Выбор

Поезд уже скрылся за поворотом, а они все ещё стояли на опустевшем перроне. Ольга зябко передернула плечами, подошла ко входу в здание и посмотрела в дальний угол зала. — Дадим ему выйти, Кирилл, они уже далеко. — Да, конечно, пусть идёт на все четыре стороны, не убивать же его. Кирилл Арцеулов сделал несколько шагов в сторону все ещё стоявшего в углу парня, который настороженно следил за его приближением. — Подойди, — Кирилл поманил его рукой, — ну! Тот, увидев рядом с так испугавшим его обладателем ледяных глаз невысокую миловидную девушку, немного успокоился, и медленно подошёл. — Можешь уходить, — отрывисто бросил Кирилл. Парень набрал воздух, собираясь что-то сказать, но Ольга остановила его жестом. — Не надо ничего говорить, просто уходите. И что-то в ее спокойном взгляде, в небрежном жесте руки сказало ему, что им ничего от него не надо, ему нечего им сказать. Он молча развернулся и быстро вышел из здания вокзала. — Он сообщит все, — негромко сказал Кирилл, — как-то теперь встретит Ликург Клайда с Робертой… Ольга слегка пожала плечами, беря его под руку и направляясь к выходу. — Клайд справится, дорогой мой кузен, почему-то я в этом не сомневаюсь. — Поехать завтра с тобой, быть может? Еще два дня я свободен. Они вышли на ярко освещённую привокзальную площадь и медленно направились к автобусной остановке. Ольга улыбнулась. — Не надо, что со мной случится… Вот и остановка, Ольга не спеша прошлась по ней, остановив брата, шагнувшего было следом. Вздохнула, проведя рукой по кирпичной стене, плечи ее вдруг поникли. — Только вчера мы стояли тут и знакомились, все только начиналось, — грустно сказала она, посмотрев на подошедшего Кирилла, — впереди были веселые хлопоты, праздник… — Понимаю, Оль, все понимаю… А теперь… — А теперь все закончилось и мне больно, Кир. Тебе я могу признаться. — Ты так ее любишь? — Она… Понимаешь, я чувствовала… — Что? Ольга вскинула на Кирилла глаза, помолчала, как будто сомневаясь. Решилась и негромко сказала. — Вы называли это «взглядом ангела». Я видела его на Роберте. — Что? — Да, ты не ослышался. Кирилл покачал головой, засунув руки поглубже в карманы пальто, как будто внезапно ему стало холодно. — Ты рассказала, она хотела покончить с собой… Ольга в свою очередь покачала головой. — Нет, не то. — А что же тогда? — Не знаю, Кир. Но знаю одно — она должна была умереть. Скоро. Я это чувствовала. Ольга приблизилась и заговорила быстро, как будто боялась, что ее перебьют или не дадут сказать. — Смерть уже стояла рядом, Кир. Какая-то страшная смерть… Я видела сны… Смутные сны, озеро, какая-то лодка… Клайд… И ее пронзительный крик ужаса. И тьма. Я хотела ей сказать, но не знала как… Что бы она подумала? Ей и так было тяжко… Кирилл положил ладонь на ее плечо, пытаясь успокоить, Ольга слегка отстранилась, не давая себя отвлечь. — Я хотела что-то сделать, Кир, чувствовала, что это надвигается на нее, и не знала как поступить. Был момент, я решила убить его. Кирилл молча поднял бровь, удивлённо посмотрев. — Да, и не смотри так! Молчание. Ольга негромко продолжает свой рассказ, на остановке по прежнему никого и автобус все не подходит, словно давая возможность высказаться. — Я хотела его убить, Кир. Потому что он хотел убить ее, я знаю. Те сны… Это было эхо от его мыслей. Кирилл молча слушал, неподвижно застыв, глаза сузились. — Так вот оно что… Залитая солнцем пристань у реки, яркие разноцветные лодки, гомон отдыхающих, желающих покататься. С десяток лодок неторопливо плывут, неся празднично одетых пассажиров. — Девочки, покатаемся? Кирилл делает несколько шагов в сторону пристани и уже машет распорядителю, выбросив вверх два пальца, знак приготовить две лодки. Оборачивается… — Клайд, где вы там? И улыбка сходит с его лица — все трое не сдвинулись с места, смотрят на лодки. И видно, что они не сделают к ним ни шагу. Кирилл смотрит на ладонь Роберты, сильно сжавшую руку мужа. На Ольгу, придвинувшуюся к ним. На лицо Клайда, сжавшиеся губы, его руку. Он прижал к себе Роберту и было ясно — не пустит. — Вот оно что… Из-за этого сна? — Да, Кир. И Берта тоже почувствовала, уверена. Спросить бы ее прямо… — А Клайд? Он ведь тоже испугался… Странно это все. — Очень странно, такое впечатление, что мы все трое что-то знаем, связанное с этими… Или другими лодками… Лодкой… Озером… Что-то страшное, что должно было произойти. Ольга прошлась по остановке, резко повернулась. Кирилл усмехнулся, подошёл и заботливо поправил на Ольге шарф. — Оль, но все же теперь не так, мы сами видели. И увиденное — не может быть ложно, они любят друг друга так, что… — Да, все внезапно стало иначе. И я более не чувствую «взгляда ангела». И не вижу больше этот проклятый сон. И Берта так счастлива… — Но это ведь хорошо, так? Опасность для Роберты миновала? — Миновала. Так, как будто… Как будто тот Клайд, который собирался ее убить… Вдруг исчез. Кирилл развел руками. — Но ведь он тут… — Вот это мне и непонятно, Кир. — А сама Роберта, что-нибудь тебе сказала, объяснила? — Нет. Но она — знает ответ. И, зная его, готова отдать за Клайда жизнь, как и он за нее. И только поэтому я принимаю это так, как есть. А ответ… Когда-нибудь… Ольга посмотрела в сторону железнодорожных путей, оттуда донёсся перестук колес, очередной поезд направился в сторону Ликурга. Тихо сказала. — Береги ее. Помолчала, все еще глядя в сторону удаляющегося шума поезда. — Клайд Грифитс... Кирилл внимательно посмотрел на сестру, он услышал сомнение в ее голосе. Сомнение в произнесенном только что имени. В полупустом вагоне полумрак, мы с Робертой заняли укромный уголок, она сидит, положив голову мне на плечо. Устала… Ее рука держит мою и иногда, когда вагон подпрыгивает на стыках рельс, пальцы сильнее смыкаются на моих, словно в страхе потерять. Через два часа мы прибудем в Ликург. — Здравствуй, Гилберт. На том конце провода повисло молчание. И когда пауза затянулась, я решил сам ее заполнить. — Хочешь меня поздравить, брат? И молчание прервалось сухим смешком. — Поздравляю, Клайд. Церемония прошла отлично, я тебе даже завидую. — Могу потом даже показать фотографии, если интересно. Смешок повторяется. — У меня завтра будут свои, думаю, не хуже. — Зачем тебе это, Гил? Послал за нами в поезд топтуна, он к жене моей приставал… А если бы я разозлился? — А хорошая была идея, согласен? — Зачем, Гил? Я знаю, ты видел журнал, ты оставил мне знак, что все понял. Гилберт рассмеялся. — С тобой приятно работать, брат. И раздались короткие гудки. — Клайд, что происходит? Мы быстро поднялись в вагон и поезд сразу тронулся, назад поплыло здание вокзала, стоящие на перроне Сирил с Ольгой подняли руки в прощальном жесте. Через несколько минут вокзал и наши друзья исчезли за поворотом. Роберту немало удивило то, что я не отпустил ее от себя и мы сели вместе, совершенно в открытую. — Клайд, не молчи… Берта взяла мои ладони в свои и порывисто сжала, ее глаза широко раскрылись и влажно заблестели, наполняясь слезами. — Любимая, успокойся, ну, иди сюда, ко мне. И она кладет голову мне на плечо, целую ее глаза, чувствуя соленую влагу на губах. Слышу тихий шепот. — Не отдам тебя. Никому не отдам. И ты меня не отдавай. Никогда. — Не отдам. Ты — моя. — Мой. Ты — мой. Роберта вздохнула, пристроившись удобнее, оглядела вагон. Он полупустой, полумрак вечернего освещения погрузил его углы в густую тень. Мы уютно спрятались в этой тени, глаза Берты таинственно поблескивают из нее. — Клайд, рассказывай все. И почему мы едем вместе? — А что, дорогая, уже наскучило мужнино плечо? Позвать того приставалу, может? Получаю маленьким, но очень решительным кулачком в грудь. И обстановка немного разряжается, мы тихо смеемся. Открываю нашу корзинку и достаю бутылочку лимонада. — Бери, пей потихоньку. — Я тебе оставлю половину. — Есть будешь? Берта мотнула головой, отпив несколько глотков. Протянула бутылку и улыбнулась. — Давай пить по очереди. И рассказывай. Поезд, чуть покачиваясь, несется через поля, леса, деревни и городки, мимо мелькают редкие фонари, будки обходчиков. Убаюкивающий стук колес. Лицо Берты в мягком полумраке вагона и наши тихие голоса. Она внимательно слушает. — Гилберт все про нас знает, Берта. — Я это поняла, когда он пришел в цех, тебя не было как раз. Глаза Роберты, наполненные страхом… — Чего ты так испугалась? Не сожрал бы он тебя, в самом-то деле... Что тогда произошло? Клайд, ну где ты пропал, как долго тебя нет… Мне спокойно, когда ты сидишь там, за своим столом, что-то считаешь… Или делаешь свои таинственные рисунки. А я вот на тебя посмотрю миг, и снова работать. Ты сердишься, когда я на тебя часто смотрю. Знал бы ты, каким при этом становишься милым… Глаза и голос грозные, а все равно видно, как ты меня обожаешь. И иногда даже хочется тебя специально посердить. Где же ты… Вот, наконец-то… А что это за новый костюм? О, Боже, это же не Клайд, а мистер Гилберт. Как я так могла перепутать? Что это он делает у моего Клайда на столе? Это его место, не трогай там ничего. Что-то листает… Еще листает… Какие-то журналы с полок снимает… Боже, как они похожи! И мой Клайд так же делал недавно… Что-то искал, наверное. И мистер Гилберт ищет теперь то же самое? Странно это… И… Тревожно… Мне страшно. Клайд, любимый, мне страшно… Где же ты… Господи помилуй, какой взгляд… Он смотрит прямо на меня… Куда-то вниз, на стол… И снова… Как прицеливается… Клайд… — Вот как это было, значит… Достаю из корзинки сэндвич с сыром и ветчиной, ломаю пополам. Протягиваю половину Роберте. — Ешь. И не серди меня! Берта прыснула, с аппетитом откусила. С улыбкой смотрю, как она совсем по-детски облизывает с губ горчицу, протягиваю ей свою половину. — Нет, я наелась, а ты голодный. Бери давай! Она уморительно скопировала мою интонацию и гордо задрала нос. Не отказываюсь и в два укуса приканчиваю сэндвич, Берта протянула лимонад. Там совсем немного, делаю вид, что отпиваю, и возвращаю бутылку. — Дальше, — шепнула и устроила голову у меня на груди. Дальше… А дальше надо рассказать, что в тех журналах. Вот так. — Что там, в тех журналах, Клайд? Что сначала ты, а потом Гилберт, в них искали? Он так на меня смотрел… Берта поежилась и крепче ко мне прижалась. — Берт… Она почувствовала мою нерешительность и подняла на меня глаза, они мягко замерцали в полумраке, странно сочетаясь с тьмой за окнами и стуком колес. — Любимый, ничего не бойся. И все-все мне скажи. Ты мой муж, я твоя жена. Решаюсь, беру за руку, ее пальцы нежно переплетаются с моими. — Говори. — Когда я появился, то ничего не знал об этой работе и в первый день полез в бумаги, разбираться с учетом и всем прочим. Роберта медленно кивнула. — Понимаю. Ты поэтому тогда устроил эту странную перекличку… Ты же никого не знал по именам… Клайд… Она замолчала. Я закрыл глаза, Боже… Если ты есть и действительно послал меня сюда. Пусть она не спросит… Берта молчит. Я жду. И вдруг она захихикала. Не веря ушам и своему счастью, открываю глаза и вижу ее улыбку… — Ты чего, Берт? — Девушки за обедом болтали, гадали, что это на тебя нашло и почему. Всякое говорили… — А ты? — А я помалкивала и потихоньку перечитывала твою записку, где ты велел ничему не удивляться. Уфф… Я готов ее расцеловать прямо на глазах у всех. Не спросила... — Так что там про журналы? Берта снова посерьезнела. — Так вот, я смотрел журналы учета и мне захотелось посмотреть твои результаты за день. — Аа… Берта смутилась, поняв, что я увидел ее недочеты. — Там все оказалось записано, Берт, очень подробно. Она тихо спросила. — Что записано? Вздыхаю и медлю. — Скажи мне. — Уверена, что хочешь услышать? — Да. Тихий, но такой упрямый голос… — Там был записан весь ущерб от твоих недочетов, несколько раз подана заявка на вычет из жалованья. И за два дня до моего появления — подробная докладная на тебя Лигету. — Кто это все написал? Горло у меня внезапно пересохло, облизал губы. — Кто? — Клайд. Ее губы задрожали, закусила их, уткнулась мне в плечо лицом. Лихорадочный шепот. — Прости… Прости, милый, любимый, единственный… Мой Клайд… Я просто… Просто так больно… Узнать, что… Ласково глажу ее волосы и тихо шепчу… — Все, все… Теперь ты узнала и это, и оно уже позади. И поезд убаюкивающе постукивал колесами, унося нас через ночной мрак, подтверждая — все позади, все позади, друзья. — Зачем он это делал? Берта успокоилась, достала платок и отерла глаза. — Надеялся, что тебя уволят. И тогда ты бы уже просто вынужденно уехала из Ликурга к родителям в Бильц. Роберта помолчала, потом несколько раз кивнула. — Так бы и было, верно рассчитал. Я, не скрываясь, перевел дыхание и вытер вспотевший от напряжения лоб. Берта заботливо промокнула мое лицо своим платком, быстро оглянувшись, легко поцеловала в губы. — Сколько нам ещё ехать? — Чуть менее часа, проехали Кэлвуд только что. Роберта улыбнулась, покачав головой. — Уже запомнил станции… Улыбнулся в ответ, погладил ее по руке, ничего не ответив на это. — Но ты рассказывай дальше, мы в самом начале, да? — Да, Берт. Слушай дальше. Она уже откровенно свернулась клубочком возле меня, не обращая внимания на окружающих. Усмехнулся, осталось только на колени сесть и все будет отлично. Тепло ее тела успокаивает, она со мной, мы вместе. — У нас в отделении есть несколько девушек, они докладывают Лигету обо всем, что происходит. — Аа, эти… Все это знают. Я заинтересовался, вот как… — Кто такие? Берта хихикнула прямо мне в ухо, я почувствовал поцелуй и жаркое дыхание. — Это Марта и Руза. Эти кошки обе в тебя влюблены и по очереди бегают к мистеру Лигету наушничать на тебя же и на всех остальных. И при этом они убить друг дружку готовы. Только озадаченно головой покрутил, ну, бабский террариум, одно слово… — Только не говори, что не знал, что они к тебе неравнодушны. — Нуу… — Что? Думаешь, не видела, как эта толстуха Марта тебя пирожками потчевала и так выглядела, что… Что… — Ну, что, что? Разглядел даже в полумраке, как щеки Берты покраснели, она запнулась и стукнула меня кулачком по плечу. — Я ей волосы все повыдергаю, если она к тебе приставать вздумает ещё! — Ой, Боже правый… Я рассмеялся, приглядевшись к развоевавшейся Роберте. — У нас первая семейная сцена ревности? Из полутьмы по лбу прилетело ладошкой. Я решил возмутиться. — Берт, что это за манера шлёпать ладонью по лбу? Она засмеялась, притянув мою голову к себе и ласково потершись теплой щекой о лоб. Зашептала, горячее дыхание обдало лицо. — Это с детства, я так лупила Гифа, брата. Ну, Гифорда, когда мы ссорились. — А мы ссоримся? — Нет, не ссоримся. А по лбу все равно получишь, грозный ты там или ещё какой. Я ревнивая! — Ты моё солнышко… Однако эту шутливую возню в темном уголке пора прекращать, появляются совсем неподходящие месту мысли. Круглое колено под тонким чулочком… Лента подвязки… Шелк… Теплая гладкая кожа… А вот… — Ай… Клайд… Ты что… С ума сошёл! Берта оттолкнула мою шаловливую руку, пустившуюся в интересное путешествие, быстро выглянула, не обратил ли кто внимание, оправила платье. Мы переглянулись и оба с подчёркнуто несчастным видом вздохнули. — Возвращаемся к рассказу? — Давай. Берта снова устроилась на моем плече и приготовилась слушать. Слава Богу, отошла и можно продолжать. — Так вот, Лигету рассказали о нас с тобой плюс Клайд написал на тебя эти доносы. — И тут появился ты… Она спокойно об этом говорит, привыкла уже малость, умничка моя. — Да, появился я. И успел в этом всем разобраться прежде, чем Лигет на меня наехал за обедом. — Что он сделал за обедом? Не поняла… — Ээ, ну, разговор завел о тебе… — Аа… — Ну вот, он сказал, что получил мою докладную на тебя, тьфу… Ну, не… Берта легонько сжала пальцы у меня на груди, почувствовал ноготки. — Я поняла, дальше… — Я же сказал, что все уже исправлено, с тобой поговорили, ты все поняла и теперь отлично работаешь, без нареканий. — А он что сказал на это? Я улыбнулся. — Спросил, почему я тебя так защищаю. — Ого… А ты? Я улыбнулся ещё шире. — А я ему ответил, какая же это защита, если я сам позавчера ему написал на тебя докладную? Роберта секунду подумала над сказанным и ее плечи затряслись от смеха. — Клайд, так это вышло, что… — Что тот донос как раз и снял все подозрения. Ибо как можно защищать того, на кого сам же и пожаловался? — Какой ты у меня. Роберта восхищённо на меня посмотрела, крепко прижалась и затихла. Я же тихо продолжил. — Но этого хватило простаку Лигету, Гилберт же раскусил нас сходу. Видимо, между ними произошел разговор, Лигет ему передал слухи о нас. — И Гилберт пришел в цех и тоже проверил журналы и все понял. Да? — Не только. Он на каждом доносе поставил знак, птичку. И под последним — написал своё имя. И так оставил все на моем столе. Роберта вздрогнула. — Он страшный человек, Клайд. Я боюсь его. — Я тоже страшный человек, милая. Мы с ним похожи. Не заметила? Ответный шепот чуть слышен за стуком колес. — Тебя я уже не боюсь. Ты не страшный. Ты любишь меня. Я знаю. — Люблю, Берта. — Что было дальше? — Дальше дядя пригласил меня на обед в выходные, ты это слышала. Она молча кивнула. — А мы уже решили ехать венчаться и никакого обеда быть не могло. — Как ты смог отказаться? В голосе Берты прозвучало неприкрытое уважение к власть и деньги имущим, этот тон мне не особо понравился. Потому ответил коротко. — Я просто отказался. Попросил Гилберта передать извинения. — А как объяснил? — Никак. Это приглашение. Его можно принять. Можно не принять. Все. Невольную сухость сказанного я смягчил поцелуем. — А потом Гилберт, видимо, заинтересовался, почему я отказался, да и разговор у нас произошел интересный… — Пуделек Сондры… По лицу Берты прошла брезгливая гримаска. — Милый, пить хочу, есть ещё лимонад? — Держи, допивай все. — А ты? — Я нет, скоро уже Ликург. Послушно допивает, бутылочка кладется обратно в корзинку. — Да, пуделек Сондры, Берт. Гилберт очень заинтересовался внезапным превращением пуделька в кого-то ещё. — В тебя, мой ангел. Берта широко раскрыла глаза и глубоко вздохнула. — И он послал человека проследить за мной, за нами. Мой промах, я ничего не заподозрил, когда этот хлыщ к тебе подсел перед Олбани. — Зачем он это сделал, Клайд? — Спровоцировать меня. Естественно, я подошёл, когда он начал к тебе приставать. И этим мы себя выдали. — Мне тогда это показалось очень странным, я множество раз ездила в этих поездах… — И никогда никто не пытался к тебе пристать? — Никогда. — Понятно. — А тут именно когда ты рядом, и так грубо, неприятно… Роберта передернула плечами от отвращения. — А как ты его отвадил сразу, ты такой… Погладил ее по голове. — Это было нетрудно, да и не приставал он по-настоящему. — Понимаю. Но все-таки… Я посмотрел на часы, за разговором прошло почти два часа, минут через десять — Ликург. — А дальше понятно, этот парень следил за нами в Олбани, видел венчание и все остальное. И сообщил обо всем Гилберту. — А потом на вокзале следил… — И если бы не ты, мы бы ничего не узнали, ты молодец у меня. — Я так вдруг испугалась, Клайд… — Ну и мы с Сирилом его взяли в оборот, он оказался не героем и дал номер, по которому звонил. — И ты набрал? — Да. Сразу. — Кто тебе ответил? — Гилберт. — Понятно. И поэтому ты не пустил меня сидеть отдельно? — Да, теперь скрываться смысла нет. Я не хочу, чтобы мы зависели от молчания Гилберта, — Роберта вдруг прижала обе руки к груди, и подалась ко мне. — Клайд, ведь это значит… — Да, Роберта, это значит, что мы законные муж и жена, нам незачем жить в разных квартирах и видеться украдкой по ночам, хоть это и было чертовски здорово. И я невозмутимо начинаю собирать наш багаж, за окнами уже огни Ликурга и вот-вот появится вокзал. — Берт, вставай, нам уже сходить. Смотрю, как она оправляет платье, подаю плащ. Шляпка покрывает быстро уложенные волосы, из-под полей смотрят живые блестящие глаза. Губы решительно сжаты, Берта встает рядом со мной. — Я готова, Клайд. Через пять минут я, галантно подав Роберте руку, помог ей выйти из вагона на перрон ликургского вокзала. — Добро пожаловать в Ликург, миссис Грифитс! Перед глазами появилось бледное лицо Гилберта, его горящие ледяным пламенем глаза. "Сондра возненавидит тебя, Клайд, она возненавидит нас обоих".