young forever

Пальцы неожиданно обжигает болью, и Тэхен, вынырнув из своих размышлений, пару секунд тупо смотрит на дотлевшую почти до самого фильтра сигарету, прежде чем наконец затушить ее о дно стеклянной пепельницы и вытащить из полупустой пачки новую. Зажигалка срабатывает только на третьем щелчке, Тэхенов мозг - на пятом. Холодно. Растянутая домашняя футболка не спасает от ночного сквозняка, заставляющего зябко ежиться и покрываться противными мурашками, но форточку закрывать нельзя - Чимин не любит, когда в квартире пахнет дымом. За окном царит непроглядная темень, едва разгоняемая тусклым светом одинокого дворового фонаря, и Тэхен лбом к стеклу прижимается, напрягает глаза в безуспешной попытке знакомую фигуру в желтой парке в этой почти осязаемой черноте высмотреть. Что угодно, лишь бы не возвращаться каждые десять минут взглядом к мерцающему красным циферблату электронных часов на подоконнике. Господи, ну когда уже? Ему это ожидание непосильным обязательством грубой петлей на шее затягивается. Минуты сменяют друг друга мучительно медленно, будто издеваются. Тэхен не знает, когда конкретно сдается и уходит в спальню, забыв про форточку. Чимин все равно вернется. И Чимин возвращается. Сперва долго не может попасть ключом в замочную скважину, потом запинается в прихожей о собственные кроссовки и сметает что-то тяжелое с вешалки. Невнятно ругается себе под нос, пытаясь стянуть слишком узкие джинсы, а затем ныряет в постель, игнорируя свое одеяло и забирается в уютно завернутый кокон Тэхена. Прижимается к его спине, утыкаясь в шею, и нежно водит носом по выступающим позвонкам, едва не мурлычет. Тэхену больно. Каждый сантиметр кожи, соприкасающейся с Чиминовой, словно облили кислотой и солью щедро присыпали, потому что Чимин пахнет дешевым алкоголем и незнакомым дорогим парфюмом. Чимин пахнет сексом. Он шепчет тихо "Ты спишь, Тэ? Я соскучился", и Тэхену хочется ударить его лицом об колено, а потом истерично реветь, потому что каждый раз от этих пьяных слов и прикосновений холодными руками под одеялом, в нем снова что-то с оглушительным треском ломается, и от этого страшно до ужаса. Чимин весь дрожит и поближе льнет, стараясь согреться, и Тэхен мысленно мечется, разрываясь желанием отползти от него на другой конец общей кровати, не чувствовать. Разумеется, вместо этого он только к Чимину лицом поворачивается и обнимает, своим теплом кутая. И плевать, что от этого еще сильней сдохнуть хочется. Тэхен в Чимина давно и безнадежно. И ему уже пора бы привыкнуть - и к ночным ожиданиям у кухонного окна с сигаретой в тонких длинных пальцах, и к приступам болезненной Чиминовой пьяной нежности. Но почему-то не получается. Тэхен не помнит, когда в последний раз видел Чимина трезвым дольше двух дней подряд - тот если не под градусом, то точно под колесами. У Чимина внутри огромная черная дыра, которую он хоть чем-то заткнуть пытается, у него еженедельные алкотрипы по всем клубам города, шумные квартирники, сомнительные друзья, знакомые с наркобарыгами и неуемная жажда чужого внимания. Чимину все равно, где, с кем и как - лишь бы до звезд перед глазами, до потери сознания. Лишь бы забыться и хоть на секунду себя не вспомнить. Чимин себя знать не желает. А Тэхен у Чимина особенный. С тех самых пор, как еще в средней школе маленький Чимин сбегал ночью из дома от вечно-пьяного отца к маленькому Тэхену и плакал навзрыд, пока лучший друг обнимал и утешал, сам едва сдерживая горькие слезы от вида уродливых синяков на медовой коже. Для него в Тэхеновой комнате на первом этаже дома всегда было открыто окно и постелено второе одеяло, пускай и совсем ненужное, ведь Чимин чувствовал себя в безопасности только в кольце рук Тэхена. Тэхен стал домом и убежищем. Стал семьей. Пускай они давно не дети, и Пусан с их общей на двоих историей остался лишь в болезненных воспоминаниях, кое-что между ними по-прежнему негласным правилом. Чимин спит со всеми, но засыпает только рядом с Тэхеном. Сеул стал подросткам робкой надеждой на новую жизнь, но не вылечил старые раны. Чимин разорвал все связи с отцом, а вот с собой порвать так и не вышло - семена самоуничижения, посеянные внутри него в припадках ненависти, дали богатый урожай - Чимин себя тоже ненавидит - жалкого, никчемного, ничего не стоящего. У Чимина яркие, крашенные в рыжий волосы, ослепительная улыбка и смех заразительный. А глаза - темные омуты, в которых боли столько, что захлебнуться можно, и несмелое "любите меня, пожалуйста" где-то на самом дне читается. Тэхен любит. Но он же, блять, особенный. Чимину все равно, где, с кем и как - лишь бы не с Тэхеном. Для Тэхена у него только одна на двоих кровать и ночные объятия - тому и этого достаточно до тех пор, пока Чимин каждый раз вот так возвращается. А Чимин не может не вернуться - не важно, насколько он пьян и насколько далеко от дома находится. Без Тэхена не уснуть - это один из законов, на которых их общий мир строится, благодаря которым их вселенная вращается. Просто у Чимина есть только Тэхен, а у Тэхена - Чимин. Просто они друг для друга. А потом с Чимином случается Юнги. Это все меняет резко и неумолимо, потому что Чимин, непривычно-задумчивый за поздним завтраком прекращает ковырять омлет вилкой и тихо говорит, что, кажется, влюбился. У Тэхена из вмиг ослабевших пальцев кружка с кофе выскальзывает, разбиваясь на мелкие осколки нелепой метафорой. Это кажется неуместно смешным, и Тэхен смеется сначала. Потом долго курит в открытую форточку. Чимин практически перестает появляться дома днем: сомнительных друзей и клубы заменяет ему Юнги и его андеграундная компания. По ночам, прижимаясь к спине Тэхена, Чимин рассказывает о том, какой Юнги талантливый, какие крутые он пишет тексты, и какая восхитительная у него улыбка. Тэхен не плачет, только смотрит стеклянными глазами в стену напротив, у него внутри пустыня и, кажется, что-то сдохло. Тэхен почти не замечает пролетающих дней, которые постепенно складываются в недели и тянут за собой два фантомных месяца. Он на автопилоте просыпается по утрам, чистит зубы, одевается и идет в универ. Отсиживает пары, бездумно глядя в окно и не притрагиваясь к тетрадям, потом слоняется где-то до вечера, заткнув уши и мысли рандомной музыкой. Затемно возвращается в квартиру и, не включая свет, проводит часы с пачкой сигарет на подоконнике, чтобы потом снова "Юнги", "Юнги", "Юнги" Чиминовым голосом в их с Тэхеном постели. Иногда ему кажется, что их там трое. Однажды Чимин не приходит. Эта ночь Тэхена доламывает, многотонным прессом по полу размазывает и разбивает ту странную отчужденность, которой он живет последние два месяца. На Тэхенову пустыню обрушивается гигантское цунами, погребая под собой все пески и кактусы. Тэхен тонет и захлебывается, соленая морская вода по его щекам на светлые домашние штаны капает, но он не тянется вытереть. Зачем это все? Тэхен ждет до самого утра, так и не сомкнув глаз, и впервые выкуривает всю пачку. Около восьми в каток приходит короткое Чиминово "прости". Тэхену его прощать не за что - это не Чимин из них двоих перешагнул черту условно-запретного, Тэхен сам себе позволил в Чимина вляпаться, теперь ему пытаться жить с этим дальше. А Чимин.. Чимина ненавидеть не получается. Зато получается Юнги. Тэхен Юнги ни разу вживую не видел, но уже люто ненавидит - до побелевших костяшек инстинктивно сжимаюшихся кулаков и до зубовного скрежета. Просто потому, что Чимин больше не для него. Но ведь Тэхен-то по-прежнему для Чимина. Их общая кровать, которая теперь частенько пустует, потому что Чимин не ночует дома, а Тэхен не может спать в ней один, становится ему издевательским напоминанием, карикатурным памятником больной привязанности. У Тэхена темные круги под глазами и все капилляры к чертям полопались, а у Чимина с Юнги серьезно. Чимин бросает пить. Тэхен начинает. - Тэхен-и, ты плохо выглядишь. Не заболел? - спрашивает Чимин в один из тех редких дней, когда он проводит время дома, в его голосе неподдельное переживание, а ладонь, когда он Тэхенова лба ей касается, приятно-прохладная. Тэхену хочется к ней прижаться и остаться так навсегда, но он лишь улыбается, искренне надеясь, что это действительно больше похоже на улыбку, чем на болезненный оскал, и отвечает, что все в порядке. Они оба знают, что нет, но Чимин ни о чем больше не спрашивает. Тэхен все больше курит и все меньше спит, у него невроз на почве бессонницы и все шансы умереть от рака легких. Чимин присылает фото, на котором счастливые улыбки и парные футболки - пишет, что Юнги подарил. Тэхен отправляет восторженные смайлики и отвечает, что они круто смотрятся вместе. Потом сползает по стенке на пол и тихо скулит, задушенно хватаясь за ворот толстовки пальцами - ему вдруг катастрофически мало воздуха. Хватит, пожалуйста, он со всем этим физически не справляется. Для него все это слишком. Открытые настежь окна не помогают - дышать тяжело по-прежнему, и Тэхен не выдерживает, срывается на ночь глядя, сбегая из собственной квартиры, которая вдруг ему тесной клеткой кажется, и нажирается до потери памяти в соседней забегаловке. Легче не становится. Тэхен понятия не имеет, что он делает в андеграундном хип-хоп клубе на тусе по случаю отъезда Намджуна - друга Юнги - в Штаты на покорение западной сцены. Ему откровенно плевать, кто там куда уезжает - лучше бы Юнги и на совсем, желательно - но Чимин зовет, и Тэхен приходит. Громкая музыка бьет по барабанным перепонкам тяжелыми битами, мучает и без того разболевшуюся голову. Шумно настолько, что собственных мыслей не слышно, и это дает хоть какое-то облегчение, хотя в людном тесном помещении неуютно и душно слишком - сам воздух почти осязаемо-плотный и нужно постараться, чтобы втянуть его в легкие. Тэхен весь вечер планомерно напивается и наблюдает за Хосоком - его он среди друзей Юнги практически сразу выделил. Хосок громко разговаривает и много шутит. Тэхен бы не назвал его красивым, но улыбка у него настолько яркая, что глазам больно. Впрочем, привлекает Тэхена не улыбка, а взгляд Хосока, которым тот на Юнги смотрит - у него там контрастом безнадега пополам с отчаяньем, и это так похоже на Тэхенов взгляд ненавистным отражением в зеркале, что Тэхена на секунду клинит до звона в ушах и цветных пятен перед глазами. И он искренне не понимает, почему никто еще не заметил, почему никто Хосока не трясет за плечи и не говорит "чувак, ты палишься". Почему никто не говорит это Тэхену? Ему впервые так знакомо, он к Хосоку поближе приглядывается, и видит теперь за этой улыбкой большее. Она только со стороны кажется счастливой и солнечной, а на деле горизонтально вспарывает лицо уродливой незаживающей раной. Тэхен себя на чувстве нелепой солидарности ловит и от этого вдруг иррационально злится и пьет еще больше. Они оба невольно косятся на диван у стены, где Юнги с Чимином на скрипящей черной коже. Такого Юнги ненавидеть сложно - с этими мягкими взглядами в Чиминов адрес и осторожными движениями пальцев красивым жестом в желании поправить рыжую прядку, Чимину на глаза спадающую. Они вроде тоже тут, со всеми, но в то же время где-то далеко, где их только двое, и Тэхен видит, как Чимина кроет удовольствием от низкого хриплого шепота хёна на ухо, Тэхену от этого глаза предательски жжет непрошенной влагой, но Юнги злым драконом из сказки больше не кажется, у него в каждом мелком движении столько нежности, что сомневаться не приходится - Юнги скорее принц, и это у него тут главная роль, а Тэхен пусть стоит в сторонке и собственной болью давится. У него внутри что-то кричит с надрывом, чтобы не смотрел, не мучился, и Тэхен малодушно отворачивается, тут же взглядом на Хосоков напарываясь. Тэхена в момент прошибает по позвоночнику холодом - хочется во что-нибудь теплое мягкое закутаться, потому что любимое худи вдруг прозрачной тонкой паутиной под этим взглядом становится. Хосок смотрит прямо на (в) Тэхена и, кажется, тоже обо всем догадывается. Тэхен себя чувствует душой беззащитно-обнаженным, будто грудную клетку небрежно вскрыли и во внутренностях бесцеремонно грязными руками копаются. Тэхен защитной реакцией ладони на груди скрещивает, пытаясь прикрыть безобразное фантомное месиво, но Хосок лишь понимающе усмехается и салютует своим бокалом с виски, после залпом его в себя опрокидывая. Тэхен, подумав мгновение, тоже в этот молчаливый тост включается. Они сталкиваются случайно-намеренно пару часов спустя в туалете: когда Хосок заходит и к белому кафелю стены прислоняется, Тэхен моет руки мылом с каким-то приторно-цветочным запахом. Их взгляды встречаются в зеркале. - Смотришь на него так, будто хочешь сожрать. - едко бросает Хосок, и Тэхена вновь злостью с головой захлестывает. - А ты так улыбаешься, будто прямо сейчас под поезд готов броситься. - отвечает преувеличенно-небрежно, словно тычет палкой в осиное гнездо, желая узнать, что будет. А Хосок вдруг издает непонятный хриплый звук, который на поверку горьким смешком оказывается и быстро переходит в нервную истерику. Тэхен разворачивается к нему лицом, опираясь спиной о раковину, и сам непонятно чему в унисон смеется, впервые за долгое время искренне. Над самим собой, наверное. Все происходит спонтанно - просто в какой-то момент Хосок тянет за собой Тэхена в тесноту узкой кабинки и закрывает дверь на защелку, а после вжимает того в тонкую хлипкую перегородку. Они не дарят друг-другу поцелуев и не тратят время на ненужные обоим прелюдии. Тэхена раздирает изнутри острой болью, когда Хосок в него грубо толкается, и во рту привкус от своей закушенной губы мерзотный металлический. Это больше похоже на изнасилование, но Тэхен не отталкивает и вырваться не пытается - им обоим это сейчас жизненно необходимо, чтобы не сломаться окончательно. Просто Хосок злой как сука и очень хочет сделать кому-нибудь больно, а Тэхену эта боль физическая благословением, потому что, пускай и временно, перекрывает душевную. Он на стенке находит маленькое пятно корявое и за него взглядом, словно за якорь цепляется, пока бьется беспорядочно лбом чуть повыше этого корявого в ритме Хосоковых движений. И все это грязно, некрасиво и до тошноты отвратительно - в пропахшем сотнями людей туалете второсортного клубешника, с примесью своего-чужого отчаянья и под Тэхеновы хрипы болезненные, которые безразличным эхом обоим в уши впиваются. Тэхен почему-то думает о Чимине - о его рыжих волосах, в которых пальцы путать хочется, о его заливистом смехе и глазах-полумесяцах. Чимин Тэхену давно и безнадежно. Под кожу вплавился. Хосок молча застегивает молнию на джинсах и выходит из туалета первым, оставляя Тэхена приводить себя в порядок в гордом одиночестве. На лбу красивым фиолетовым синяк намечается, и внутри все болью горит и чем-то противно хлюпает, а где-то под ребрами то недавно сдохшее медленно разлагается. Он возвращается к остальным с усталой улыбкой и странным белесым пятном на джинсах - Чимин смотрит нечитаемо и, поджав губы, отворачивается. Напротив сидит Хосок, с которым они за оставшееся время ни единым словом больше не перебрасываются. *** Через неделю Чимин переезжает к Юнги. Тэхен помогает собрать вещи и заботливо вызывает такси, а после методично крушит все, что осталось, одним резким рывком переворачивает стол на кухне и бьет посуду. Хватает рамку с подоконника и швыряет в осколки своей новой кружки, а потом воет в голос, ползая голыми коленками по битому фарфору и дрожащими руками собирая ломкое стекло, потому что рамку покупал Чимин, и в ней их совместная фотография, где Тэхен со счастливой квадратной улыбкой и Чимин с маленьким тортом, в котором зажженными свечками "20". Тэхен нежно гладит кончиками пальцев Чиминово лицо и отчаянно пытается сдержать рвущуюся из груди истерику, а после сдается и поломанной шарнирной куклой лежит на холодном полу среди осколков, свернувшись комочком боли и надрывно рыдает, как маленький. Он не спит несколько дней, прекращает пить кофе и начинает закидываться снотворным, но ничего не помогает. У Тэхена под веками песок, от которого постоянная сухость в глазах и непроходящая усталость. Только стоит лишь опустить голову на подушку, как тут же ощутимо начинают давить стены, а пустота с правой стороны постели рвет душу холодным одиночеством. В этой квартире все настолько ИХ, общее, что без Чимина в ней находиться объективно невозможно. Тэхен больше не открывает форточку и курит в коридоре, через узкую щель двери туда просачиваясь, потому что панически боится сойти с ума, если даже от Чиминова запаха здесь больше ничего не останется. Тэхен еще раз все вверх дном переворачивает, пытаясь найти хоть что-то Чимином забытое, но тот забирает все, кроме осколков кружки, рамки и сердца. Тэхен его словно выдумал. Нет, они, конечно, созваниваются и иногда даже встречаются, но Тэхен не уверен, что и это - не игра его больного воображения. Все, что в его жизни связано с Чимином, похоже на горячечный бред и нескончаемую череду маленьких личных трагедий. Тэхен погружается с головой в самокопание, и то не выходит из дома днями, то шляется где-то бессмысленно, спасаясь бегством от притаившихся по углам воспоминаний. *** В одну из таких ночей ноги сами несут его в памятный клуб, где крутят треки крутых рэперов, диваны скрипят черной блестящей кожей, и в туалете въелись в кафель Тэхеновы хриплые стоны. Тэхен ни на что не надеется и мрачно глушит текилу за барной стойкой, в клубе сегодня дэнс-баттл, и потому людей в этот раз еще больше, и воздух такой же неприятно-плотный. Знакомое имя в микрофон бьет по ушам удивлением - Тэхен вздрагивает и замирает, долгие мгновения взвешивая мысленно все "за" и "против", а потом отставляет стакан в сторону и пробирается через толпу поближе к импровизированной сцене и подальше от спасительного выхода. Хосок танцует, как Бог. У него капли пота на висках и дыхание тяжелое сбитое. От каждой сложной связки в его исполнении, где одно движение плавно претекает в другое - новое - собравшиеся зрители восторженно гудят и хлопают. Тэхен один стоит среди них каменным изваянием и, не издавая ни звука, такого Хосока в себя впитывает. Он не выглядит сейчас ни злым, ни отчаявшимся - он сама страсть, он - пламя пожара. И Тэхен об него обжигается, когда Хосок вдруг его из общего скопления людей глазами выхватывает - в них мгновенное узнавание и что-то еще непонятное. Тэхен ему усмехается, издевательски салютуя воображаемым бокалом и уйти разворачивается. Он успевает преодолеть лишь несколько метров, когда сзади поспешные извинения в толпу слышит, а затем чужие горячие пальцы на своем запястье чувствует. Хосок весь взмокший и запыхавшийся, его футболка липнет к телу, обнажая в вырезе острые ключицы, и Тэхен на них откровенно залипает, противный ком в горле сглатывая. В этот раз они едут к Хосоку. У Хосока квартира почти в центре, и в ней чистота стерильная. Впрочем, Тэхену особо не дают вокруг оглядываться, а сразу тянут в спальню и одежду небрежно стаскивают. Хосок его оценивающе разглядывает, отмечая изрезанные ладони с коленями, черные тени под глазами залегшие и худобу нездоровую. В этот раз Хосок его целует, хотя поцелуй этот больше похож на укус и от него нижнюю губу обжигает болью, но Тэхен все равно тянется навстречу, они от этой поспешности зубами сталкиваются и друг-другу в губы усмехаются. Этой ночью Хосок с ним почти нежен, вероятно, из жалости к его плачевному состоянию, потому что Тэхен, в его руках выгибающийся, кажется таким хрупким, будто в любой момент может разлететься вдребезги от одного неверного прикосновения. Или все от того, что Хосок мысленно совсем не здесь и не с ним, а с тем, к кому на самом деле вот так прикасаться хочется. Тэхен этого не видит и не чувствует, он сам далеко от этой незнакомой чужой комнаты - в квартире, где все пропахло их с Чимином запахом, в их кровати, где они друг другу идеально подходящими кусочками одного паззла. Тэхен за Хосоковы плечи пальцами судорожно цепляется и всем телом, всем собой в него вжимается, наполняя темноту своим глубоким голосом и жаркими выдохами. Они друг ко другу предельно близко, но одновременно так далеко порознь, что не докричишься, каждый в своем собственном одиночестве. Тэхен стонет под Хосоком и тонет в Чимине. Ирония. В Тэхеновом коротком списке вредных привычек под алкоголем и сигаретами появляется емкое "Хосок" вместе с новым телефонным номером в контактах. Это ничего ровным счетом не меняет в его сложившейся пропащей жизни, но добавляет раз в неделю хороший секс в Хосоковой квартире. Они мало разговаривают, и в этих сухих диалогах не звучат имена тех, кто всему причиной - это и ни к чему, их демоны всегда тенью за спинами и судьями в хранящей общий секрет спальне. Между ними ничего, кроме физической близости - они по-прежнему друг от друга морально на разных полюсах, просто в Хосоковой ванной комнате, в светлых теплых тонах выполненной, появляется в стеклянном стакане Тэхенова зубная щетка рядом с его собственной. У Хосока в глазах застыла все та же глубокая безнадежность, когда он с утра, подперев кулаком подбородок, бездумно в окно таращится. Тэхен вываливается из спальни только проснувшимся лохматым чудищем. Он шаркает босыми ступнями к кухонному шкафу и открывает дверцы, рассчитывая увидеть там ненавистный зеленый чай и им на завтрак давиться, но среди многочисленных пачек Хосоковой прелести находит новую банку кофе, еще не открытую. Он переводит взгляд на Хосока выразить свое удивление, но тот только жмет плечами и говорит, что купил для гостей на всякий случай. Для гостей, да, совсем не для Тэхена. И пусть гости в этой квартире - редкость. Хосок учится на последнем курсе Сеульского Университета Искусств, факультет современного танца, и мечтает попасть хореографом в крутую айдол-компанию. Учитывая его навыки и количество наград, на соревнованиях отхваченных, это вполне реально. Тэхен даже посещает несколько Хосоковых тренировок в студии, потому что после у них назначено. Не свидание, конечно, они свои недоотношения вообще никак не трактуют, негласно решив не открывать обсуждения. Тэхену нравится наблюдать за танцующим Хосоком, по большей части потому, что Хосок в это время словно от всех своих проблем отрешается, кажется удивительно свободным. Легким. Хосок говорит, что у Тэхена красивый глубокий голос, и ему бы стоит в студию вокала при универе попробоваться. Тэхен сводит все в шутку, мол, хён, у тебя совсем вкуса нет, что ли, но тайком все же идет, и его берут даже. Теперь Тэхен в дневное время пытается хоть немного наверстать упущенное и исправно слушает лекторов на парах, после отчаянно старается не слишком сильно фальшивить под взглядами новых сонбэ, словно каких-то чудес от него ожидающих, а вечером запивает алкоголем снотворное, чтобы хоть пару часов беспокойного сна урвать у своего ночного безумия. Чимин говорит, что Тэхен выглядит лучше. Хосок, глядя на это, только мрачно хмурится. Тэхену нравится ловить в Хосоковых глазах отражение своей внутренней разбитости, нравится отыскивать за повседневной рутинностью малейшие следы тяжелой затяжной депрессии. Улыбка Хосокова, которая все так же лицо шрамом уродует, будто пропарывая оболочку внешнюю и напоказ изнаночной стороной выставляя, нравится тоже. У Хосока внутри кладбище затонувших кораблей, надежд и чаяний, у Тэхена - мертвая выжженная пустыня, в которой что-то по-прежнему под палящим солнцем гниет и разлагается, но что - не видно, кругом только песок и кактусы. Хосок пьет зеленый чай с термоядерными ягодными добавками и тремя ложками сахара, Тэхен - черный несладкий кофе и иногда еще какао под настроение, но это просто потому, что Чимин какао обожает, и Тэхен как-то тоже привык и подстроился. Любить все, что любит Чимин. С Хосоком просто. Просто делить одну боль на двоих и зализывать по ночам друг-другу раны, просто выстанывать чужое имя в бреду оргазмической дрожи и потом за это не оправдываться. Это тоже Тэхену нравится. Хосок позволяет ему курить в своей квартире, не открывая форточку. *** Чимин сидит за кухонным столом напротив и вяло ковыряет вилкой омлет, а у Тэхена дежавю и неприятно сосет под ложечкой. Он с трудом подавляет желание закрыть уши руками, ибо что-то подсказывает, что он не захочет услышать то, что собирается сказать Чимин. - Пересолено? - улыбка выходит натянутой, и, боже, лучше бы он сидел молча, потому что Чимин вздыхает, решительно отодвигает от себя тарелку и говорит. Тэхен жалеет, что не закрыл уши. Пусть он будет трусом, но уж лучше так, чем вот это. Потому что Чимин говорит "мы уезжаем". Потом добавляет "в Америку". Нет нужды расшифровывать Чиминово "мы". Пока Тэхен сидит, тупо уставившись в отполированную до блеска гладь столешницы, попеременно сжимая-разжимая пальцы рук, на коленях сложенных, и пытается понять, что только что разбилось с таким оглушительным звоном, Чимин тихо рассказывает, что это Намджун-хён позвал Юнги-хёна, потому что сам смог неплохо устроиться, и у Юнги есть шанс пробиться. Тэхен его слышит, но не слушает, он внезапно нашел на столешнице маленькое незаметное пятнышко, и его от этого бешенством клинит - он же с утра все отдраил, какого черта? - Юнги-хён талантлив, музыка - его стихия. Тэхен тянется к пятнышку и остервенело трет его. - В Корее ему ничего, кроме андеграундной сцены не светит, ты же знаешь, у нас все помешаны на айдолах. Пятнышко исчезать отказывается - Тэхен пробует ногтем. - Это его шанс поймать свою мечту за хвост, стать кем-то, кем он сможет, наконец, себя принять. Конечно, нет там ничего на самом деле. - Тэхен. Ему хочется спросить "что?", хочется улыбнуться и сказать "да, я понимаю", пожелать удачи и стребовать обещание звонить по скайпу хотя бы два раза в неделю, но легкие сводит спазмом, мешая набрать в грудь воздух, а слова застревают комом в горле, потому что что-то разбитое острыми осколками впивается во внутренности, и у него там, кажется, все в мясо - к чертям раскурочено. В Тэхеновой пустыне разлагалась все это время маленькая надежда, не желая так просто исчезнуть, даже после своей глупой смерти отравляя все тело несмелым упованием, разжижая кровь и пуская по венам несбыточные иллюзии. Тэхен сидит, опустив голову, продолжая глазами воображаемое пятно гипнотизировать, только в этот раз взгляд фокусироваться отказывается, поэтому у Чимина, когда тот пальцами за подбородок его хватает, лицо размытое, и вместо слов одобрения выходит вдруг жалкое "я не могу без тебя". Чимин улыбается как-то надтреснуто и через стол перегибается. Тэхен не понимает ничего почти, но у Чимина губы очень мягкие, когда он ими Тэхеновых касается, и Тэхен тянется к нему всем телом, потому что - вот оно - то, как в их жизни все должно было быть, потому что та же знакомая боль во взгляде напротив плещется, и Тэхен жалобно скулит, когда Чимин от него отстраняется, ласково пальцами скулы поглаживая, обрисовывая их контуры. - Ты можешь. - говорит Чимин и слезы с любимых длинных ресниц сцеловывает, и это - самое нежное, что он когда-либо кому-либо. Потому что Тэхен у него особенный. Чимин в Тэхена давно и безнадежно. Просто так случается, что некоторым людям порознь плохо, а вместе – еще невыносимее. Просто так случилось, что Чимин с Тэхеном – именно такие люди. Чимин не дурак - он все видит. И то, как дергается спина Тэхена, когда он к ней по ночам прижимается, и то, как недовольно кривятся его губы, когда Чимин с очередной пьянки приходит. У Чимина в груди огромная черная дыра, которая с самого детства, и которую ничем не заполнить, как ни пытайся. И потому он по-другому не умеет, его чувства деструктивны по определению. Чимину хочется беречь и лелеять – а он лишь мучит и покрывает ранами, ему хочется целовать и гладить – и он да, но не Тэхена. Тэхена получается только ломать – и пусть тому кажется, что давно уже сломан – на деле лишь трещинами идет, но держится. И Чимину очень страшно не успеть остановиться вовремя. Он верит, что они друг другу были свыше предназначены, просто не смогли, не справились. В этом нет ничьей вины. И Чимин ни за что не признается, что это он предложил позвать на вечеринку Хосока. Разница между Хосоком и Тэхеном в том, что Хосок изначально ни на что не рассчитывал - ему предельно ясно дали понять, что он классный друг, крутой бро, но не более. Хосок свою боль принимает фаталистически - он с ней свыкся, ему нормально. А Тэхен до сих пор. На чудо надеется, пальцами за него судорожно хватается. Когда нужно отпустить. Так же, как Хосок когда-то Юнги, так же, как Чимин Тэхена сейчас. Чимин эти пальцы по-одному осторожно разжимает, свою футболку из них выпутывая. - Уже смог, просто не понял еще. - Чиминов голос предательски ломается, потому что Тэхен для Чимина, и отдавать его никому не хочется - от этого все внутренности протестующе в узел стягиваются, и сердечко у Чимина, вообще-то, тоже вдребезги. Но так будет лучше. Это Чиминов способ сказать "я тебя тоже" в ответ на Тэхеново "я тебя". И что там дальше - неизвестно, слишком много боли для "люблю", слишком много счастья, чтобы "ненавижу". Тэхен не выходит из кухни проводить, и так и не оформленная вербально мысль остается висеть пылью в воздухе. Он не знает, сколько проходит времени прежде, чем он понимает, что по-прежнему сидит, опустив голову, и уставившись бездумно в столешницу, а за окном - непроглядная темень позднего осеннего вечера, и Чиминовым парфюмом из коридора больше не тянет. Хосок берет трубку на четвертом гудке и молчит, пока Тэхен силится выдавить бессмысленное "привет". Безуспешно. Громкая музыка и чей-то развязный смех задним фоном в динамике сменяется хлопком двери и шумом проезжающих мимо машин, когда Хосок выходит на улицу. Тэхен слушает его дыхание, представляя, как оно поднимается облачком пара в холодном воздухе, пока Хосок шагает вдоль оживленной дороги в тонкой не по погоде курточке и телефон замерзшей рукой к уху прижимает. - Хочешь, я приеду? - спрашивает Хосок и кашляет. Тэхен не хочет - ему до сих пор кажется кощунством пригласить кого-то в их с Чимином общее, и он уже открывает рот, чтобы ответить "нет", но вместо этого почему-то сбрасывает звонок и отправляет адрес смской. Тэхенова квартира встречает тишиной и открытой с Чиминова ухода дверью. Никто не потрудился включить в прихожей свет, и Хосоку тоже немного не до этого, когда он обувь скидывает и проходит внутрь, стараясь в темноте ни на что не напороться. В груди что-то колет неуместной жалостью, потому что Тэхен находится на кухне сидящим на подоконнике у открытой форточки и улыбается ему устало. Хосок со вздохом забирает из дрожащих пальцев сигарету и неуклюже обнять тянется, а Тэхенова улыбка опадает под ноги мертвыми листьями. Это больно. Всем четверым, наверное, потому что Мин Юнги тоже не скотина бесчувственная, у них с Хосоком полжизни вместе прожито, одна на двоих дорога от Тэгу до Сеула выстрадана и сотни ночей под звездами с бутылками в руках высижено. Дружба - она такая, до тех пор, пока кто-то один не порушит все к чертовой матери своим ненужным признанием, а дальше только редкие встречи с привкусом сожаления, неловкие разговоры о погоде на общих тусах и бесконечная тоска в провожающем взгляде в спину. Тэхен ее отголоски и сейчас в Хосоковых глазах читает, и это почему-то последней каплей заставляет лицо закрывать руками беспомощно, а потом ими же за Хосока, как за спасательный круг хвататься, когда Хосок его поднимает и вслух удивляется, какой тот легкий, мол, совсем не ешь, что ли. Хосок несет его в спальню и на кровать укладывает, сначала сопротивляться хочется, потому что это же их с Чимином, но Хосок только ложится рядом и в объятия кутает, пока Тэхен в истерике заходится и мнет Хосокову идеально-отглаженную рубашку пальцами. Хосоку на рубашку плевать. У Тэхена очень мягко перебирать пшеничного цвета волосы, которые пахнут шампунем с персиком, а еще почему-то очень горько обнимать худые острые плечи и слышать болезненный надрыв в голосе. Хосок на мгновение отстраняется, разглядывая мокрое Тэхеново лицо, и умиляется: - Ты страшненький, когда плачешь. - Тэхен ревет еще громче. И это первый раз, когда они только вдвоем, без своих теней за спинами. *** Серое осеннее небо затянуто беспросветно тучами, и маленький дождик херачит по нервам раздражающей моросью. Сыро, грязно, противно и сдохнуть хочется. Эта осень запомнится самой холодной за прожитые 20 с хвостиком, температура - последняя тому причина. Внутри огромного зала аэропорта гул людских голосов и непрекращающееся пиликанье объявлений, а еще Пак Чимин невероятно красивый с новым цветом волос - он их выбелил - и необходимость как-то все же пережить следующие минут 10-15 до вылета. Юнги с Хосоком отходят в сторону, неловко мнутся, о чем-то переговариваясь, а потом Юнги выдыхает резко и Хосока к себе притягивает, крепко обнимает, мол, ты все испортил, чувак, но ты все еще мой лучший друг, правда ведь? Тэхен не смотрит в их сторону - для него сейчас есть только Чимин, и он его старается запомнить в точности, даже если они не в последний раз видятся. У Пака под глазами круги и мимические морщинки на внешних уголках намечаются, их почему-то очень хочется потрогать пальцами, но Тэхен держится. Лицо напротив ужасно усталое, будто эта последняя ночь неделей после разговора на кухне была бессонной не только для Тэхена, но это уже не имеет значения - точка невозврата пройдена, ничего не изменится. - Хочу обнять тебя. Можно? - Чимин впервые его об этом спрашивает, и от несмелой интонации его голоса внутри все дрожит и корчится. - Раньше тебе не нужно было мое разрешение. - Когда Тэхен сам вплотную подходит и носом Чимину в шею утыкается, отчего-то в голову приходит мысль, что у Хосока парфюм агрессивнее. Не то, чтобы это было важно, просто мысль на периферии сознания, чтобы не выглядеть плаксивой девочкой, умоляя сдать билет и остаться. - Иногда я ужасно скучаю по Пусанскому морю. - Голос у Чимина тихий, в самое ухо, дыхание теплое приятно щекочется. - Хотел бы я так всегда. Чтобы нам с тобой по 10, вечерний пляж и красивый закат, уходящий под воду. Помнишь? Тэхен, конечно, помнит - тогда они были счастливее, чем кто-либо. Тогда еще не было черных дыр и холодного подоконника. - Съездим туда вместе когда-нибудь? - Тэхен спрашивает только в дань формальности, получая в ответ улыбку грустную: их "когда-нибудь" - "никогда", наверное. Юнги деликатно кашляет и сообщает, что им пора уже - у Тэхена секундная паника и руки, Чимина обнимающие, сжимаются инстинктивно. "Отпусти" просит беззвучно Чимин одними губами, а в глазах у него такое очевидное "держи меня крепче, пожалуйста", что Тэхену переживать последние минуты перед отлетом уже необходимым не кажется. Почему все должно быть вот так? Почему нельзя без этой нелепой драмы? Было бы куда проще, если бы Чимин просто влюбился в Юнги и помахал Тэхену ручкой. Но у них никогда не было просто. Наверное, именно ради этого все происходит - чтоб они, наконец, оставили прошлое в прошлом и могли как-то вперед двигаться. Неуверенно, будто по тонкому льду, мелкими шагами к чему-то новому. Никто не надеется на лучшее, никто не говорит "все будет хорошо", потому что не известно на самом деле, как оно будет. Рано или поздно дышать станет легче - остается только на это надеяться. Поэтому Тэхен отдирает себя от Чимина, отрывает, как язык от обледенелого забора зимой в средней школе - оставляя на память кровавые пятна с ошметками кожи. И это, конечно, больно до цветных пятен под веками, но и невероятно.. освобождающе. Тэхен отпускает. По-настоящему. Когда они с Хосоком выходят из здания аэропорта, дождь моросит по-прежнему. - Хороший день, чтобы начать все заново. - Зачем-то говорит Хосок, поднимая лицо к небу, в котором растворяются очертания самолета и вместе с ними еще что-то важное. Тэхен себя чувствует огрызком от яблока, но в небо не смотрит - только на Хосока и на капли дождя, на его светлой коже оседающие. День самый что ни на есть отвратительный, но очень подходящий внутреннему состоянию. У Хосока ладонь узкая и теплая, когда он берет Тэхена за руку. Аккуратно так, давая шанс на отступление. Такого Хосока видеть непривычно, но Тэхену почему-то нравится. Его рука органично смотрится в Хосоковой. Отражение серого неба в чужих глазах, подернутых грустью, и легкая улыбка, впервые на шрам не похожая, нравятся тоже, когда Тэхен переплетает свои пальцы с Хосоковыми длинными. - Угости меня кофе, хён. Когда он начал так часто употреблять к Хосоку слово "нравится"?