Выбор

Я не послушалась Ольгу, встала и подошла к окну проводить отъезжающий автомобиль. Клайд, милый… Возвращайся скорей, буду тебя ждать. Вот огоньки исчезли за поворотом, но я все ещё смотрю вдоль тускло освещенной вечерней улицы. Кладу ладонь на прохладное стекло и медленно провожу по нему кончиками пальцев, словно касаясь щеки, проборожденной глубоким шрамом. Клайд… Я с тобой, ты ведь чувствуешь меня, любимый? Тихие шаги за спиной, Ольга подошла и встала рядом, коснувшись плечом. Как хорошо, что она пришла и побудет со мной, не представляю, каково бы мне было сейчас одной. Да, мне двадцать три, я замужем и жду ребенка, не маленькая девочка. Не пристало бояться тишины и темноты за окном. Но все же… Все же… — Как хорошо, что ты пришла, Ольга, спасибо… Она вздохнула и взяла меня за руку. — Приляг пока, Роберта. Проводила мужа на войну, теперь жди. В глазах Ольги что-то промелькнуло… Большее, чем просто слова, далёкое и очень печальное. Медленно иду к кровати, забираюсь на нее с ногами, набрасываю на плечи шаль, стало зябко. Смотрю, как она быстро собрала и перемыла чашки, тарелки, несколько минут — и порядок наведен. Вот присела к столу, убавила свет лампы, люстру мы сразу погасили, когда Клайд с Гилбертом вышли. Тень Ольги причудливо вытянулась по стене, достав потолка, язычок пламени то вырастает, то пригибается, и свет в комнате слегка дрожит от этого, добавляя таинственности. Молчим, Ольга о чем-то задумалась. Стало тихо, хорошо… С детства люблю вот так сидеть по вечерам. Когда-то… Давно… Отец с мамой закончили дела, ушли к себе, братья с сестрами затихают… И я тихо выхожу из своей комнатки на втором этаже, осторожно спускаюсь по лестнице вниз, знаю, какие ступени скрипят и миную их, хватаясь двумя руками за перила и перешагивая. Вот я и внизу, теперь накинуть любимый плащ, подарок на день рождения, коричневый с яркой клетчатой подкладкой. Выхожу в сад, он у нас небольшой и запущенный, у отца не хватает ни сил, ни времени привести его в порядок, как и весь наш старый ветхий дом. Мы, конечно, помогаем, как можем и умеем, но со всем справиться не получается. А я люблю наш сад, особенно вот в такие часы, когда небо темное, в нем горят яркие звёзды, подмигивают мне дружески, вот и ты, Бобби, мы заждались. Тебя и твоего костра. Он будет сегодня? Будет, друзья, обязательно, видите, я уже собираю хворост. Я сейчас, вот все и готово. Ветки занялись с уютным потрескиванием, пламя медленно разгорается. Сижу возле него и смотрю на огонь, такой разный. Он добрый… И беспощадный… Он ласково греет… И испепеляет… Так интересно думать, глядя на его языки, как они причудливо мечутся в разные стороны. Родители смеются, я у них особенная. Гиф иногда даже сердится, дескать, я в семье любимица и ему бывает обидно. Глупый он, нас всех любят, и родительская любовь — всем поровну. Сегодня даже стукнула его по лбу, когда он опять завел эту песню. Сегодня? Я очнулась, вынырнув из прошлого, неужели заснула? Вроде, нет, по-прежнему сижу на кровати, накрытая теплой шалью, прислонившись спиной к стене. Ольга так же тихо сидит у стола, положив голову на сложенные руки, смотрит на огонек лампы. Спит? Нехорошо как, надо ее уложить на диван в соседней комнатке. Или пусть тут, а я на диване, ей на работу завтра и надо отдохнуть как следует. Живот уже не болит, так что полежу и там. — Ольга… Тихо встаю и подхожу к ней, дотрагиваюсь до плеча, она вздрогнула, подняла на меня глаза и улыбнулась. — Почему встала, Берта? Как себя чувствуешь? — Все хорошо, посидела, согрелась, успокоилась. — Живот как, отпустило? Кладу ладонь туда, где болело, слева внизу, нет, все хорошо. — Не болит больше, я просто очень переволновалась. Гилберт появился так внезапно... Вот такая я чувствительная, особенно сейчас. Столько всего… Ольга внимательно на меня посмотрела и вдруг усмехнулась. — Вопросы задавать или сама скажешь — да или нет? Ну какой он, этот невыносимый Клайд… Рассказал ей… Щеки теплеют… Она уже откровенно веселится. Вот я бы сейчас ему задала… Ольга вдруг посерьезнела. — Берта, он очень за тебя боится, очень. Вот и все. Потому и рассказал мне, что тогда на улице случилось, по дороге с вокзала. — Хотела как раз спросить, о чем вы там у дверей шептались… Ольга рассмеялась. — Подглядывала? — Конечно, тут такое, а я не подгляжу? Смеемся уже вместе и усталость куда-то вдруг ушла, захотелось поболтать. Вспомнились совсем недавние грустные мысли о том, что я осталась совсем без подруг, что Ольга теперь от меня далеко. Не прошло и двух дней – вот она у нас дома и все хорошо. Надеюсь, мы будем часто видеться, надо ее приглашать. И, хоть это и немного невежливо, хочу напроситься к ней в гости. Я с любопытством посмотрела на висящую на спинке стула сумочку. — Что у тебя там? Клайд сказал тебе ее не трогать, когда подъехал Гилберт. Ольга помедлила с ответом, встала со стула и потянулась, вытянула руки вверх и в стороны, искоса посмотрела. — Никому не скажешь? — Никому. Покажи! — Смотри. Только осторожно, дай руку, вот так. Завороженно смотрю на легший в ладонь небольшой пистолет, мягко сверкнувший черными бликами в свете лампы, Ольга прибавила свет. — Браунинг «бэби», женская модель, шесть патронов. Нравится? Нерешительно пожимаю плечами, никогда не держала в руке настоящее оружие. Да ещё и «женское». Взвесила пистолет в руке, маленький, но увесистый. Опасный... — Не знаю, Ольга. Зачем он тебе? Ну, здесь… Я замялась, потеряв слова, помню то немногое, что она мне о себе рассказала в ту ночь, когда… Помню… Ольга поняла мою заминку, осторожно взяла пистолет и положила его на стол. Тоже пожала плечами. — Это стало привычкой, Берта, носить оружие. Даже в вашей спокойной гостеприимной стране, — она усмехнулась, — даже в тихом сонном Ликурге. Медленно киваю в ответ, понимаю. — Ты ведь с работы к нам пришла, значит… — Да, он всегда со мной. — В сумочке? — Не обязательно. Показать, как его скрытно носить? Неожиданно мне стало интересно, так необычно, ночь, Ольга и пистолет на столе, совсем как в кино. Сон окончательно пропал. — Покажи. Ольга встала и велела. — Отвернись. Послушно отворачиваюсь к окну, слышен шелест, как будто она что-то делает с платьем. — Поворачивайся. Смотрю во все глаза, Ольга спокойно стоит, сложив руки спереди, пистолета не видно. Сдаюсь, развожу руками. — Где он? В следующую секунду она разворачивается боком ко мне, левая рука взметает вверх подол платья, правая ныряет под него к поясу чулок и… Пистолет твердо смотрит в цель. Я просто ахнула от этого зрелища, вот это да… — Так прямо за поясом его и носят? Ольга уже оправила платье и убрала пистолет обратно в сумочку. Подумала и достала из нее маленькую кожаную кобуру с плоским металлическим крючком. - Вот, смотри. Это крепится к поясу чулок, очень удобно и совсем не мешает. Я только головой покрутила, разглядывая диковинку. - А что у тебя ещё есть в сумочке? – невежливо так спрашивать, но уж очень стало любопытно. Ольга с лукавым видом фокусника заглянула внутрь, запустила руку… И на ее протянутой ладони золотистыми бликами заиграла горсть патронов. Ну и ну… Целый арсенал с собой носит… Взяла один патрон и поднесла его к глазам, невольно засмотрелась на его совершенную форму, на блеск отполированного металла. Ольга с улыбкой наблюдает и негромко произносит, поняв. - Да, Берта, оружие очень красиво, им можно любоваться, как произведением искусства. Вернула ей патрон, улыбнувшись в ответ. Да, она права, но… Лучше всё-таки повесить на стену картину, а не пистолет. У нас в Бильце в домах охотников немало оружия, но на нашей ферме его никогда не было. Но не буду это говорить Ольге, не хочу ее обижать, она ведь от всего сердца… - Ты и под платьем, бывает, его носишь? — Да, это совсем незаметно, правда, выхватывать неудобно и неприлично выглядит. Она смеётся и я тоже захихикала, представив себя, как рраз… Платье вверх и я с пистолетом! Ужас какой… Смеюсь уже вовсю. — Когда доходит до стрельбы, не до приличий, знаешь ли… Мне стало очень любопытно, ну очень… Решаюсь и спрашиваю. — Ольга, а… Ну… Тебе приходилось? Ее взгляд вдруг стал таким… Таким… Как провал куда-то… Такое я уже видела. В глазах Клайда, когда я решилась спросить его о том же. И так же, как он, Ольга закончила незаданный вопрос сама, почувствовав мою нерешительность. — Стрелять и убивать? Молча киваю. Она помолчала немного, глядя на тихо мерцающий огонек лампы. — Да, Берта. Приходилось. Я убивала. Она вдруг вскинула на меня заледеневшие глаза и твердо закончила. — Так было надо. И я убила куда меньше, чем хотела. Так было надо. Этими словами ответил мне Клайд, на такой же вопрос. Ольга… Клайд… Чем-то они очень похожи. Ольга перевела дыхание, положила ладонь на мою руку, а я не знаю что сказать. — Прости, Берта, это все в прошлом и нечего тебе слушать. Прости. — Нет, это я виновата, со своими вопросами, ты меня прости. А давай ещё чаю попьем, пошли в сад? Там сейчас должно быть хорошо. Она тряхнула головой, отгоняя плохие мысли, улыбнулась, вставая и направляясь к кухне. — А пошли! Я тоже вскочила и кинулась доставать только недавно вымытые и убранные чашки. Останавливаюсь, нет, ну что я тут затеяла на ночь глядя… — Ольга, поздно, тебе же утром на работу. Это я теперь бездельница, дома сижу, а ты… Может, спать ляжешь? Она беззаботно махнула рукой, зажигая примус и ставя чайник на огонь. — Какой уж теперь сон, да и ты ведь спать не собиралась, верно? Весело киваю, конечно. — Я Клайда буду ждать и ты со мной! Через несколько минут мы уже сидим под нашим кленом, лужайка мягко освещена через открытую дверь, я ещё принесла лампу, на столик поставила. Теплый чуть дрожащий свет осветил густую крону над нашими головами, желтоватым кругом лег на траву. Прохладное дуновение ветра коснулось лица, отозвалось тихим шелестом листьев и ветвей. По ту сторону невысокого забора тишина, на улице никого, соседние дома погружены в сон и темноту. Ольга оглянулась вокруг, держа чашку между ладоней. — Красиво тут у вас, хорошее место. Дай вам бог тут жить долго и счастливо, Берта. — Спасибо тебе, Ольга… За все. Она не спеша отпила чаю, откинувшись на спинку плетеного кресла. Подняла лицо к небу и начала что-то тихо напевать, то ли слова, то ли мелодию. Красиво звучит, убаюкивает. Хочу спросить, что это, но… Дослушаю до конца. Глаза Ольги закрылись, напев стал тише и задушевнее, напоминает колыбельную. Я слушаю… И снова оказываюсь на лужайке около старого дома в Бильце, сижу у костра и мечтаю… Улыбаюсь… Я ведь не рассказала Клайду всей сказки. Я правда мечтала о принце, который всегда будет рядом. Но не мечтала о белом коне и прекрасном дворце, как мои подружки. Не мечтала о красивой короне и парчовых платьях… Ну… Платья, конечно, не помешали бы… Но более всего мне хотелось, чтобы этот принц всегда был со мной. Я буду принадлежать ему, а он мне. Навсегда. Как на земле, так и на небе. И даже смерть не разлучит нас, ведь мы будем предназначены друг другу судьбой. Вот сижу у костра, а он сейчас выйдет ко мне. Улыбнется и скажет — Роберта, я пришел. Позволишь сесть с тобой у огня? Я, конечно, растеряюсь и покраснею, но… Потом все станет хорошо, он сядет рядом и никогда-никогда меня не оставит. Так ведь и вышло, из ночной темноты пришел мой суженый. Он говорит, что не принц, но все равно. Клайд… Мой любимый и единственный, которому я принадлежу и так будет всегда. И был костёр на ночном берегу. И клятва. И вот я сейчас жду его, он скоро вернётся. Как Ольга сказала, проводила на войну, теперь жди. Жду, любимый, не сомневайся. Но я не досказала свою детскую сказку. Принц тогда остался в мечтах, а в одну из ночей ко мне пришел Свит. Так я его назвала, здоровенного кота, откуда он взялся, никто не знал. Пушистый и ласковый, он вышел откуда-то на мягких лапах, я сначала даже испугалась, когда зеленые мерцающие глазищи вдруг зажглись в темноте. А он заурчал и толкнул меня тёплым лбом в бок, дескать, подвинься. И я подвинулась, мы вместе сидели и смотрели на огонь, то есть я сидела, а он положил голову на сложенные лапы и прикрыл глаза. Робко коснулась его, а ну как сейчас когтями меня… Нет, только глаза приоткрыл, покосился… И снова прикрыл, заурчал, когда решилась его погладить. Когда он появился, конфеты ела, взяла с собой несколько, чтобы веселее было. Потому и Свит. Отец позволил оставить его и он прожил у нас долгие восемь лет, не оставляя меня, совсем как принц из моей сказки. А я… Я предала его, бросила, уехав в Ликург. Хотела взять с собой, мама отговорила, дескать, старый он уже, оставь, куда тебе ещё с котом в город ехать. Так и расстались. Свит вскоре исчез, так же неожиданно, как и появился, никто не видел, куда. Никто не видел его мертвым. Но и живым тоже. Когда мама мне по телефону сказала, я проплакала всю ночь… Я предала тебя, Свит, и тебя больше нет. Но… Никакая грусть не должна длиться вечно, спустя несколько дней я начала работать на фабрике воротничков… Встретила того, кто показался мне тем самым, любимым из моей детской мечты… Напев Ольги закончился, я снова здесь, в тихом ночном саду. Она встала с кресла и подошла к калитке, приоткрыла ее и выглянула на пустынную улицу. — Ничего? Она молча покачала головой, вернулась и села обратно. — Он справится, Берта, не сомневайся. Он очень тебя любит, и иногда я думаю, глядя в его глаза… Мне вдруг стало страшно, а вдруг Ольга догадалась, что… Она негромко продолжает. — В его глазах страх тебя потерять, Роберта. Ты — единственный смысл его жизни, если вдруг ты исчезнешь из нее — исчезнет и он. Как так получилось, не понимаю… Она догадалась. Это же то, что мы говорили с ним друг другу. Что же теперь… Вот, смотрит с таким участием… Сколько она для меня, для нас сделала… Сколько же она пережила в своей жизни, а я даже не знаю, сколько ей лет… Ни разу не была у нее дома… — Сколько тебе лет? Удивлённо посмотрела на меня, покачала головой. — Ты никогда не спрашивала, почему сейчас? Пожала плечами и вспомнила слова Клайда, сказанные мне в первый наш вечер. Так недавно… И давно. — Бывает, что-то становится важно и интересно, и спрашиваешь. Вот, спросила. Так сколько? — Двадцать шесть. Подожди-ка… Ольга внезапно посмотрела наверх, на густую крону над нами. — Что это у нас? Я посмотрела туда же и увидела в темноте два мерцающих зеленоватым светом пятна. Не успела ничего сообразить, как оттуда что-то мягко свалилось прямо мне под ноги, от неожиданности вскочила и отпрянула, уронив чашку. — Ой, что это?! Ольга рассмеялась и всплеснула руками. — Какая прелесть, ты только посмотри, вот это красавец! И откуда только взялся… Передо мной на траве неподвижно застыл кот, нет, целый котище, очень большой. В полумраке не различить цвет, не черный, скорее, темно-коричневый. И глаза прямо на меня смотрят… Боже… Так похож… Но это невозможно, не может этого быть… Столько времени прошло и я уже не девочка… А губы задрожали и сами прошептали… Тихо прошептали, не веря… — Свит? Это ты? Ольга удивлённо воззрилась на нас обоих, и пока мы все трое так стояли… Послышались тихие шаги и сзади раздалось после тяжёлого вздоха. — И мне тогда уж чаю налейте… В наступившей суматохе кот куда-то исчез. Мы тихо лежим в полумраке комнаты, Ольга спит в соседней, уже глубокая ночь. Им утром на работу, а мы все шепчемся, сон никак не идёт. Клайд мне рассказал, как Гилберт попытался его подловить, выдав дом Крэнстонов за особняк Грифитсов. Он усмехнулся. — Наивно, я уже давно знаю, кто где живёт. — Выходит, Гилберт что-то подозревает, о чем-то догадался? — Да, но не бойся, ведь все его мысли не более, чем предположения. Куда он с ними пойдет, к кому и зачем? И, кроме того… — Что? — Он очень одинок, у него только семья и Констанция. Это немало, но… По-моему, новый Клайд Гилу куда больше по душе, чем тот. Он будет молчать о нас, не захочет все портить. — Вы похожи, очень, и не только лицом. Я видела это сегодня, когда он пришел. Клайд тихо рассмеялся. — Испугалась? Щипаю его за бок, не сильно, но чувствительно, он хватает меня за руку и тоже щиплет за… — Ай! Перестань сейчас же, Ольга услышит! Стыд какой… Ну, Клайд, убери руку… Из темноты доносится очень грустный вздох, я хихикаю. Рука убирается. А так не хочется… Беру его руку, кладу обратно и накрываю своей, чтобы не вольничал. Так хорошо… И шепчу… — Конечно, испугалась, он так неожиданно явился… — Ты молодец, хорошо держалась. — Правда? — Правда, любимая. — А твой дядя? Зачем ты его отвел к моему дому? Ночью… Клайд помолчал немного, перебирая мои волосы, медленно гладя их. — Подумал, так ему будет легче принять произошедшее, легче понять. Стоя у твоего окна, представить за ним тебя… — Он понял? Чувствую пожатие плеч, Клайд посмотрел на меня, потом вверх, на потолок, смутно белеющий в слабых отблесках уличных фонарей. — Не знаю, Берт, надеюсь. Но мы расстались на хорошей ноте, так чувствую. Вздыхаю и устраиваюсь поудобнее, кровать чуть скрипнула, я затихла, покосившись на дверь во вторую комнату, не разбудить бы Ольгу, проснется и подумает, что мы тут… Буду утром смущаться. — А Констанция… Она очень красивая? Не вижу в темноте, но чувствую его улыбку, провожу по губам пальцем, точно, улыбается. — Гилберт назвал ее своей Робертой, вот так-то… И, да, она красива. — Почему — Робертой? Лицо Клайда зарылось в мои волосы, он вдохнул их запах и прошептал, его дыхание так приятно согревает. — Гил сказал, что она может смотреть прямо в душу, Берт. Как ты. Это оказалось правдой. Думаю, Ки тоже не поверит во внезапное преображение. Но не страшно, она под стать Гилберту, умеет молчать. Думаю, им обоим можно доверять, и он ведь нас так и не выдал, хотя все знает. — Ки? — Так он ее называет. Вспомнилось жесткое лицо, холодные прицеливающиеся прямо в меня глаза. Ледяной, неприступный, такой далёкий Гилберт. А есть девушка, которую он нежно зовет Ки… И носит в галстуке ее камень, как рыцарь цвета своей прекрасной дамы. Он хороший… — А я умею смотреть в душу, Клайд? — Да, ведь ты сумела заглянуть в мою и все понять. Грустно усмехнулась, отвернув лицо. В душу того человека я заглянуть не сумела, ничего я там не заподозрила плохого, когда безрассудно отдалась на его волю. Пришлось пройти отчаяние и страх, одиночество и безнадежность, чтобы научиться видеть и понимать. На мгновение нахлынул страх — а если и сейчас я ошибаюсь? Если и сейчас меня обманывают, наивную, глупую, доверчивую? Если все — не так, как мне кажется? Нет! Все — правда! А если нет… То лучше умереть. Не хочу, не буду об этом думать, эти мысли — из прошлого, от тени. Прочь! Я смотрю в резко очерченное лицо, как же он изменился, выглядит старше. Чувствую руку, ласково меня обнимающую и при этом такую сильную. Осторожно глажу его пальцы и сжимаю их в кулак. Шепчу тихо. — Покажи мне, милый. Он поднимает руку, чтобы ее осветило слабым светом из окна, черный силуэт в серебристом сиянии. И я вижу, как тонкие и изящные пальцы на глазах наливаются чем-то страшным. Мой шепот в темноте… — Ты правда убил бы его, Клайд? Ласково накрываю окаменевший кулак ладонью и чувствую, как сжатые мертвой хваткой пальцы расслабляются под мирным теплом моей руки. — Я был в шаге от этого, Берт. Если бы не взял себя в руки… Надеюсь, он ничего не заметил и не почувствовал. Тихо вздыхаю, чувствуя ровное биение его сердца, моя голова на его груди. Мой шепот в темноте… — И пошел бы убивать дальше? Заставил бы Ликург платить за все? Ты бы смог? Он помедлил с ответом. И из темноты донеслось твердое. — Да. — Тогда ночью, на берегу реки, у костра… Ты рассказал мне все. Кроме… — Да. — Он… Клайд… Неужели он хотел… Мне очень страшно произносить это. Но… Клайд сказал, нужно пройти до конца этот путь и тогда прошлое канет в небытие. Нужно встать с ним лицом к лицу. — Он хотел моей смерти, Клайд. Эти сны про озеро и лодку… Я тонула… Умоляла его протянуть руку… Звала… Кричала… Как я кричала… Такой ужас… А он просто смотрел, как я тону, умираю… Раз за разом… Так он хотел? — Да. — Как… Как, любимый… Прости, прости, но я скажу… И более не скажу никогда, обещаю… — Ничего не бойся, говори все. Он крепче прижимает меня к себе, обнимаю его изо всех сил и шепчу… Шепчу… — Я так верила… Так… Я… Я… — Ты любила его. Не в силах ответить, киваю, уткнувшись лицом в его грудь, она уже мокрая от моих слез. — А он… Он… Господи, Клайд… Уже обдумывал, как… И если бы не ты… Он гладит меня по голове. Тихо целует глаза… Касается губ… — Все, милая, все. Все позади и власти над нами не имеет. Помнишь клятву? Слезы текут по щекам и не дают говорить. Просто киваю ещё раз. — Мы принадлежим друг другу. — Да. — Мы никогда не оставим друг друга. — Никогда. И его горячие губы находят в темноте мои, жадно раскрывшиеся навстречу. Его руки обнимают меня, не приемля преград и запретов. За стеной Ольга, нельзя… А если разбудим… Эти мысли сметает вспыхнувший огонь. — Возьми меня, любимый. Прямо сейчас…