I can see right through you

Джиена очень раздражали люди, которые думали, что знают о нем все. Вообще-то, его мало что раздражало. Но вот это – просто выводило из себя. Вот, например, фанатки. Малолетние, визжащие, кидающиеся под колеса почти тронувшегося автомобиля, поджидающие у входа в студию, караулящие у подъезда и даже звонящие по ночам – они совсем не злили ДжиДи. Они были отчасти милыми - хоть иногда от них и болела голова, немного забавными и нередко пугающими. Но все это совсем не раздражало. А вот вполне себе адекватные поклонницы, мирно обсуждающие на форумах, из-за чего он перекрасился в очередной дикий цвет, бесили просто зубовного скрежета и выступающих вен на сжатых кулаках. -Эй, Джи, а чего ты покрасился опять? Вроде же не хотел трогать волосы до камбека? – Топ мягко треплет рукой по макушке, но укладка все равно безнадежно смята – рука у Сынхена тяжелая. Лидер неопредленно ведет плечами, придирчиво оглядывая себя в зеркале. - А что? Плохо? - Хорошо, - соглашается Топ, - Просто узнаю, по поводу или без. Джиен ничего не отвечает, ведь он, кажется, уже раз сто говорил Сынхену о том, что красится помимо камбеков только тогда, когда не ловится вдохновение. Но ведь и вправду, знает наверняка только сам ДжиДи. Астрологи, кстати говоря, выбешивали Джиена по умолчанию. Если фанаты знали о нем хоть что-то, да и вообще в личном рейтинге Великого и Ужасного Лидера Квона были где-то на верхушке, рядом с семьей и друзьями, то все эти звездочеты, маги и прорицатели были уверены, что могут хоть что-то про него рассказать, зная только дату рождения. Практически то же самое Джи мог сказать и о психологах, которые, сочувствующе качая головой и прикрывая таинственный блокнот с записями (наверняка полный неверных о нем, ДжиДи, выводов), вещали о чем-то вроде гнева, выражающего нереализованные тайные желания. Потому что если кому-то и знать о желаниях Джиена, так это самому Джиену. - Джиен-а, а что ты хочешь на день рождения? Можем устроить вечеринку, в том же клубе, где праздновали первый сольник макне, и позвать туда всех подряд. Можем в студии со своими засесть. Или, хочешь, я в твоем любимом ресторане столик закажу? – голос Топа теряется где-то за помехами связи, и Джи, который пока в другой стране и всей этой запаркой с организациями детских утренников юных айдолов-алкоголиков заниматься не успевает, только кидает хену злую смску, чтобы тот решал сам, как будет удобно. Топ, в конце концов, может и не помнить о всех этих разговорах про то, как в последнее время устал Джиен от шума и вечеринок и о том, что тот самый «любимый ресторан» - единственное место, куда он рад идти в любое время и в любом состоянии. Иногда раздражали даже самые близкие. Сестра, слишком настойчиво рекомендующая ему отдохнуть, мать, утверждающая, что он вел себя слишком дергано на последнем семейном ужине из-за усталости, Дэсон, говоривший, что сегодня хен так нервничает от недосыпа, Енбэ, который вообще всегда знал, отчего нервничает Джиен (и, самое противное, оказывался прав). Крайне раздражал Сынри, который, казалось, решил, что видит лидера насквозь. - Можно, я вздремну так, пока мы едем? – Джи приваливается к плечу Топа, чувствуя, как глаза моментально закрываются, хотя до общежития остается ехать меньше трех кварталов. - А ты что, устал? Не выспался? – тут же тихо и заботливо интересуется Сынхен, на пару секунд, кажется, даже переставая дышать, чтобы не потревожить лидера. Джиен уже ничего не отвечает – он ловит последние секунды отдыха перед тем, как снова сесть и переделывать песни девочкам. Температура, как назло, подскакивает именно по ночам – как раз во время работы. Кажется, он уже рассказывал об этом хену, но тот мог и забыть… Такого многогранного и внезапного Квона выводил из себя любой намек на то, что он хоть сколько-нибудь предсказуем. Его бесила любая попытка объяснить его же действия, предвидеть поступки и вообще хоть сколько-нибудь показывать, что якобы постиг внутренний мир Джиена. Пару раз попало даже бариста в кафе неподалеку, который с вопросом «Вам как обычно?» начал доставать маленькую фарфоровую чашечку для эспрессо. - Ты чай будешь или кофе? – Топ неповоротливо тащит к столу в студии только вскипевший чайник и две кружки, едва не спотыкаясь о валяющуюся на полу кресло-подушку. - Я не люблю чай, - Джиен пытается вспомнить хоть одну формулу с результатом, стремящимся к плюс бесконечности, но, кажется, и она не сможет выразить, сколько раз он говорил Сынхену о том, что не любит этот треклятый чай, - Я вообще не пью чай. - Значит, будешь кофе? – уточняет Сынхен, и Джи кажется, что он готов взорваться. - А тебе обязательно обо всем спрашивать, а? Ты что, вообще обо мне ничего не знаешь?- нервно фыркает Квон, вырывая кружку и рук хена, чтобы самому насыпать туда этой растворимой бурды, которую в стенах студии принято звать «кофе». Джиена всегда бесили люди, которые думали, что знают о нем все. А еще больше – Сынхен, который, казалось, за столькие-то годы общения должен был знать о нем все, но неизменно обо всем спрашивал. - Эй, Джиен… - Топ вырастает откуда-то из-за спины, и задремавший Джиен, кажется, этого даже не замечает, - Я принес тебе эспрессо… Давай сегодня отдохнем, хорошо? Ты скоро прорастешь в этой студии. Раз с песнями ничего не выходит, можно и потом попытаться, когда развеешься. А я на сегодня столик в твоем любимом ресторане заказал. Джи благодарно кивает, вдыхая запах эспрессо – судя по стаканчику, из той самой кофейни неподалеку, и улыбается: - Мне даже не придется тратить силы, чтобы делать заказ? - Не придется, я просто закажу то, что ты любишь. Джиена очень раздражали люди, которые думали, что знают о нем все. А Сынхен, который знал даже это, почти не раздражал. Ну разве что совсем чуть-чуть.