Эксельсиор

Капкан — ловушка, приводящая «попавшуюся» сторону к неизбежной потере фигуры. — Я бы задушила этого гадёныша своими руками, — прошипела Беллатриса. — Без всяких заклинаний, вот этими пальцами, — она вгляделась в свою тонкую сухую руку, представляя обещанную расправу. — Передавила бы глотку, наслаждаясь выражением его лица, когда он, задыхаясь, будет биться в агонии. — Когда-нибудь тебе представится возможность осуществить задуманное, — Тёмный Лорд привычными движениями поглаживал прохладную и гладкую кожу Нагайны. Змея вела себя тихо, но Вольдеморт знал, что она ещё не полностью оправилась от раны, нанесённой Нарциссой во время стычки в Малфой-мэноре. — Вы хотите отомстить мальчишке, мой Лорд? — полушёпотом спросила Беллатриса. — Я уже давно не хочу никому мстить, Белла, — задумчиво ответил тот, обращаясь скорее к самому себе. Волшебница кивнула, понимая. Она и раньше, с самого начала, позволяла себе считать, что только она знает его, она одна. Только при ней он позволял себе говорить эти совершенно особые, не свойственные Тёмному Лорду слова, странным, уставшим и почти мягким голосом, который можно было бы даже назвать тёплым, не будь он настолько безразличным и неживым. — Мы не можем остановиться сейчас, когда так близки к победе, — она, жадно вглядываясь Вольдеморту в глаза, порывисто сжала его сухую ладонь в своей. — Нельзя давать врагу ни малейшего шанса снова встать на ноги и собрать силы для защиты. — Не горячись, я прекрасно знаю, что нужно делать, — прохладно ответил Тёмный Лорд, ставя Беллатрису на место. — Да, да, конечно же, Повелитель, — быстро ответила она, почтительно склонив голову. — Просто ожидание и бездействие мучительно. Не только для меня, для всех. Мы захватили Министерство, захлебнувшееся нашими последователями и агентами, через подставных лиц мы можем контролировать даже Азкабан и Хогвартс. Казалось бы, всё в наших руках, но… Почему же вы ничего не предпринимаете, мой Лорд? Малейшее промедление и Орден… — Хватит, Белла. Я же сказал тебе. Вольдеморт немного наклонился, и его глаза оказались вровень с глазами волшебницы, сидящей у кресла: — Можно одним неосторожным шагом испортить всё. Пусть власть в наших руках, а маги напуганы и слабы, мне нужно не фиктивное правление, а исполнение замысла. Я не хочу терять ни капли чистой волшебной крови без необходимости. Именно поэтому в следующем учебном году в Хогвартс поедет сразу три Пожирателя — три новых учителя, способных разъяснить ученикам, чьи головы ещё не напичканы этими пафосными рассказами о добре и зле, как стоит мыслить на самом деле. На это уйдут годы, Белла, понимаешь? С десяток лет, чтобы научить думать иначе хотя бы два-три поколения. И пока остаются волшебники, готовые драться за свои смешные идеалы равноправия и свободы, я не могу сказать, что хоть на волосок приблизился к победе, — он замолчал, словно бы задумавшись о чём-то, а затем медленно добавил: — Грубая сила никогда не помогала выиграть, она определена и конкретна, её легко увидеть, поэтому с ней легко бороться. А вот разлагающая души атмосфера страха, сомнений, предательства и отчаяния заставляет даже обладателей самых мудрых голов и бесстрашных сердец бежать к врагу со всех ног и пытаться выдать ценную информацию, в надежде спасти свои жизни. Но мы говорили о юном Малфое. Ты узнала что-нибудь? — Да, — как можно спокойнее произнесла Белла. При упоминании о Драко её лицо исказилось от гнева. — Он в штабе Ордена Феникса. — Что ж, тем хуже для него. — Простите, мой Лорд, но мы не сможем достать мальчишку, нам до сих пор не удалось обнаружить дом или найти хранителя тайны… — Значит, придётся выманить его оттуда. Увы, в одном крайне тонком деле помочь нам сможет только Драко. Иногда я даже немного жалею, что Малфои всегда так педантичны и придирчивы в вопросах крови, хотя именно этим Люциус мне и нравился. — Но разве нельзя использовать Нарциссу? — Нарциссу? Нет, Белла. Её кровь всегда была и останется кровью рода Блэков, как и твоя. Брак не может изменить этого. Хотя я думаю, что твоя сестра действительно может нам поспособствовать, — Вольдеморт неприятно улыбнулся. — Когда-то очень давно я попытался доказать Дамблдору, что любовь — лишь крайне неприятное свойство человеческой психики, делающее любого уязвимым и слабым. Он же считал, что способность любить является величайшим благом. И где он теперь, этот Дамблдор? Хитрый и мудрый Дамблдор… Белла, мне даже жаль, что он так быстро сдался. А сейчас самое время воспользоваться этим самым «благом». Я хочу, чтобы за палатой Нарциссы постоянно следили двое Пожирателей, а авроров, направленных туда Орденом, и одну из сестёр персонала стоит склонить к сотрудничеству. Любым способом. Именно они оповестят нас, когда Драко решит навестить мать… — Хорошо, мой Лорд, — Белла отвела взгляд, замерший на миниатюрной фарфоровой вазочке с узором из нежных серебристо-серых лилий, стоящей на каминной полке. Рядом с ней в темноте комнаты призраком белела свеча. Несмотря на летний зной, в библиотеке царил привычный полумрак и прохлада, а по босым ступням то и дело пробегал неизвестно откуда взявшийся ветерок. Беллатриса всё ещё крепко держала руку Вольдеморта в своей, чувствуя едва заметное тепло бесчувственной и безвольной, безразличной к её лёгким прикосновениям ладони. — Вы совершенно правы, мой Лорд, — тихо добавила Белла, целуя его пальцы. — Любовь не приносит ничего, кроме вреда. «…но это — величайшее благо, — продолжила она про себя, пряча светящееся счастьем лицо. — Какой бы она ни была, и как бы ни окончилась». * * * Гарри Поттер вот уже вторую неделю играл с Драко Малфоем в шахматы. Драко Малфой вот уже вторую неделю по ночам тайком выскальзывал с Гарри Поттером на улицу — побродить по Лондону и подышать совершенно несвежим городским смогом. Они прятались под мантией-невидимкой, то и дело наступая на ноги и задевая друг друга локтями, до неприличия острыми у обоих. Эти странные отношения были одновременно и ровными, и напряжёнными. Они старались меньше говорить, зная, что это с большой вероятностью приведёт к очередной перепалке. Подчёркнуто вежливые и шаблонные выражения, которыми они обменивались при встрече, выглядели вычурными, громоздкими и крайне неуместными. В обычной жизни практически любой человек через какое-то время выказал бы крайнюю неприязнь тому, кто, живя с ним в одном доме, общается так кисло и холодно. Но Гарри и Драко понимали, что за этим скрывается лишь нежелание усложнять и без того непростое положение, в котором оказались уголовник Поттер и неудавшийся Пожиратель Малфой — оба в розыске. Они уже и не знали, как относятся друг к другу, но по старой памяти инстинктивно боялись предпринимать что-либо, чтобы это выяснить. Просто в какой-то момент наступил предел того мучительного одиночества, когда устаёшь постоянно держать в голове мысль, что где-то рядом, в доме, есть кто-то ещё, и с этим кем-то нужно обязательно молчать. А что сказать друг другу — они не знали. Именно поэтому они и стали играть в шахматы — можно в полной тишине переставлять фигурки и тешить себя иллюзией, что такая сосредоточенная игра не требует обязательного разговора, кроме разве что «шах и мат, Поттер». Гарри почти всегда проигрывал, но его это не заботило, а Драко, казалось, совсем не радовался такой лёгкой победе и не позволял себе ни одного едкого комментария. Всё это придавало их отношениям театральную наигранность, а из-за этого случайные прикосновения превращались в самую настоящую пытку неловкостью и смущением. Одновременно потянулись убрать с доски фигурку и столкнулись руками, Драко передал Гарри книгу и нечаянно коснулся его ладони, Гарри набросил на Драко мантию-невидимку и задел плечо… В итоге ладья испуганно шарахалась в сторону, книга падала на пол, а мантию приходилось ещё раз поправить. Оба мучительно хотели сделать хоть что-нибудь — врезать этому Малфою по печени, чмокнуть этого Поттера в ухо, сдёрнуть с Гарри очки и прыгнуть на них, кинуться Драко на шею… Что угодно, лишь бы избавиться от этого повисшего в воздухе напряжения, набивших оскомину «спасибо», «не за что» и «пожалуйста», какой-нибудь отчаянный жест, после которого уже нельзя будет вести себя друг с другом так, как они это делали, потому что изменится всё. Так и получилось. Гарри прекрасно знал, что каждое собрание Ордена Феникса Драко проводит на кухне, дожидаясь МакГонагалл. Раз за разом он просил дать ему разрешение навестить Нарциссу и раз за разом получал отказ. Сегодня МакГонагалл пребывала в скверном расположении духа и заявила ему, что считает визит Драко в больницу Святого Мунго невозможным и крайне опасным, поэтому мистер Малфой может даже больше не донимать её своими глупыми просьбами. Драко ничего не оставалось кроме как развернуться и уйти. Гарри, ставший свидетелем этого непростого разговора, задержался в гостиной, болтая с Фредом и Джорджем и изучая содержимое коробки, битком набитой всевозможными новинками из их магазина, — подарок близнецов. Часы на каминной полке показывали уже почти двенадцать, когда он, зевая и потягиваясь, поднялся к себе в спальню. И застал там Драко, методично перерывающего его вещи. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — Не твоё дело, — забыв своё привычное «Поттер», зло бросил Драко и попытался выскочить из комнаты. Не удалось. Гарри, мгновенно сообразив, что происходит, загородил дверь и нацелил палочку на Драко. Малфой не стал ждать. И уже через минуту валялся на животе, носом в ковёр, а Поттер невозмутимо прижимал его коленями к полу и выкручивал руки. — Я и не думал, что в вопросах непосредственно рукоприкладства и мордобоя щупленький и весь из себя добрый, миролюбивый и правильный Поттер окажется куда как сведущ, — выдохнул Малфой, морщась. — У меня был хороший учитель, — Гарри невольно вспомнил Дадли и внутренне содрогнулся. — Поттер, начнём с того, что мне больно. — Хватка на запястьях немного ослабла. — И вообще… тебе бы лучше слезть. — А иначе? — Я тебе скажу, если ты перестанешь вдавливать меня в ковёр. Рот и без того уже набит необычайно питательным и полезным ворсом, — ответил Драко, услышав в ответ сдавленный смешок. — Я тебя отпущу, если ты скажешь мне, что тебе тут понадобилось. Острое колено неприятно упиралось ему прямо в лопатку, и Драко почувствовал, что у него нет выбора. — Хорошо-хорошо, я искал мантию-невидимку, — признался Малфой. — Зачем? Думал ночью улизнуть в больницу? — разжимая руки, поинтересовался Гарри, не сомневаясь в правильности своего предположения. Драко пробурчал что-то, не то соглашаясь, не то жалуясь. Помятый и взъерошенный, он уселся на первый попавшийся стул и оглядел комнату. Гарри, похоже, тоже сейчас оценивал масштабы трагедии. В приступе бессильной ярости Малфой перевернул вверх дном большую часть его комнаты. — Успокоился? — Поттер совсем по-малфоевски выгнул бровь. — Извини, — тихо ответил Драко. — Ничего. Малфой, ты обещаешь мне никуда не уходить? Получив в ответ кивок, Гарри подошёл к кровати и так, чтобы Драко было видно, приподнял подушку. Мантия лежала там. Мучительное молчание длилось почти минуту. — Я пойду тогда… спать… — полувопросительно и виновато глядя на Гарри, сказал Драко. — Иди… — тот согласно кивнул и, когда Малфой вышел из комнаты, попытался навести порядок. Он просыпался в два. В три. В четыре. Ворочаясь с боку на бок, гадая, не сбежал ли Драко. В пять утра, с мыслью «я не обещал себе доверять людям» он осторожно прокрался в спальню Малфоя. Драко лежал на боку, свернувшись клубочком, подложив расслабленную руку под голову. Волосы, небрежно разметавшиеся по подушке, закрывали лицо. Одеяло едва заметно сползло с кровати, обнажая бледные, почти светящиеся в сумраке комнаты плечи. Всё вокруг, казалось, дышало сонным спокойствием и безмятежной тишиной. Немного постояв на пороге, Гарри, чувствуя себя непрошенным гостем в этом царстве грёз, осторожно выскользнул за дверь.