Leannan

      По комнате тихой кошкой гулял сквозняк. Айнэ хмурилась во сне; её длинные, почти багровые в приглушенном свете волосы яростно разметались по подушке.       Ондолемар задумчиво очертил линию её губ. В такие моменты так и хотелось задать себе вопрос: когда это началось? Когда он стал засыпать, думая о ней, и просыпаться с теми же мыслями? Когда в его благородных альтмерских жилах при одном лишь взгляде на драную нордку начала вскипать кровь? Когда бесконечная рутина его будней сменилась странным, лихорадочным ожиданием?       Хуже всего, что Ондолемар знал ответ. Безупречная память услужливо подсказывала: день. Один-единственный день месяца Начала Морозов, с ног на голову перевернувший всё его утомительное и размеренное пребывание в Скайриме.       Тем вечером шёл дождь — настоящий северный ливень, с раскатами грома и вспышками грозы. Собаки лаяли особенно невыносимо; Ондолемару пришлось два раза пнуть одну из них ногой. По коридору лениво слонялись стражники. Их Ондолемар тоже не прочь был бы пнуть, чтобы не болтали всякую чушь на посту, но — этикет, этикет… А вот в Алиноре…       Горько-сладкие мысли о доме прервал звук чьих-то шагов. Кто бы это мог быть? Точно не слуги — те давно уже попрятались по своим углам — и не охрана — смена караула только через два часа. На случайных прохожих, скрывающихся от непогоды, тоже не похоже — те не стали бы подниматься по ступеням. Значит?..       Долго гадать не пришлось: спустя мгновение взору предстали две насквозь промокшие девицы. Первая — определенно норд — в тяжелых стальных доспехах, при оружии, с полным дорожным мешком. Вторая…       Налегке, — ни плаща, ни кинжала — в страшных обносках, с кучей висящих на шее амулетов — было в ней что-то такое, моментально приковывающее взгляд. Не внешняя мишура, а… ощущение? Аура?       Боги, да он даже не смог бы сказать, какой она расы! Крупновата для бретонки, высоковата для имперки, тонковата для нордки… И всё-таки одно было ясно совершенно точно: она была чужда этим холодным стенам точно так же, как он сам.       Незнакомка подняла глаза. Обычные, в общем-то, совершенно непримечательные глаза. Но внутри них покоилось то, чего Ондолемар никогда не видел у других людей: настоящая, подлинная сила. Не грубая возможность поднять железку, которой так любят хвастать в этой стране, нет, нечто намного большее, — знания, переплетенные с мудростью. В её глазах была мощь — иная, дикая мощь, нездешняя, не принадлежащая этому месту.       Незнакомка устало убрала прилипшие ко лбу волосы и отвернулась. Женщины — после увиденного язык не поворачивался назвать их девицами — как ни в чем ни бывало пошли дальше, к ярлу, а Ондолемар так и остался стоять, словно парализованный. Умом он осознавал, что прошло от силы минуты две, но казалось — вечность. Вечность, пока он смотрел на неё, живое воплощение Кинарет, и терзался вопросами — кто она? Откуда она? Зачем она пришла сюда, в город крови и серебра?       Ондолемар решил — дождётся. Отпустит подчиненных, увидит её снова, перехватит на обратном пути, спросит, удовлетворит своё любопытство — и забудет, выкинет из головы. Потому что человек, пусть даже и такой уникальный, — совершенно не то, что должно занимать мысли второго эмиссара Талмора в Скайриме. Особенно если это не касается работы.       Однако планам не суждено было сбыться: незнакомка ушла так быстро, будто за ней гналась стая волков. Ондолемар, помня об собственном достоинстве, не стал догонять. Даже подумал — каким облегчением будет, если они никогда больше не встретятся…       А ночью возненавидел эту мысль всей душой.       Пол холодил босые ноги. Ондолемар потер заросший подбородок и усмехнулся. Такой она была, их первая встреча…       — Только не говори мне, что уже утро, — сонно раздалось позади.       — Нет. Спи, — он мягко поднялся с постели. Айнэ смотрела на него пару мгновений, потом снова закрыла глаза. Вскоре её дыхание стало ровным и размеренным. Он аккуратно отвел от её лица непослушный локон и отошел к столу. Где-то тут была… Да, вот она. Как и ожидалось, даже наполовину не выпитая.       Пряное вино огнем прокатилось по глотке. Ондолемар задумчиво покрутил в пальцах кубок и посмотрел на кровать. Айнэ спала, подобрав под себя одеяло, но даже во сне не казалась беззащитной. Расслабленной — да. Беспомощной — ни в коем случае.       Эта женщина… Он помнил, как надолго и прочно поселилась она в его мыслях после единственного брошенного взгляда, как терзала его невозможность узнать её, поговорить с ней… И как быстро и болезненно он захлебнулся разочарованием, когда они встретились во второй раз.       «Первое впечатление обманчиво, всегда обманчиво», — бешено крутилось в голове, пока он смотрел в её наглые, ничем не примечательные глаза, и видел в них не силу и мудрость, а полное крушение собственных иллюзий.       Начать следовало с того, что незнакомка оказалась нордкой. Одного этого казалось достаточным, чтобы Ондолемар и на полет стрелы к ней больше не подошел, но боги, видимо, решили от души насмеяться за его, ондолемаров, счет: нордка была не магом и даже не учеником, а… ведьмой. Дикой, выросшей в лесу ведьмой.       Всю эту информацию Ондолемар почерпнул от бесконечно болтающих стражников — хоть на что-то они сгодились. Не то чтобы он сразу же им поверил, но сейчас, глядя в эти нахальные, совершенно обычные глаза, понял: правда. Чистейшая, до тошноты мерзкая правда.       Где-то внутри жалко рассыпался выстроенный за две недели бесконечных раздумий образ. Ощущение было такое, будто юношеская мечта прибрежным песком утекла сквозь пальцы. Странное, забытое… горькое чувство.       И вот эту помойную кошку он сравнил с Кинарет, богиней небес? Самое время провалиться в Обливион от стыда.       Нордка, совершенно не замечая творившейся в его душе бури (что, в общем-то, было вполне естественно — посмотри сейчас Ондолемар на себя со стороны, и то ничего бы не заподозрил), продолжала задавать вопросы. Он почему-то отвечал, хотя спокойно мог бы отослать её прочь или уйти самому. Но, пожалуй, слишком уж велико было искушение рассмотреть её вблизи — распущенные, растрепанные волосы, обильное количество амулетов (взгляд по привычке выискивал знак Талоса, но, к счастью ли, к горю ли, его там не оказалось), какие-то обноски вместо одежды — конечно, норды привычны к холоду…       А потом в голову пришла идея.       Натравить ведьму — нордскую ведьму — на скальда, давно путающегося под ногами — чем не прекрасный план? Ладно, может, не совсем прекрасный, но хотя бы забавный. Если повезет, Ондолемар избавится от досадной помехи… А если нет — что ж, хотя бы Огмунда можно будет убрать.       Нежданно-негаданно найдя решение как минимум одной проблемы, Ондолемар немного повеселел и к моменту расставания с ведьмой был абсолютно уверен, что забудет о ней самое большее через минут двадцать.       …И лишь через месяц, когда она пришла к нему, держа этот злосчастный амулет в руке, Ондолемар позволил себе признаться, что всё это время ждал её возвращения.       Кубок опустел. Ондолемар отставил его на стол и с наслаждением потянулся. Потом бросил взгляд на Айнэ. Знала ли она, какой показалась ему в самом начале? В первый раз — воплощение мудрости, схожее с ним по духу, во второй — пустая грубая нордка, бесконечно далекая от цивилизации… Где-то в глубине души Онодолемар подозревал — Айнэ прекрасно понимала, какой эффект она произвела на него. Вслух, впрочем, они об этом не говорили — никто не хотел портить игру «не лезь другому в голову и душу». Пока оба выигрывали. Ну, или успешно делали вид.       Наравне со второй в мыслях неизбежно всплывала и третья их встреча — ещё более безумная, чем первые две… И гораздо более приятная.       Амулет Талоса, зажатый в её небольшом кулаке, покачивался прямо перед его идеальным альтмерским носом — и как только дотянулась? Ондолемар прочистил горло. Ведьма выглядела потасканной, но до скампа довольной жизнью.       — Отлично. Этого вполне достаточно, чтобы разобраться с Огмундом. От лица Талмора я благодарю тебя. Полагаю, твои труды нужно вознаградить? — тон его был сух, выражение лица — высокомерно-вежливым. Ведьма широко ухмылялась.       Ондолемар, положив амулет в один карман, уже тянулся к другому, чтобы отсчитать необходимую сумму, но его руку вдруг перехватили цепкие женские пальцы.       — Деньги — это, конечно, хорошо, — сказала наглая нордка, всё ещё касаясь его, — но сейчас они мне ни к чему. Как насчет кое-чего другого?       — Назови мне хоть одну причину, согласно которой я не должен прямо сейчас испепелить тебя на месте, — Ондолемар презрительно сбросил её руку. Внутренности буквально кипели от негодования — как посмела она, низшее существо, дотронуться до него? Да даже подумать об этом уже должно было быть для неё немыслимым! Ведьма, не обращая на его гнев никакого внимания, рассмеялась:       — Именно об этом я и говорю. Как насчет парочки уроков, а? Вы, альтмеры, все так гордитесь своими магическими познаниями… Почему бы тебе не поделиться ими в качестве оплаты?       У Ондолемара непроизвольно скрипнули зубы. И вот эта, как бы помягче выразиться, ведьма, просит его, второго эмиссара Талмора, поделиться знаниями? Да провались она в Обливион со своими предложениями! Полностью, целиком — с этими нахальными, обычными глазами, с яркими приоткрытыми губами, с волосами, которые так красиво можно разметать по подушке…       Он согласился даже прежде, чем смог это осознать.       И, надо признаться, не пожалел: ведьма оказалась… другой. Не Кинарет, конечно, — но и не пустышка, как он убедил себя. В ней горело пламя — жажда учебы, жажда силы, жажда жизни — и Ондолемар не мог это не оценить. Ведьма, которую всё чаще хотелось теперь называть по имени, удивляла его своим неиссякаемым желанием изучать мир — раньше Ондолемар никогда не встречал людей, чья тяга к познанию была столь же сильна. Может, именно поэтому к концу затянувшихся до глубокой ночи уроков он нашел себя… очарованным?       Они сидели за его обеденным столом в окружении пары книг и свечей. Айнэ держала огненный шар в ладонях; лицо её освещалось теплым рыжим пламенем.       — Я привыкла к молниям… А мать предпочитала мороз, — сказала она задумчиво.       — Они все хороши по-своему. Умелый маг в бою моментально определит, какая конкретно стихия даст ему преимущество, и будет выстраивать свою дальнейшую тактику согласно этой информации.       — А если ты посвятил себя только одной из стихий? — она подняла глаза, и на секунду Ондолемар заметил в них ту силу, что так поразила его при первой встрече. Он моргнул, и видение испарилось.       — Тогда остается только рассчитывать на другие школы. Или искать новый выход из ситуации.       Ведьма хмыкнула и развеяла заклинание. Их взгляды снова пересеклись.       А потом как-то внезапно оказалось, что губы у неё мягкие и горячие.       Он, кажется, мог бы взять её прямо на этом столе; она змеей вывернулась из рук и, смеясь, поманила его к кровати. Ондолемар больше не чувствовал себя мером — в голове не было ни одной связной мысли, только дикое, звериное желание текло по венам вместо благородной крови. Он подошел, на ходу стаскивая с себя перчатки и робу. Её обноски отправились прямиком на каменный пол.       Вцепившись друг в друга, как утопающие, они повалились на простынь («хорошо, что с недавних пор кровать деревянная», — успело промелькнуть в затуманенном сознании). Её многочисленные амулеты звенели; ногти впивались в плечи и лопатки. Ондолемар губами считал её родинки, тут же забывал их количество, начинал считать ещё раз…       Потом они поменялись местами, и к приятным открытиям этого дня добавилось, что её большой чувственный рот способен на кое-что большее, чем разговоры и усмешки, а волосы красиво лежат не только на подушке, но и по обе стороны от его ног.       Стоны и крики в его комнате затихли только под утро. Они оба тяжело дышали. Айнэ посмотрела на него и засмеялась. Ондолемар в кои-то веки позволил себе закатить глаза.       Только через полгода они стали засыпать вместе.       Ондолемар ухмыльнулся. Тогда, в начале этих отношений, его, помимо всех прочих факторов, влекло стремление познать эту женщину — дикая и переменчивая, иногда она была игривой, иногда яростной, иногда холодной; он никак не мог её разгадать. Но в один до удивления обычный день загадки не стало: вот она Айнэ, спит в его постели, пользуется его ванной и ест с ним за одним столом. Простая. Естественная. И — непринадлежащая. Ни этим стенам, ни этим людям… ни ему.       Они оба понимали, что однажды она может не вернуться. Или — вернуться, но уже к кому-нибудь другому, кого обожжет своим пламенем, и через чьи пальцы в итоге утечет водой. Их обоих это устраивало.       Впрочем, думать об этом не хотелось. Не сейчас, пока Айнэ здесь, спит под его одеялом, сняв все свои амулеты. С рассветом…       С рассветом он будет готов её отпустить.