Более значителен

Легенда гласит: «твоя душа зависит от места ее заключения.» И Дэниэлу просто так повезло родиться в пещере. Его душа приобрела форму камня — светло-серого, словно небо, покрытое тонким слоем монотонных туч; холодного, словно кусочек льда. Несмотря на то, что его артефакт был таким, сам Дэниел был словно кусочком солнца: волосы цвета молочного шоколада, теплого персикового цвета кожа с милыми веснушками на щеках и гипнотизирующие золотые глаза, словно две монеты, которые только что отчеканили. Внутри он тоже был лучиком: улыбался всем и всегда, на ненавистной работой, на которой он проработал пять лет, с полуразваленным домом, который им с мамой выделило государство, как семье погибшего воина, и все равно улыбался искренне, желая подарить всем хорошее настроение. Он всегда был добр с матерью, которая все деньги, заработанные на продаже тканей, что Дэниел выращивал, а сама мама пряла, пропивала в таверне и иногда била сына в таком состоянии. Дэниел укладывал ее в единственную кровать, укрывал немного потрепанной льняной тканью, а сам ложился на пару мешков уложенных на манер одеяла, подкладывал под голову шапку, в которую набивал отсохшие стебли льна и засыпал около узкого окна. Дэниел никогда не винил маму или папу в том, что его жизнь не была такой, как у многих подростков, он их ценил и берег, будто они и есть его артефакты. А камень, который подарили ему его родители, ценил еще больше, чем стоило. Он всегда носил его на шее в мешочке из того же льна, который сшила мама, подходящем по размеру к артефакту, камешек был совсем маленьким и легким, поэтому Дэниэл не чувствовал тяжести. Отец умер еще в его младенчестве в очередном военном походе, а мать — когда ему исполнилось шестнадцать. Поэтому он был вынужден нелегально отдать земли за гроши какому-то буржуа и уйти работать в замок в качестве слуги.

***

Филип ни в чем не нуждался. Ему даже не требовалось думать о будущем — уже всё решено: обучение с престижными частными учителями и гувернерами, женитьба на прекрасной принцессе-соулмейте, правление страной и передача престола наследнику. Не то, чтобы Филип был в восторге, но он никогда не возмущался. После каждого приёма, бала или подобного мероприятия он возвращался в свою огромную, немного пустую, хоть и наполненную всякой золотой и позолоченной утварью, и абсолютно неуютную комнату, падал на гигантских размеров кровать в нескольких мягчайших перинах, клал свою голову на одну или две из двадцати подушек разбросанных по всему гладкому шёлковому одеялу, которое абсолютно не грело, и мечтал об обычной жизни какого-то мальчика из города. Он скорее предпочёл бы жить в деревне, быть вынужденным работать каждый день с рассвета до заката, чтобы прокормить семью. Филип — ребёнок природы. Единственное место, где он чувствовал себя собой — самый дальний уголок сада, где он попросил каждого из трёх садовников не трогать и листочка, чтобы сделать из этих пары акров земли то, что хочет он. Мысли окутывают его голову и он плавно поднимается пальцами вдоль голубой ленты до кулона под мундиром, тяжёлым, но ярким, словно солнце в полдень. Это его артефакт. Мама говорила, что артефакты — отображение души. Но нет! Филип не был ярким, добрым и тёплым, как кулон. Подвеска всегда оставалась тёплой, несмотря на погоду и холодные руки Филипа. Принц рос спокойным и устойчивым к стрессовым ситуациям, его взгляд не терял уверенности ни разу за его появления на людях. Его руки никогда не теряли холода. Его сердце никогда не становилось ничем, мягче камешка. Глаза были невероятно светлыми и серыми, словно алюминиевая гладь, сверкающих в лучах. Цвет лица, да и вообще кожи, оставался при любых обстоятельствах бледно-бежевым, хотя эта бледность выглядела достаточно по-здоровому. Волосы были неестественно иссине-черными. Чёрные длинные ресницы опустились на бледные щеки. Из груди, зажатой в мундир, вырвался уставший вздох. Бледная рука сдернула кулон с золотой цепочки и откинула ее в груду подушек. Этот артефакт слишком пафосен и бесполезен, ни какого чувства эстетики. Филип в какой-то степени ненавидел свой артефакт. Пальцы заскользили по золотым пуговицам, неторопливо, хотя путаясь в тысячах петлях. Мундир оказался снятым и откинутым на пол, вслед полетели туфли. Филип остался в белых брюках и рубашке с душащим его жабо. Расстегнув пару пуговиц, он схватился за край покрывала и укутался в него. Спустя пару минут он уснул, зажав нос холодными руками, стараясь согреться.

***

Женщина, только что принявшая Дэниела в ряды слуг, водила его по цокольному этажу замка, рассказывая что и где находится. Это была добрая пышная блондинка средних лет по имени Луиз. Всех, кого они встречали по пути, главная горничная знакомила с новым слугой. — Завтра твоей обязанностью будет лишь уборка в комнате принца… — Дэниел от всплеска эмоций перебил ее: — Вы позволите с первого дня какому-то оборванцу заходить в комнату к представителю монархии? Женщина со смешинкой в глазах кивнула: — Тут стражи больше, чем кажется на первый взгляд, даже остальной прислуги меньше. Ты не сможешь выскользнуть за пределы ограды. — Вот оно как… — Позволь продолжить, — Луиз присела на стул на кухне. — Принц не часто что-либо трогает в своей комнате. Он гораздо больше времени проводит вне замка, чем в своих покоях. Потому тебе просто нужно следить за «уровнем слоя пыли» на мебели, — Луиз засмеялась, а потом, притихнув, встала со стула и позвала за собой. — Думаю, начнешь завтра, сейчас принц, наверное, уже спит. Что тебя привело так поздно? — Прошу прощения, — Дэниел извиняющеся улыбнулся. — Мне не было где переночевать, чтобы придти завтра утром. — Что случилось? И где же твои родители? — Мамы не стало пару дней назад, папы — еще давнее. Последние деньги вырученные за кусочек земли пришлось отдать за место на кладбище. А мужчина, который купил у меня землю, не разрешил переночевать в нашем старом доме. Луиз обернулась на мальчика с полным жалости смешанной с восхищением взглядом. — Что? — Дэниел смущенно улыбнулся ей. — Тебе точно всего шестнадцать? — мальчик кивнул. — Ты уже такой взрослый… Комнату Дэниел делил еще с десятью слугами мужчинами, но когда он пришел, все они спали. Луиз указала на матрац, расстеленный в правом углу у самой стены, сказала, что скоро вернется, а Дэниел развязал старую простынь и достал из импровизированного мешка мамину подушку. Луиз вернулась к мальчику со стопкой белья, которое больше походило на аккуратно сложенные тряпки и тонкую подушку. Мальчик поблагодарил ее и принялся за застелание «кровати». Горничная так же оставила ему комплект одежды, состоящий из черных штанов и длинной по колено рубашки не по размеру. Выходя, Луиз постучала тихонько в дверь и указала на пару туфель, стоящих у входа. — Завтра подъем в пять, но я предупрежу твоих соседей, чтобы не будили тебя до семи, — прошептала она и прикрыла дверь, через дыры в которой свет из главного коридора все еще освещал комнату.

***

Утром до комнаты принца переодетого и умытого Дэниела провела одна из горничных Зои. Она рассказала ему о том, что в комнате принца последний раз убирались достаточно давно, потому что никто не видел в этом смысла: принц приходит в замок только для того, чтобы переночевать. На вопрос Дэниела о том, где же проводит дни принц, Зои ответила, что часто на балах и приемах, но куда он девает остальное время, никто не знает. Зои погладила высокую и широкую двустворчатую дверь светло-голубого цвета с позолоченными завитками. — Это здесь, — сказала она. — Я зайду за тобой через час — покажу, как отсюда пройти до кухни. Дэниел поблагодарил её и толкнул тяжелую створку двери. Он увидел большую комнату с высокими потолками в таком же цвете, что и дверь. На потолке висела большая хрустальная люстра, которая скорее всего не горела уже годами. Принц не стал бы каждый раз, приходя в комнату, отдавать приказ зажечь на ней свечи. Наверное, поэтому вокруг стояли маленькие растроённые подсвечники, на некоторых из них воск уже достиг основания; самые короткие свечи были на прикроватной тумбочке. Чтобы вытереть каждую вазочку, каждый подсвечник, каждую непонятную позолоченную шкатулку до состояния «идеально», Дэниелу пришлось потратить больше часа, чтобы протереть остальную мебель — еще десять минут. Ему показалась та люстра слишком серой, скорее всего из-за слоя пыли, и ему вдруг стало жаль принца, что спал в таком месте: он, Дэниел, был уже закален постоянной сыростью, плесенью и пылью, но человек королевских кровей обычно не так устойчив к застоявшемуся воздуху. Дэниел подошел к огромному двустворчатому окну и распахнул его. С улицы подул свежий прохладный ветер, преображая все тут одним лишь дуновением. Дэниел решил, что стоит протереть и полы, потому что он заметил пыльные следы; грязь была и на ковре у кровати — ему следовало почистить его. Когда он уже собирался выходить, он заметил блеск у самых пол кровати. Он присел и увидел очень красивый золотой кулон в форме солнца с волнистыми лучами. Дэниел поднял его и начал смотреть, как он блестел в солнечных лучах. Тот был достаточно тяжелым, видимо, сделан из чистого золота. Он будто был висящим над свечой больше часа: он грел руки Дэниела сильнее, чем любой огонь. Дверь скрипнула, мальчик подумал, что Зои пришла за ним, и радостно поднял на нее взгляд. Вместо милых глаз девушки он увидел мужскую широкую грудь в белой шёлковой рубашке с грязно-коричневыми и тёмно-зелёными разводами. Дэниел поднял взгляд еще выше и сразу подумал о своем артефакте на шее. На него смотрели глубокие и холодные глаза, полные удивления. Филипу показалось, что этот парень в его комнате очеловеченная версия его ненавистного кулона. Мальчик был красивым и не таким вычурным, как те, которых он видел на балах. Он был действительно самой яркой звездой, в отличие от всех знакомых Филипа, он грел своим видом. — Простите, кто вы такой? — спросил он у мальчика. — Я новый слуга, Дэниел, — он поклонился парню. — Не волнуйся, я всего лишь садовник, — он улыбнулся, наверное, впервые за полгода. — Меня зовут Фил. — Правда? А что вы тут делаете? — Принц брал мои ножницы, хотел спросить, где они, — его черные брови взметнулись вверх, что на самом деле было признаком растерянности, но Дэниел не придал этому значения, он был увлечен яркими глазами-камешками Фила. Мальчиковая рука сжала мешочек на груди. — Раз его нет, я, наверное, пойду, — садовник помахал слуге бледной ладонью и скрылся за дверью. Дэниел повернулся к изголовью кровати, чтобы положить кулон на подушку, а на тумбочке он заметил красивые железные садовые ножницы. Дэниел нахмурился и повернулся к двери: он наверняка заметил ножницы. — Дэниел, что-то случилось? — высокий голос Зои разогнал мысли Дэниела о схожести Фила на камень от родителей. — Я видела, как отсюда вышел принц. Сердце Дэниела пропустило удар. — Он сказал, что садовник. — Нет, я точно уверена, что это был принц Филип. Руки Дэниела затряслись, а в горле моментально пересохло. — Будешь завтракать? Королевская семья ужинает через час, у нас есть время стащить что-то во время готовки, если хочешь. — На нас не будут кричать? — Дэниел тихонько притворил дверь со стороны коридора и пошел за Зои. — Нет, повара и сами иногда съедают крылышко-второе пока готовят, а Королева и Король даже не заметят. Они вообще-то хорошие люди, несмотря на то, что довольно прохладно относятся ко всему. — Хорошо, я после завтрака еще протру пол и почищу ковер принца, — Дэниел смотрел по сторонам стараясь запомнить путь. — Тогда я уже не буду забирать тебя, я надеюсь, ты запомнишь путь до кухни, а оттуда тебя проведет Луиз, она там убирает за поварами. На кухне он заметил множество юных парней в кителях и белых шапочках. Один из самых низких обернулся к входу, когда Зои громко поприветсвовала всех в кухни. — Зои! Привет, — он сразу же отвернулся к большой алюминиевой кастрюле, потому что в ней что-то взбурлило, — будешь кашу или тефьтельку? — Кашу, — она спросила Дэна чего бы он хотел, но тот просто очень сильно хотел кушать и съел бы даже немытой травы — последний раз он кушал пару дней назад. — Мой друг тоже. — Друг? — мальчик обернулся и окинул взглядом темно-серых глаз, Дэн мимовольно сравнил его глаза с глазами Фила и пришел к выводу, что они вовсе не походят на его камень, хотя цвет почти такой же. — Дэниел! — мальчик кивнул поварёнку. — Джо, очень приятно, — он насыпал половником каши в три глубоких тарелки и поставил на кухонный стол, раздвинув пару досточек с порезанными морковкой и укропом. Ребята сели есть, когда Джо начал есть, у Дэниела появилась возможность заметить, что пусть его голос был довольно взрослым и уже сломавшимся, выглядел он едва ли старше самого Дэниела, цветом волос и лицом он был ужасно похож на Зои, но цвет глаз был не таким ясно-голубым, скорее тёмно-серым, что очень сильно бросалось в глаза, сравнивая их. — Как ты тут оказался? — Джо задал обыкновенный вопрос за завтраком. — Ну, после того, как мама умерла, мне пришлось продать земли, чтобы отдать деньги за похороны, — Дэниел прервался, чтобы остудить свою кашу. — А так, как жить на улице не особо хотелось, я решил попытаться начать работать тут. Это оказалось лучшим вариантом из представляющихся. Джо опустил свою ложку в тарелку и сидел с приоткрытым ртом, Зои неловко мешала свою кашу. — А вы? — будничным тоном спросил Дэниел. — Мы тут с рождения, меня и Джо положили под дверь чёрного входа для персонала, мне было около года, а Джо — совсем младенец. Луиз воспитывала нас как своих, — сказала Зои. — Но мы очень рады, что попали сюда, я нашла очень много хороших друзей. — Наверное, у них были причины для этого, — подтвердил Джо то, что они не злились на родителей. Остальное время трапезы прошло в тишине между ребятами. После завтрака Джо попросил новенького не опоздать на обед, потому что сегодня он экспериментировал с блюдами для приближающегося бала и решил использовать их с Зои в качестве подопытных. С ведром и шваброй Дэниел полз в сторону покоев принца. Ведро было почти до краёв наполнено водой из колодца, Дэниел оставлял за собой след из маленьких и не совсем капель воды. Швабра была слишком длинной даже для достаточно высокого шестнадцатилетнего парня и постоянно дотрагивалась до пола, размазывая водный след. Дэниел с облегченным выдохом опустил тяжёлое ведро на пол, разлив еще несколько капель. Тряпка обтянула деревянную перегородку швабры и проехалась по полу покрытому тонким слоем пыли. Если бы Дэниел не знал, что это жилая комната, он бы подумал, что сюда не заходили больше месяца. Только следы подошв, что виднелись на полу из мрамора, говорили о том, что тут иногда бывают. Пол становился все более выразительного белого цвета с глубокими темными разводами. Дэниел раздумывал о принце-садовнике: почему он сказал, что он такая же прислуга, как и Дэниел, почему выглядел словно действительно был садовником. Скрипнула тяжелая створка голубой двери и Дэниел резко поднял голову в ее сторону. В дверях стоял тот же принц-садовник. Мальчик поставил швабру прямо и резво поклонился ему. — Хэй, — Филип резко вздохнул. — Я же садовник! — Я знаю, кто Вы, Ваша Высочество, — Дэниел всё не разгибал спины. — Ладно, я извиняюсь, мне не стоило врать, — Филип прошел в комнату, оставляя за собой дорожку из грязи, что ссыпалась с одежды. — Просто я не хотел бы, чтобы ты относился ко мне как принцу, знаешь… Дэниел смотрел на пыльный след принца с сожалением о проделанном сизифовом труде. — Что-то не так? — Филип обернулся на пол и воскликнул. — О, боже, извини, пожалуйста. Он сразу же начал стягивать с себя грязную одежду. Дэниел отвернулся к ведру и смущенно стал полоскать тряпку в ставшей серой воде, чтобы не смотреть на Филипа.  — Давай я помогу, — он был уже в другой рубашке и других брюках. — Мне так жаль. Принц взял из рук впавшего в ступор Дэниела тряпку и стал мыть пол за собой руками, стоя на коленях. Выходило просто ужасно: он всю грязь просто размазал по белому полу, но так искренне хотел помочь. — Не стоит, Ваша Высочество, — Дэниел постарался остановить его. Он и не думал, что принцы способны на такое. — Ну вот, теперь ты называешь меня такими ужасными словами. Зови меня по имени. — Хорошо, Ваше Высочество. Филип взглянул на Дэниела с укором и тот поспешил исправиться. — То есть, Филип, да. Филип улыбнулся и встал на ноги, а Дэниел проворно выхватил мокрую тряпку, с которой капала посеревшая вода, потому что Филип не выжал ее, когда доставал из ведра. Если честно, он только добавил работы Дэниелу. Он с сожалением оглядел комнату, где еще оставались сухие следы Филипа и уже размазанная грязь. — Я помогу. — Не стоит, — ответил Дэниел, обмывая тряпку в воде. — Может, я могу воды принести? — Филип не сдавался, ему было так жаль за то, что он тут творил. Дэниел взглянул на ужасно грязную воду и слабо кивнул. Принц облегченно улыбнулся и сразу же подхватил ведро, не дав Дэниелу возможности выжать половую тряпку. — Постойте! — окликнул его слуга. — Нет-нет, никаких вы, — Филип повернулся на голос. — Да, я могу выжать тряпку в это ведро? — рядом с Дэниелом уже образовалась лужица. — Оу, прости, вот, — Филип подставил под струйку, что стекала с конца тряпки ведро. Дэниел справлялся в два раза скорее, чем если бы делал это один. С таким количеством пыли и грязи, он бы провозился до ночи, ходя туда-обратно с ведром. Филип ускорял процесс, хотя Дэниел все еще ощущал, но не находил подвох в такой доброте принца. Филип скрутил ковер и вынес, чтобы его можно было аккуратно вычистить. Он так же, как и Дэниел ползал по ковру на четвереньках и чистил второй щеткой от порошка. Когда они закончили, часы пробили лишь час после полудня, до обеда оставался еще час. Филип предложил пойти кое-куда и отдохнуть. Дэниел даже не успел подумать, как его вдруг хватают за руку и тянут куда-то в сад. Перед взором Дэниела появилась высокая ограда из каких-то хвойных деревьев на подобие можжевельника. Филип вел его вдоль ограды, которая была необычно длинная. Они остановились, только когда впереди уже виднелась каменная стена ограждения замка. Филип нырнул в небольшое пространство между кустами и парни оказались в прекрасном в саду, он был абсолютно не таким, как остальной сад. Повсюду цвели ромашки, гладиолусы, лилии и астры разнообразных цветов, отцветали нарциссы, ирисы и тюльпаны, вокруг было полно вишень, магнолий и сакур, которые непонятно откуда взялись в Англии; кусты жасмина и чайной розы были в самом разгаре цветения и стояли полностью покрыты белым цветом. — Вау, — Дэниел не смог сдержать восторженный вздох. — Тебе нравится? — спросил Филип, заглядывая в глаза потрясенному Дэниелу и все еще не отпуская его руки. — Тут так красиво. Почему это место ограждено? — он пошел вдоль тропинки, отделенной от клумб тонкой веретиницей маленьких камушек. — Я его оградил, чтобы садовники не трогали мои цветы. Да и вообще, чтобы иметь уголок, где я могу побыть один, где никто меня не потревожит. — Но зачем же ты сюда привел меня? Филип загадочно улыбнулся и покрепче сжал его руку. — Идем. Они пошли по ровной дорожке, по узкому огражденному кусочку сада. Дэниел успевал только вертеть головой и рассматривать огромное разнообразие цветов, которых он не заметил в саду, пока они шли сюда. Тут все было так ярко и гармонично. — Эй, это гамак? — Дэниел свободной рукой показал в сторону двух высоких и крепких яблонь, между которыми действительно висела ткань. — Что? — Филип приостановился. — А, да, я обычно сплю тут, когда тепло. Они продолжили путь вдоль сада. — Ты знаешь, Зои стирает белье каждую неделю. Она настаивает дождевую воду на лаванде, поэтому постель пахнет ею, я ее здесь не вижу. — Правда? — Филип выгнул черную бровь. — Тогда понято, почему я не могу уснуть в своей кровати. Дэниел вопросительно нахмурился. — Я непереношу лаванду из-за ее запаха. — Я скажу ей, — Дэниел улыбнулся принцу. Филип кивнул и перевел взгляд на одну из клумб. — Эй, посмотри, пионы действительно расцвели! — Филип бросился в их сторону. — Они такие красивые, я думал, они окажутся просто белыми. И в самом деле, пышный цветок вышел белоснежным, но с ярко-розовым оттенком в самом центре. Дэниел медленно подошел к кусту с одним единственным раскрытым бутоном, остальные еще ждали своего дня. Мягкий запах цветка обволакивал его полностью. Парень протянул руку, чтобы дотронуться до нежных лепестков, но вдруг отдернул руку и посмотрел на принца. Тот все это время смотрел на Дэниела, и, когда он поднял взгляд на него, растерялся. — Все в порядке, я не против, — Филип улыбнулся слуге и получил в ответ такую же улыбку. Дэниел протянул руку и провел пальцами по бархатным лепесткам. Филип, дотронувшись до пальцев парня рядом, взял цветок за стебель и отрезал садовыми ножницами, что взял с собой из комнаты, под звонкий короткий вскрик Дэниела. — Что ты только что сделал? — Я его сорвал. — Я вижу, но зачем? Филип опустил взгляд на свои пальцы, в которых он аккуратно крутил цветок, он поджимал свои губы, явно желая что-то сказать. — Знаешь, — он начал очень тихо, — что означает пион? Принц поднял взгляд холодных глаз на Дэниела. Он смущенно покачал головой, но взгляд не опустил, желая узнать. — Спроси у Луиз, она меня научила языку цветов, — Филип улыбнулся и взял руку Дэниела, чтобы вложить в его ладонь это цветок. Дэниел смотрел на это с открытым ртом. Послышался звон часовни, оповещающего о трех часах после полудня. Дэн вспомнил о том, что должен был в час подойти на обед, но забыл об этом. — Я, кажется, забыл об обеде, — Дэниел посмотрел с грустью в сторону виднеющихся из-за кустов башень замка. — Ты голоден? Тебе принести чего-нибудь? — Филип все еще не выпускал из рук ладоней парня. — Все хорошо, — он посмотрел в кажущиеся такими родными глаза принца. — Мне нужно уже идти, — Дэниел аккуратно высвободил свои руки. — Спасибо, что показал мне эту красоту.

***

Коридоры сами завели мальчика-слугу в кухню, где был Джо и Зои. Они, увидев Дэниела, сразу же накинулись на него: — Мы переживали! — Почему ты не пришел? Дэниел спрятал руки за спиной. — От тебя пахнет цветами так сильно, — заметила Зои. — Где ты был? — она заметила, что парень что-то прячет за спиной. — Что там? Дэниел шел спиной к двери, не желая показать свой секрет. — Я был в прачке, заблудился, — попытался оправдать себя парень. — Где я могу найти стакан? — В прачке не пахнет, — она подошла ближе и прислушалась к запаху, — пионами… — Зои подпрыгнула к Дэниелу настолько резко, что он не успел сделать ни шагу назад, и схватила его руки, так что он был вынужден показать цветок друзьям. — Что это? — Это п-подарок, — он запинался и краснел. — От кого? Таких пионов я не видела в саду. — Какой-то мужчина подарил мне, когда я выходил на улицу, чтобы вылить воду в бочку для полива, — когда Дэниел врал, его брови вздымались вверх, но ни Зои, ни Джо, к его счастью, не знали об этом. Зои поверила и кивнула. Она достала откуда-то прозрачный стакан и наполнила его наполовину водой. Когда Дэниел. поблагодарив ее, хотел уйти, Джо шепнул ему на ухо: — Не думай, что я купился на это, на твоей рубашке листик можжевельника, которым огражден сад принца, — повар ушел в сторону кладовки, а Дэниел, испуганно посмотрев ему вслед, пошел в сторону комнаты прислуги.

***

На следующий день Дэниелу следовало вычистить ковры коридора на втором этаже, где проходил завтрашний бал, ему в помощь Луиз прислала милого мальчишку Каспара, со светлыми волосами и странным акцентом, позже выяснилось, что его забрали англичане из Южной Африки, когда нашли возле порта истощенного голодом пару лет назад. Филип сидел на балконе со своими родителями для завтрака, взрослые говорили между собой, а принц смотрел вниз, наблюдая за каждым действием Дэниела. Он обычно был холоден ко всем окружающим, но этот парень, он казался ему таким родным и близким, какими никогда для него не были родители. Когда он тогда коснулся Дэниела в саду, он почувствовал то, что уже чувствовал — когда брал в руки свой теплый артефакт. Филип всегда ненавидел его за дороговизну, но он никогда не задумывался о том, что он на самом деле. Сейчас он увидел в нем то самое отражение, о котором говорили его родители, отражение соулмейта. Филип знал: Дэниел — его соулмейт, доказательств этому не было, были только те чувства, которые он побуждает он. — Филип! Ты вообще нас слышишь? — мама прикрикнула на него. Взгляд сразу же перевели и её сын, и Дэниел, что слышал её голос. Его глаза расширились, когда он увидел рядом с Королём и Королевой их сына. Филип снова на секунду посмотрел на Дэниела и улыбнулся ему. — Если ты все-таки сосредоточишься, то я скажу тебе, что мы с отцом, кажется, нашли твоего соулмейта, принцесса Северной Ирландии Катрина. Я уверена, это она, у неё яркие рыжие волосы, яркие зеленые глаза. Это определенно твой… — Я нашел свой соулмейт, — принц перебил свою мать. — И он не принцесса, он не рыжий и я знаю, что это он. — Он? — уточнил король. — Не принцесса? Тогда герцогиня? — мать обеспокоино склонилась над столом. — Он не герцог, не принц, не сын купца. Он бедный слуга, — Филип чувствовал уверенность в своем голосе, в своих чувствах. — Всё-таки это парень, — отец болезненно зажмурился. — Всё должно было быть не так. — Извините, сэр, я не выбирал соулмейта, — он глубоко вздохнул, — вы тоже не выбирали, он родился, слепленным под мой кулон. Специально для меня. И вы его у меня не заберете. Филип встал из-за стола, извинившись, и ушел в свой сад.

***

Дэниел закончил с коврами до обеда, позже они с Каспаром вымыли полы коридоров и смели пыль со всех статуй и картин, что были по всей длине коридоров. Все это сделало день настолько коротким и незаметным, что Дэниел почувствовал отголоски сегодняшней нагрузки, только когда упал на импровизированный диван в комнате прислуги. Его конечности гудели, а нос был забит от обилия вдыхаемой сегодня пыли. Парень поднял взгляд на одинокий цветок, который держался так бодро, будто только что сорванный. Его грудь вдруг обжег холодок, он схватился за это место, но почувствовал мешочек с камнем. Парень снял его с себя и достал камешек, он был все таким же: прохладным, ясно-серым, с остренькими краями. Сколько Дэниел не пытался его нагреть, он оставался холодным. Глядя на этот кусочек горной породы, он вспоминал Филипа, будто, видел вместо камня его глаза. Как он себя хорошо чувствовал рядом с принцем, так же он чувствовал себя, когда смотрел на свой артефакт. Дэниел не знал, почему, он знал только то, что эта вещь в его руках — ему не принадлежит. Спустя несколько минут мыслей Дэниела о принце, рядом присела Луиз. Она была такой же уставшей: сегодня она провела генеральную уборку от холла до бального зала, параллельно следя за тем, как проходит подготовка в остальных частях замка. Её лицо было бледноватым от усталости, волосы — мокрыми от пота и влаги. Она подняла веки, которые прикрыла на несколько минут, и посмотрела на пион. — Это ведь ты поставил? — спросила она. — Я могу у вас кое-что спросить? — Дэниел решил все-таки узнать, что же значит этот подарок, ведь Филип сказал, что это она его всему научила. — Конечно, Дэнни, только если будешь обращаться на «ты», — она улыбнулась и повернулась к парню всем корпусом, готовая слушать. — Когда мне его подарили, сказали спросить тебя, что значит пион, — Дэниел крутил камешек своих пальцах, определенно очень нервничая. — Да, я научила кое-кого языку цветов, — Луиз хитро глянула на Дэниела. — Правда, не могу поверить, что этот кое-кто подарил его тебе. Дэниел сильно покраснел и закусил губу. — В любом случае, обычно пионы дарят, когда хотят сказать о своем счастье, когда этот человек находится рядом с тобой. Сердце Дэниела забилось будто маленькая колибри. Он так смущенно, но счастливо улыбнулся. — Этот камешек, он не твой ведь? — Луиз поняла все быстрее, чем Дэниел что-либо сказал. — Филли, это его. Кажется, я попала в сказку. Дэниел сглотнул и поднял на неё непонимающий взгляд. Луиз засмеялась и, поправив гладкие кудри мальчика, неспешно рассказала: — Вы соумейты, если ваши артефакты не отображают вас. Я видела артефакт Филли, он был первым, о чем я подумала, когда увидела тебя, но могла ошибиться, все-таки не моя душа привязана к тебе, но увидев ещё и твой камешек, я уверена, что он Филли. — Соулмейты? — Да, твоя мама не рассказывала тебе о значении артефакта? — спросила Луиз. На что получила мотание головой и грустный взгляд в пол. — Когда люди отдают свои сердца друг другу, они обмениваются артефактами. Почти всегда они отображают душу человека, обладающего артефактом, но если ему предначертан судьбой определённый человек, она создаёт артефакт — отображающий душу твоего соулмейта. Дэниел слушал с замиранием сердца и открытым ртом. Его душа наполнилась чем-то легким, как пух, его внутренности щекотало от осознания того, что он влюбился в принца на серьёзных основаниях, от того, что Филип любит его тоже, и они должны были встретиться с самого начала. От всего этого эмоционального потрясения, его голова закружилась. — Чертовы монархи, им не угодишь! — в комнату ворвался мастер по починке по имени Джим. — Мы готовились к этому балу почти неделю, а из-за капризов принца это все впустую. От упоминания принца, у Дэниела снова защемило между ребрами. Луих спокойно попросила объяснений. — Принц заявил, что уже нашел своего соумейта, и в бале уже отпала потребность. Королева пыталась его убедить в неверности его суждений о соулмейте, но он крикнул ей что-то о том, что его не интересует ничего кроме него и хлопнул створками. — То есть бал отменили ещё не официально? — уточнила Луиз и получила кивок в ответ. — Тогда не распостраняйся об этом, Джим, не наводи панику. Мастер закатил глаза, но согласился и ушёл в комнату. Вслед за ним появилась Зои, она села рядом с Дэниелом и расспрашивала о том, чем он сегодня занимался. Сама девушка была в бальном зале и вычищала каждый сантиметр мраморного пола. Для неё было бы ударом узнать об отмене бала. — Зои…

***

Бал Филипу отменить не удалось: все гости уже в дороге, слуги готовились к нему уже неделю, вся еда уже почти приготовлена. Принцу нужен был покой. Он лег в свою постель и почувствовал, что что-то изменилось. Запах постели изменился — она пахла розами. Это точно заслуга Дэниела. Принцу все ещё нужен покой. Покой и Дэниел. Под звёдным покровом ночи, принц пробрался на цокольный этаж, чтобы найти его. Филип не знал, куда ему идти, он был тут только в далёком-далёком детстве, когда они с Луиз учили язык цветов. Эта женщина научила маленького Филли не только этому: как ухаживать за садом, как садить растения, каким полезными свойствами они обладают — всю любовь принца к природе привила именно эта женщина. Сердце вело Филипа к Дэниелу, он действительно даже не видел из-за отсутствия света куда идет. Парень толкнул первую же дверь, сразу увидел маленький клубочек в углу — это был Дэниел, без сомнений. Филип кошачьей поступью пробрался к нему, умудрившись никого не разбудить. Он провёл рукой по персиковой коже щеки слуги, и тот уютно прижался к ладони принца. Спустя пару секунд он открыл глаза и увидел улыбающегося Филипа. — Что ты тут делаешь? — зашептал он. — Идём, — он протянул руку Дэниелу, и тот, ни секунды не сомневаясь, ухватился за нее, чтобы позволить Филипу вывести себя в сад. Они тихо, словно две тени, взявшиеся за руки, выскользнули через чёрный ход и направились в сторону сада Филипа. Парни бежали вдоль уже знакомых зарослей можжевельника, и Дэниел снова не заметил, как принц затянул его в узкий проём между кустами. Дэниел улыбался. Он никогда не чувствовал того, что чувствовал сейчас, ещё два дня назад он не знал этого парня ни капли, а сейчас он идёт с ним по ночному саду за руки и чувствует к нему столько нежности. Он его едва знает, но чувствует будто знает от и до. Парни дошли до того гамака, который Дэниел заметил ещё сутки назад. Филип остановился рядом с ним и повернулся к Дэниелу отпуская его руку. — Извини. Дэниел улыбнулся ему, но заглянув в его глаза, он почувствовал что-то неправильное. Он принц, а Дэниел — слуга. То, что они соулмейты — неправильно. Так не должно быть. — Что случилось? Дэниел покачал головой: — Это неправильно, — озвучил он свои мысли. Слуга хотел убежать, но Филип остановил его, взяв за руку. Его глаза были наполнены испуга, как и глаза Дэниела. — Я не тот, кто должен был быть тебе предначертан, это ошибка, — Дэниел предпринял попытку убежать. — Дай мне секунду, — Филип, держась за руку Дэниела одной рукой, отломал веточку магнолии, что стояла рядом. — Прими это. Дэниел взял в руки крепкую чёрную ветку с нежным светло-розовым цветком на конце и крепко сжал. Последний раз бросив быстрый взгляд на принца, который сжал полы своей рубашки, он быстро исчез из сада.

***

С самого утра замок погрузился в хаос: все бегали туда сюда, кричали друг на друга, потом сразу же извинялись и опять убегали. Дэниела и еще нескольких молодых слуг, в числе которых оказалась и Зои с Каспаром, после подъёма отправили спать дальше, потому что им предстояла вся ночь без сна. Дэниел правда очень хотел спать, особенно учитывая вчерашнюю вылазку и тревогу после, но в таком шуме это было совсем невозможно, и он искренне удивляется и завидует Каспару и его соседу по койке, потому что они спят без задних ног. Ситуация с уровнем громкости остальных слуг усугубилась, когда пробило одиннадцать. Две горничные разговаривали прямо перед дверью в комнату, где был Дэниел. Как только в их разговоре проскользнуло упоминание о принце, ни о каком сне парень уже не мог думать. Он подорвался и выбежал в коридор, чтобы постараться разыскать Луиз и спросить о Филипе. Но ей это удалось раньше. — Доброго утра, Дэниел, почему ты не спишь? — Что с принцем? — он ни ответил ни на приветствие, ни на вопрос. — Я тут, чтобы спросить тебя об этом, — прошептала Луиз, чтобы не услышали другие слуги. Дэниел сразу же подумал о его саде, где они расстались этой ночью. Женщина попросила его посмотреть там, потому что Филип не разрешает заходить туда никому, кроме нее, но она слишком занята. Он сонно кивнул и хотел вернуться за обувью в комнату, когда Луиз придержала его за локоть и прошептала ему на ухо: — Я видела магнолию в стакане, она значит «Ты все равно будешь со мной». Дэниел опять почувствовал, как его сердце забилось, а щёки заалели. Луиз потрепала его кудри и убежала, когда её позвал какой-то повар.

***

Слуге было невозможно тяжело попасть в сад незамеченным, ведь повсюду сновали слуги и садовники. Когда он проскользнул в едва заметную щель между кустами, он наконец-то смог выдохнуть. Филип был здесь, он спал в своем гамаке. Дэниел подбежал к нему и уже хотел разбудить, но принц был таким прекрасным, когда умиротворённо спал, а на его волосах лежал листочек яблони. Парень аккуратна убрал его, и принц зашевелился. Открыв глаза, он увидел Дэниела с листочком в руке, которую он держал перед собой. Для Филипа это уже самое лучшее пробуждение за всю его жизнь, потому что его грудь грел кулон, который он полюбил всем сердцем, а на него смотрел единственный человек, которого он любил сильнее этой подвески. Принц дёрнулся от собственных мыслей: может ли он так просто заявлять о любви к парню, которого он знает два дня. Да, потому что это не просто парень, к тому же, благодаря этой подвеске, можно сказать, что принц знает его очень давно. — Ты тут? — спросил он шепотом, будто боялся спугнуть. Дэниелу стоило всех своих сил, чтобы не улыбнуться, он лишь закусил щеку изнутри и кивнул. — Тебя весь замок ищет, — он махнул рукой в сторону виднеющихся башень. — Который час? — Почти полдень. — Чёрт! Принц едва не свалился с гамака, когда пытался встать поскорее. Дэниел сдержал смех, который рвался наружу, глядя на такого сонного растрёпанного принца. Когда Филипу удалось выпутаться и не поцеловать носом траву, слуга хотел последовать за ним, но он остановил его за плечи. — Я знаю, что ты сегодня обслуживаешь приём, останься здесь, — Филип сделал паузу, прежде чем ответить на немой вопрос Дэниел. — Тут очень тихо, в четыре часа после полудня я тебя разбужу, не волнуйся. Дэниел не хотел, потому что это неправильно, но он ощутил, что неправильным тут есть и то, что он сопротивляется этому. Сил не оставалось, поэтому он согласился. — Спасибо, — Дэниел только сейчас заметил, что в этом уголке действительно не слышно ни звука, доносящегося из замка. Он лег в нагретое Филипом место и закрыл глаза, почти сразу проваливаясь в сон. Рука на мягких кудряшках последнее, что он почувствовал.

***

Дэниел проснулся, когда часы пробили три часа после полудня. Он знал, что у него еще целый час, прежде чем придет Филип, чтобы его разбудить, но он хотел немного лучше подготовиться к вечеру, а ещё что-то неприятно кололо в руку. Когда парень сел, он понял причину — нежно-персиковый гладиолус под его боком. Сердце снова забилось, словно после пробежки, а внутренности заполнились каким-то невероятно легким веществом, и как бы Дэниел не хотел улыбаться, у него не получалось. Он вернулся в комнату прислуги, чтобы поставить цветок в вазу. Тут было невероятно тихо, Дэниел посчитал, что ему стоит пойти на кухню к Джо, чтобы спросить о блюдах и подаче. Он уже хотел оставить гладиолус в стакане, но вдруг Луиз вышла их коридора со стаканом воды. Она посмотрела на цветок в руках парня и улыбнулась. — «Ничего не бойся», — сказала она. — Филип передал тебе ещё и фиалки, но я не нашла тебя в комнате. — Я был в саду, он меня оставил там, — ответил Дэн слегка краснея и отворачиваясь к стакану, в котором действительно стоял букетик из белых садовых фиалок. Он взял их и поднес к лицу. — Ставь сюда, — она поставила рядом с первым стаканом с водой идентичный. — Филип подарил их, предлагая рискнуть. Мне становится страшно за сегодняшний прием, после таких посланий. Они молча расставили цветы по своим местам, и Луиз вдруг взяла Дэниела за плечи, чтобы развернуть к себе. — Будь осторожен, — попросила она, — соулмейт — прекрасная вещь ровно до тех пор, пока кто-то третий не разрушит всё. Сейчас Филли — мужчина, за которого рвут глотки зубами множество людей. По дороге сюда две принцессы были убиты, и это не совпадение. В глазах Дэниела появился ужас, он и подумать не мог, что там, этажами выше, все настолько серьёзно и бездушно. — Если с ним или с тобой что-то случится, другой сойдет с ума от тревоги. Так было с моим мужем, он не смог найти соулмейта, и мы поженились. Я обещала, что не стану держать его, если он найдет кого-то подходящего, но он не успел — спустя десять лет буквально за пару дней он умер от постоянной тревоги, галлюцинаций и ужасающих мыслей. — Мне жаль, — он обнял женщину, не зная, чем еще он мог бы помочь. — Я в порядке, а ты должен пообещать, что позаботишься о Филипе, — Дэн кивнул и она погладила его по кудряшкам.

***

В восемь часов гости начали прибывать. Принцессы и принцы, герцогини и герцоги, леди и сэры — все они были одеты, словно из другого измерения, Дэниел видел таких только в городе издалека. Он сам был в тёмно-зёленом пиджаке и черных брюках, как и остальные слуги. Дэниел боялся и трясся от волнения ровно до семи часов, пока Филип не прошел мимо, едва улыбнувшись и сунув в руку ярко-розовую пеларгонию. Это заметил Джо, который на сегодняшний банкет был в числе экстренных поваров, поэтому Дэниел смутился, когда он наигранно удивлённо прикрыл рот пальцами, но все равно почувствовал спокойствие. Луиз сказала, что пеларгония — просьба о поддержке и обещание подарить ее в ответ. Она была очень встревожена посланиями принца, поэтому решила присутствовать на приеме. Парень чувствовал себя ещё более уверенно, когда спустя пару часов брожения между таких красивых и богатых людей, он ни разу не опозорился, не упустив ни одного металлического бокала с вином, так что ускоренный мастер-класс от Зои не прошел даром. Ближе к полуночи, принц уже пообщался со всеми гостями. Каждый раз, когда он подходил со своим бокалом воды (чего никто, кроме Дэниела не знал, потому что Филип попросил именно его подменить бокалы, пока родители не видят. Тогда принц незаметно вручил маленький белый колокольчик* слуге), его родители застывали в ожидании чуда — принц влюбится и сразу же пригласит этого человека на танец, но он только вежливо спрашивал о дороге, самочувствии и общем впечатлении, затем мастерски сворачивал диалог и уходил к другим гостям. Дэниел честно пытался не смотреть на Филипа, но каждый раз, когда он проигрывал своему желанию, парень натыкался на взгляд серых глаз, и краснея отворачивался к очередному блюду. В два часа ночи, когда слуги только вынесли десерты для подачи, Дэниел заметил, как Филипу представляют невероятно красивую девушку в шёлковом тёмно-зелёном платье, которое отлично сочитается с её ярко-рыжими волосами и оттеняет каре-зеленоватые глаза. Она мило улыбается ему, когда он поклоняется и целует её тыльную сторону ладони. Король и королева выглядят, словно дождались чуда. Сердце Дэниела начинает биться с удвоенной силой, как когда Филип дарит ему очередной цветок, но в этот раз его захлёстывают неприятные ощущения. Принц отвечает что-то родителям, после чего те теряют свой радостный вид. В следующую секунду сердце Дэниела резко затихает и падает вниз — Филип направляется к нему, оставив принцессу на родителей. Дэниел пятится назад с подносом, полным фруктов в шоколаде, в руках. — Ты готов быть смелым со мной? — спрашивает шепотом он, но кажется, будто весь зал их слышит, потому что вокруг стало невероятно тихо, казалось, если упадёт волос, все об этом узнают. Дэниел испугано кивает. Ему страшно, но он готов переступить этот страх вместе с Филипом. Принц забирает поднос из рук Дэниела и оставляет его на столе с остальными десертами, затем становиться на одно колено и достает из-под ворота своего парадного мундира золотой кулон в виде солнца с шестью волнистыми лучами. — Ты примешь это? — он протягивает его. Дэниел глубоко и часто вдыхает воздух, чтобы ощутить реальность. Когда проходит достаточно много времени, в глазах-камешках Филипа виднеется испуг, а вокруг уже начались тихие перешептывания, Дэниел понял, что он затянул с ответом, поэтому спешно опустился на колени и, взяв принца за руки, в которых лежал кулон, он поцеловал его. Джо уже не наиграно удивлённо сжал свои щёки, Зои и Каспар стояли с открытыми ртами, прижимая к себе поднос с маленькими пирожными, Луиз нервно заламывала руки, поглядывая на остальных гостей и родителей Филипа, а кто-то в зале уронил свой бокал. Дэниел оторвался от губ принца, только когда понял, что кто-то подошёл к ним. Он поднял взгляд и увидел королеву, быстро встав на ноги, он поклонился ей. Филип встал с колена вслед ему и сжал его руку, в которой лежала его подвеска. Хотя сейчас она была уже не его. — Здравствуй, — он поклонился и королева в ответ кивнула ему. — Как твоё имя? — Дэниел, Ваше Величество. — Покажи артефакт, Дэниел. Он испугано смотрит на Филипа, и когда тот кивает, закусывая губу, он выдыхает и снимает с себя мешочек. Дэниел нервничает: его собственный артефакт, в отличие от Филипа, обычный камень, подобранный в пещере, и он немного боится, что увидев его, Филип разочаруется. Дэниел раскрыл мешочек и посмотрел внутрь на свой камешек… И он на самом деле был прекрасен для него, возможно, потому что Дэниел видел в нем глаза Филипа. Его тело мгновенно наполнилось уверенностью. Он аккуратно достал кусочек горы и положил на свою ладонь. Королева хмыкнула, но ответила: — Это точно глаза Филипа, так что пожалуйста, я даю своё благословение, — он кивнула и вернулась к своему мужу, который все ещё не понимал, что происходит. Филип просто закатил глаза и прошептал: «Будто мы в нём нуждаемся». Дэниел повернулся к принцу и протянул ему этот камешек вместе с мешочком. — Ты примешь это? — спросил он дрожащим голосом. — Я знаю, он не так прекрасен, как твой артефакт, но он точно твой. Филип посмотрел в глаза соулмейта и рассмеялся. — Ты должно быть шутишь, — сказал он. — Это уже моё. Он забрал из рук Дэниела камень и посмотрел на него со всех сторон, после чего много значительно покивал головой и вынес вердикт: «Ты глупый!» Дэниел посмотрел на Филипа, совершенно не понимая, почему он глупый. Принц увидел недоумение и, схватив его за руку, потащил в сторону улицы под шокированые взгляды гостей. Они пришли к складу с инструментами садовников, положив камень на стол, он нашел молоток и замахнулся им, разбивая его, прежде чем Дэниел успел издать хоть какой-то писк. Филип придержал рукой камень, и когда ладонь открыла вида на уничтоженный камень, Дэниел увидел блеск. — Это жеода, — сказал Филип. Дэниел поднес ближе к лицу кусочек камня и увидел белоснежные кристаллы внутри камня. Его дыхание перехватило от осознания того, что такая красота скрывалась под серой оболочкой, и Филип её ему показал. — Спасибо, — он поднял взгляд на Филипа, и тот, глядя в его золотые глаза, не смог его не поцеловать. — Тебе спасибо, это же теперь моя жеода.

***

На коронацию Филипа спустя несколько месяцев, принц получил корону с кристаллами из камня Дэниела. Когда его соулмейт увидел знакомый блеск на короне Филипа, его глаза буквально выпали, потому то это было настолько в его духе, только его Фил мог до такого додуматься. Новоиспечённый король, заметив реакцию Дэниела ощутил триумф: увидеть поражение и счастье на лице возлюбленного — что может быть лучше. Оболочку камня Филип носил в мешочке Дэниела, не снимая его ни под каким утягивающим мундиром. Это было ему почти так же ценно, как и человек, что ему его преподнес. Они поженились спустя чуть больше полугода, когда Дэниел привык ко всем королевским заморочкам, не понял, не принял, но привык. Ранним утром Филип нарвал в саду только распустившихся крокусов и, перевязав шелковой зелёной лентой, оставил в стакане перед спящим Дэниелом. Этот парень проделал огромную работу по подготовке к свадьбе: меню, декорации, список гостей — сам придумал, сам реализовал. Он ничего не оставил самому королю. Когда Дэниел проснулся и увидел крокусы, он сразу осознал, к чему они. Дэниел находит Филипа за обеденным столом, перед ним неостывший завтрак, и он уже приступает к нему. Парень бежит к нему, будто может не успеть. Филип хочет пожелать доброго утра, но не успевает, замечая засушенный пион* в руках Дэниела, и приборы выпадают из его рук. Это тот самый пион. — Да, — улыбается Дэниел. — Это он. Филип молчит. Все слова исчезли, просто потому что он не знает как словами передать все, что он чувствует к этому человеку. Иногда ему кажется, что все что между ними больше, чем просто связь соулмейтов. — Кажется, ты нахватался от меня, — он встает из-за стола и подходит к нему. — Да уж, это в твоём стиле. И ответ на твой вопрос — нет, никогда.*