Меня ведь не обманешь...

      В огромной, освещенной кровавыми лучами заходящего солнца, гостиной в глубоком кресле сидел мрачный парень, закинув лодыжку одной ноги на колено другой и нервно ею подергивая. Напротив него в таком же кресле сидел светловолосый парень и задумчиво того разглядывал. У изголовья его кресла стоял представительный мужчина, и нежно наматывал русую прядь на палец, на что парень никак не реагировал.       — Зачем? Зачем вы спасли меня? — произнес черноволосый парень, сжимая зубы и прикоснувшись к животу. — Зачем сохранили жизнь этому ребенку? Я бы с большим удовольствием подох, когда за мной пришли.       — Заткнись, Кицу. — угрожающе тихо произнес парень, сжимая костяшки пальцев. — Ты такой эгоист!       — Это все не имеет значения. — снова сцепил зубы тот, копошась в кресле. — Черт бы его побрал!..       — Что не имеет значения? — Лито поднял глаза на друга, внимательно осмотрев его лицо. — Ты должен больше всех нас знать, что чем дольше брыкаешься, тем хуже становится.       — Возможно. — мрачно прошипел он. — Я брыкался от безответной любви, Лито. Я брыкался и от безответной ненависти. И знаешь? Я не увидел разницы. Не важно, буду ли я любить этого ребенка или нет. Не важно, буду ли я любить Хироми или нет. Это не имеет абсолютно никакого значения! Потому что он все равно будет таким, какой он есть, просто ублюдком, заставляющим меня делать то, что мне не нравится. Так почему я должен жить с человеком, который меня ни в грош не ставит, а тем более нести от него ребенка?! Тебе очень повезло, мой дорогой друг, что директор оказался очень терпеливым. А ведь он убрал из отдела всех омег, включая меня, чтобы ты побыстрее сдался, не имея союзников!       — Возможно. — совершенно спокойно произнес Лито, словно не замечая, как в его волосах кто-то копошится. — И я не знаю, каким цветом обернулась бы наша история с Асуи, будь он более настойчив… Я не смогу понять тебя в той мере, в которой хочешь ты, Кицу. Но я не понимаю, почему ты предпочитаешь умереть, нежели попробовать поговорить с Хироми?..       — ПОТОМУ ЧТО ОН НИКОГДА НЕ ХОТЕЛ МЕНЯ СЛУШАТЬ! — парень согнулся в приступе боли, впившись в ручку кресла. — Черт… как сильно!..       — Успокойся, Кицу. — Лито наклонился вперед и похлопал друга по коленке. — Ты волнуешься.       — Я не волнуюсь. — устало откинулся он на спинку кресла, вытирая пот. — Я в ярости! С каким удовольствием я бы сказал Хироми, что был рад, когда тот полоснул ножом по телу! Честно говоря, я даже боли не почувствовал. Последнее, что я помню — это его отвратительные светлые волосы и бесстрастная рожа. Лучше бы я умер вместе с этим ребенком и больше не мучился!!!       — Значит, — внезапно вставил Асуи, оставив в покое макушку своего омеги, чуть поддавшись вперед. — Умереть — это твой способ избавиться от личных проблем? Единственный? Даже не попробовав решить их другим путем? Хочешь поступить как конченный эгоист, наплевав на то, что есть способы узнать своего врага получше? Ты когда-нибудь говорил с Хироми начистоту?       — Что ты имеешь в виду? — Кицу снова прикоснулся к животу, принимая из рук дворецкого легкий лимонад. — Он сегодня особенно доставляет мне неудобства… То есть, мне надо просто высказать Хироми все, что я о нем думаю? Да ты шутишь. Я не хочу еще больше страданий, я не мазохист. Ты когда-нибудь пробовал на себе плетку, а Итароки Асуи? Бьюсь об заклад, тебя не связывали и не запихивали в рот цуку, когда в заднице толкались два члена одновременно? Сомневаюсь, что альфа может меня упрекать в том, что я считаю смерть наиболее приятным занятием.       — И ты предпочитаешь убить то, что находится в тебе, даже не дав ему ни единого шанса?! Ты управляешь собственной жизнью как хочешь, это понятно. Но кто тебе давал право решать за него?! — Асуи перевел взгляд на животик черноволосого омеги. — Ты нервничаешь, и заставляешь нервничать его, а потом причитаешь, что он бьется, мешая тебе нормально существовать.       — Да, так и есть! — возразил Кицу, хрустнув пальцами. — И это чувство сводит меня с ума! Мне больно, и вдвойне больнее от того, что Хироми не заботит мое состояние! Знаешь что он делал, когда его еще не было видно? Каждый мой приступ тошноты расценивался как попытка суицида, за которой следовали мучительные допросы где я взял яд и кто его мне дал. Он не раз бил меня своей любимой плеткой, а я не мог ему объяснить, что это нормальное проявление беременности! Я просил позвонить Уилль, но он только отворачивался и уходил. И что по-твоему мне оставалось делать? Чего я мог желать?! Я должен был продолжать любить его и смиряться с каждым его закидоном? Я не мог даже спокойно в туалет сходить! Его вечный контроль и вездесущие прихвостни довели меня до такого состояния!       — Печально, конечно. — вздохнул Асуи. — Но ты до сих пор думаешь, что смерть единственный выход из сложившийся ситуации?       — Ничего другого он мне не даст. — отвернулся Кицу, закрывая глаза. — Он не даст мне свободу, о которой я так мечтал.       — Я могу дать тебе свободу. — Итароки навис над ним, упершись рукой на спинку кресла.       — Что? — темноволосый, не веря в слова директора, медленно поднял голову. — Это не смешно, Итароки.

(https://i.pinimg.com/originals/42/66/88/426688ba897d1988e31239c6c2e48a64.jpg)

      — Ты видишь на моем лице улыбку? — возразил директор, подзывая кого-то пальцем. — Я убью тебя, если ты так желаешь смерти.       — АСУИ! — вскочил Лито, когда ему в руку вложили катану. — Ты что…       Мицуода не успел договорить — его кинули обратно в кресло, закрыли рот и прижали сильные руки телохранителей. Ему оставалось лишь молча наблюдать с расширенными от ужаса глазами. Асуи обнажил меч, передавая ножны в руку своего помощника.       — Я помогу тебе, Кицу Леория. — без улыбки проговорил он. — Я могу убить тебя без боли, а могу сначала убить ТВОЕГО ребенка, а затем тебя. Что выбираешь?       — Я…       — Предупреждаю, боль СВОЕГО дитя ты почувствуешь, и очень ярко. — кончик острого лезвия уткнулся в живот омеги. — Так что выбираешь? Чтобы ТВОЙ ребенок умирал долго и мучительно внутри твоего мертвого тела, или прикончить его тут же, быстро, причинив боль лишь на секунды? Странно называть его мертвым или живым… он еще не родился, значит умереть не может, но уже умрет, даже не увидев лица собственной матери. Он ведь будет умирать зная, что то сердце, которое бьется рядом с ним — всего лишь жалкий огрызок закоренелого эгоизма, глупости и губительного упрямства!!! Это сердце не способно любить даже СОБСТВЕННУЮ частицу себя! ЭТО ЖЕ ТВОЙ РЕБЕНОК! Сердце, которое ОН так любит, навсегда умолкнет, отобрав у него надежду! Как ты думаешь, разве он пинается не от этого ужасающего чувства?! Он еще совсем маленький, а уже боится умирать, а ты без капли сожаления заявляешь, что с легкостью отобрал бы у него еще не начатую жизнь? Он живет исключительно за счет тебя, но когда-нибудь он покинет твое тело, сможешь ли ты посмотреть в его глаза? Сможешь ли признаться, что пытался убить его? Подумай, почему ты хочешь умереть? Неужели ты такой мягкотелый, что готов бросить все, за что столько лет боролся, и позволить причинить боль кому-то очень близкому? Неужели ты настолько эгоистичен, что будешь спокойно смотреть, как кто-то страдает за тебя? А знаешь кто будет виноват? ТЫ. Выбирай, Кицу. Либо ТВОЙ ребенок умрет быстро, либо он будет страдать так же, как ты. Я отсчитаю три секунды. И замахнусь всего один раз. Один…       Черноволосый омега успел всего лишь посмотреть в ледяные глаза альфы, и вздрогнуть.       — Два…       За эту секунду мысли в голове перемешались, и время будто замерло. Даже ненавистная жизнь внутри затаила дыхание, с ужасом осознавая, что на кону сейчас стоит её собственная судьба.       — Три.       — Я ХОЧУ ЖИТЬ!!!       Лезвие меча пронзило ткань. Из груди вырвался душераздирающий крик.