную, с оттенком отчаяния человека, которому принадлежала. — Уилл, тебе понравилось? — Да, - ответ мог бы показаться холодным, если бы не глаза, которые устремились на Ганнибала, ища в нем что-то свое. Что-то родное, чего так не хватало. Доктор уже давно встал из-за стола и убрал все столовые приборы вместе с грязной посудой. Сейчас он нависал над Уиллом, который продолжал сидеть на своем месте за столом. Нависал со спины, наклонившись к шее Грэма так, чтобы обдавать ее своим горячим дыханием. Ловушка зверя захлопнулась. Теперь раз и навсегда. Рыбка не соскочит с крючка, а значит не нужно будет ловить ее вновь. Теперь она полностью, безраздельно принадлежит тому, кто ее поймал. Уилла Грэма поймал Ганнибал Лектер. Ганнибала Лектера поймал Уилл Грэм. Одновременно. Синхронно. Сухие губы впиваются в бледную кожу на ключице, поцелуями и укусами покрывая миллиметр за миллиметром. Сильные руки хватают за воротник рубашки, выдергивая из-за стола и разворачивая к нему спиной, заставляя упереться в его край поясницей. Боль и неудобства давно не причиняют никаких значимых проблем. Таково их совместное существование - оно всегда сопровождается болью и неудобствами. Но оно, также, безумно приятно. Грэм выдыхает так громко, запрокидывая голову, что Лектер готов потерять голову и отпустить самоконтроль. Это не стон, ни в коем случае. Это именно тот выдох, которого добивался Ганнибал. Вседозволяющий, открывающий все двери, уничтожающий все преграды. Открытая шея манит к себе - доктор кусает кожу до крови, оставляя свои знаки, точно произведение искусства. Руки Лектера скользят под рубашкой, сдирая ее с разомлевшего тела. Натренированного, но еще болезненного тела, покрытого шрамами, большинство из которых нанес Ганнибал. Это безупречные шрамы. Они тоже являются произведением искусства. Уилл кусает собственные губы, полуприкрытыми глазами наблюдая за каждым движением своего доктора, своего убийцы, своего покровителя. Одну руку эмпат завел себе за спину, упираясь ею в стол, чтобы сохранять хоть какую-то устойчивость, когда сознание предательски плывет. Вторая рука скользит по шее Ганнибала, будто бы Грэм жаждет его задушить. Они оба уже знают, что это не так. Глупо обманывать сейчас. Избавление от одежды происходит медленно. Они наслаждаются процессом ровно также, как наслаждались ранее едой. Вот их оголенные торсы потираются друг о друга. Вот штаны спадают вниз и, наконец, боксеры следуют их примеру. Горячие человеческие тела сплетаются, их руки скользят по плоти друг друга, трогая - сжимая, поглаживая, царапая. Резким движением Ганнибал переворачивает Уилла. Его сочащийся член упирается между двух ягодиц, которые так давно манили его. Грэм прогибается, сводя лопатки, полностью расслабляясь в руках доктора, даря свое откровение. Пусть вспарывает его хоть сейчас. Войдя в него, поглотив целиком. Лектер почти так и собирается поступить. Вскрыть его изнутри. Он разводит руками подкаченные ягодицы и направляет свой орган в сжатое кольцо мышц, постепенно погружаясь в горячее узкое нутро своего любовника. Мужа-убийцы. Достойного его. Ганнибал выгибается сам и довольно хрипит, слушая тихий глухой стон Уилла, прогибающегося под ним. Их воссоединение происходит болезненно и сладко, оно носит темный оттенок крови. Как если бы она была освещена луной. Доктор начинает набирать темп, толстым членом раздвигая сжатые стенки сфинктера Грэма, тараня его простату, вбиваясь в него так, чтобы шлепок плоти о плоть отдавался громким гулом по всему помещению. Уилл практически впечатывается в стол, подмахивая бедрами и сжимая в себе Ганнибала. Так должно было быть. Так есть теперь. Они кончают, и доктор Лектер не намерен выходить из Уилла во время этого процесса. Он наполняет его собой, словно в извинение за вырезанные органы, вырезанное и съеденное им сердце. И Грэму этого достаточно, он чувствует себя наполненным, чувствует себя сытым. В ванной им необычайно хорошо, горячо. Они смывают друг с друга все произошедшее до этого, заставляя забыть, оставляя друг для друга только светлую часть всего, что было и что есть сейчас, всего, что в них есть. Это их безмолвный договор, не требующий подтверждения.

***

Они стоят так близко к краю, едва держатся на ногах. Черная, больше походящая на смоль кровь обволакивает их тела. Уилл лишь горько усмехается, подтверждая этот факт. Горько и счастливо одновременно. Так облегченно. Там, где-то там в темноте стоит человек ФБР. Он выстрелит, выстрелит очень и очень скоро, ведь Большой Красный Дракон мертв, а значит пришла Его очередь. Очередь Ганнибала Лектера умертвиться. А как же Уилл? Когда наступит его очередь? Неужели Джек опять отложит ее до лучших времен? Но его существование без доктора, как показал опыт, невозможно. Отвратительно невозможно. Он практически кладет свою голову на плечо Ганнибалу. Сбивчивый шепот проникает в подкорку мозга, рушит сознание. — Прошу тебя. Прошу тебя. Я прошу тебя. — О чем ты просишь меня, Уилл? — Живи. Ему не нужно толкать их ослабшие тела. Лишь чуть накрениться в сторону всепоглощающего обрыва. Они летят, и их полет дарит чувство свободы. Такое приятное, как и их отношения. Сумасшествие, которое вылилось из двух одиноких безумий. Ветер свистит в ушах, бьющиеся о скалы волны что-то им кричат. Ганнибал прижимает его к себе во время этого полета. Обволакивает Уилла всего, как черная кровь при свете луны, получая жаркие объятия в ответ. — Я обещаю тебе, Уилл. А я всегда держу обещания.